Тень крыла на твоем челе

- Ты как нельзя более кстати, Омегон. Хотел узнать, вы изменили возглас «Я – Альфарий»? Согласись, теперь нелогично отвечать так, когда наш брат мертв. Как теперь это звучит? «Я – Омегон»? Мне как-то не очень. – Лоргар был холоден и натянут. Улыбка на его тонких губах казалась оскалом, а глаза сверлили главу Альфа-легиона. - Откуда столько яда, Лоргар? Я не затем пришел к тебе, чтоб стать объектом шуток. – Омегон был рассержен или хотел казаться таким. Весь округлый, обтекаемый, он казался укрытым невидимой оболочкой. Эреб наблюдал за примархами и видел лишь одно – добром эта встреча не кончится. - Откуда яд, говоришь? Гидра должна служить мне, а вы служите многим господам. Кабала, Терра, Абаддон, кого я забыл? На Терре было хорошее название для тех, кто служил многим, но я не решусь оскорбить твои уши. Пока не решусь. - Гидра служит себе. И не тебе нас судить. Я принес сведения. Сам принес, по доброй воле. - Твои люди проморгали Малкадора, не забыл? Слепые идиоты! Не заметить такое! – Лоргар перебил Омегона и сделал незаметный знак Эребу отойти. Тот послушался, изобразив страх перед гневом своего примарха, и Омегон, такой внимательный обычно, ничего не заметил. - Гидра не так сильна, как прежде. Не могу этого не признать, смерть брата ослабила меня. - Только не надо кормить меня сказкой про нерушимые узы близнецов! – заорал Лоргар, брызгая слюной и раскачивая пальцем перед самым носом брата. – Близнецы часто сжирают один другого, находясь в утробе матери, не знал? Знал, вижу, что знал, поэтому оставь россказни для других. Что может Альфа-легион предложить мне? От этого зависит, как ты отсюда выйдешь. - Я расскажу тебе про тайну, обнаруженную Лже-Императором в долгих исканиях. Опасная тайна, Лоргар. - Омегон, ты совсем отупел, если думаешь, что я куплюсь на это. Все сокровенные тайны Отца, опасные и не очень, знает только один человек, и я его всей душой ненавижу. Откуда их знать тебе? – Лоргар надменно посмотрел на раскрасневшегося Омегона. - Ты заговоришь по-другому, псалмопевец, когда узнаешь, о чем идет речь, вернее, о ком. – Омегон рявкнул, впервые дав волю гневу. - И что же это, о всезнающий брат мой? - Изначальный. – Омегон значительно посмотрел на Лоргара, но тот только расхохотался. - Изначальный – что, дорогой брат? Хаос, Разрушитель? - Изначальный мрак, пробуждаемый словом, которое нашел Император. – Омегон выплюнул слова в лицо Лоргара. По досаде на его круглом, таком невыразительном обычно лице было видно, с каким трудом он расстается с заветной тайной. - Изначальный мрак – легенда из терранских книг. И слова такого нет, как нет и его самого. А если он и есть, то слово… Его следы утеряны в незапамятные времена. – Но в голосе Лоргара скользила неуверенность. - Это не легенда, Лоргар, это тайна. Подумай, слово – первооснова всего, открывающая путь к пробуждению мрака, и к силе, лежащей в основе мироздания. - И ты хочешь сказать, что знаешь? Ты? Знаешь и не воспользовался? И Кабала не воспользовалась? - Я знаю слово, и к чему приведет его произнесение. Все полностью знал только Отец. Никто не знает, призывал ли он Изначальный мрак, и что он там увидел, хотя нет, кто-то знает, и этот кто-то – Сигиллайт, я не зря провел какое-то время среди его бумаг. Эти записи, я сразу понял, что тебя они заинтересуют, и принес их именно тебе, Лоргар. - Не произноси имени Сигиллайта под сводами моего дворца! – Лоргар кинул в стену первый попавшийся под руку кувшин. – Садись и расскажи мне все. – Куда делся гнев? Перед Омегоном стоял улыбающийся Лоргар из прошлого, каким он его помнил. Легкая улыбка, раскрытые ладони, и такой притягательный и теплый свет разума в широко раскрытых глазах. – Пожалуйста, брат мой. Я внимательно слушаю. Омегон улыбнулся в ответ и присел на мягкие шкуры и шелк подушек, а Эребу показалось, что огромная змея, свивая и развивая кольца чешуйчатого тела, начала танец смерти перед маленькой заплутавшей мышкой, ошибкой попавшей в змеиное логово. Этой маленькой мышкой и был Омегон… - Возьми свиток Лоргар. Эти указания… Я не видел ничего более ясного и открытого. Твоя власть станет несоизмеримой, и я буду служить тебе. Возьми его. – И Омегон поклонился брату, протягивая бумаги осторожно, словно дохлую мышь. - Будешь служить?.. Ты? – Лоргар принял свиток и только тогда устремил взгляд покрасневших от ненависти глаз на брата. - Ты лжешь. – Удар тяжелой ноги сбросил Омегона на пол. – Как всегда. Где та крупица правды? Где крупица правды в этой горе лжи? Ложь, ложь, ложь, ложь! – с каждым выкриком Лоргар ногой бил распростертое тело брата, который не успевал защититься, и скоро белый мех шкуры окрасился кровью. – Это все сказки, вымысел! Где правда?! Эреб, выбрось эту падаль. Но сначала можешь погадать на его лживой требухе. И обезумевший Лоргар нанес последний удар ногой в лицо Омегону, от которого его гладкий череп лопнул, а сам он закончил свое существование. - Когда натешишься, сожги все это. Где правда?! Эреб, где?! - Я расскажу тебе правду, брат мой. – Тень с огромными светящимися когтями выдвинулась из угла, и легким движением отбросила Эреба в дальний угол зала. – Я буду служить тебе, брат. Так, как никогда не служил. И буду первым, кто присоединится к тебе под этими сводами. Лоргар тяжело переводил дыхание, глядя на темноволосую коленопреклоненную фигуру. Он отказывался верить в это, но все говорило за себя. Плащ из кожи, когти. - Керз! Ты же мертв! - Еще нет, брат мой. – Керз поднял взор на брата, и Лоргар утонул в сиянии и глубине этих удивительных темных глаз. – Я вернулся... ...К рассвету я вернулся из Библиотеки. Ну что же, еще немного, и все будет готово. Место битвы найдено, а то, что она будет, я больше не сомневался. К тому же моя папка сегодня пополнилась. Кое-что пойдет на обдумывание, а что-то можно уже и воплотить. Одно я знал точно – я раскрутил колесо судьбы, и теперь все пришло в движение. Судьбу остановить нельзя, да я и не собирался, напротив, я готовился придать ей ускорение хорошим пинком по ее пышному заду. Вот что бывает со старым интеллигентом, когда он пообщается с разнузданными вояками. Теперь я стал крупным специалистом в сочных образах легиона Железных Воинов. Пертурабо был истинный гений, он отрабатывал захват собственной твердыни и укреплял как оборону, так и авангард-прорывы. Коракс был вместе с ним, они стали неразлучны, часто уединялись в отдельной части моего дома, ставя у дверей доблестного капитана Вентриса. Мне положительно нравилось, как эти два не самые дружелюбные примарха взяли в свою компанию одного из Астартес, да еще и верного сына Жиллимана. Парадокс, оба не терпели Робаута и его методу с такой же силой, с какой капитан Уриэль был ей предан, и это не мешало им вместе хорошо проводить время. Посланцы Джагатая вернулись к своему примарху с горой инструкций и добрых пожеланий. А вот Русс, он все больше сближался с моим дорогим мальчиком. Я мог спокойно проводить ночи в Библиотеке, не беспокоясь за моего питомца. Леман часто проводил ночи у дверей его комнаты, охраняя своего юного друга. О чем они говорили, я не спрашивал. Меня радовало то, что тоска, омрачавшая свирепое лицо Короля Волков, отступала в обществе парнишки. От Лиона Эль'Джонсона и Жиллимана приходили вести о доблестных сражениях с полчищами тиранидов. Эти двое продолжали удерживать все удары мерзких тварей, давая нам время собрать силы. А я… А я готовился к самому тяжелому. Колесо судьбы я запустил, пришло время запустить тяжелый заржавевший, погрязший в пыли интриг, стяжательства и предательств многоколесный механизм Империума. И клянусь чем угодно, я вычищу всю эту пыль и тлен, пусть даже ценой выброшенных колесиков проржавевшего механизма. Я был готов к глобальной чистке… …- Сколько мы не виделись, Фабий? Мне кажется, вечность – самое подходящее мерило. – Байл не сводил взгляд со своего примарха. Как давно он мечтал об этом, увидеть его. Не многочисленные иллюзии, не послания, а самого Фулгрима. Он жадно рассматривал каждую черточку на лице Феникса. Да, это он, не демон, не иллюзия, это его примарх собственной персоной стоит в небрежной, но такой изящной позе, как будто не было этих тысячелетий, проклятия Лаэрана, пыток бесполезного изгнания и огромного груза деяний, которых можно назвать чудовищными. С одной оговоркой – они все были во имя науки. А там, где речь идет о прорыве или о поисках истины, совесть может заткнуться, закрыть глаза и отступить. - Помнишь потерянное геносемя, Фабий? Вижу, помнишь. Тогда мы решили начать все сначала, и у нас получилось. Нас не терзали мутации в отличии от сынов Магнуса. Мы создали прекрасный легион, совершенный в своем роде. Сегодня такой же день, мы начнем все сначала. Я обещал тебе тогда любую помощь, любое содействие в поисках совершенства. Прекращай все проекты, закрывай лаборатории, ты мне нужен в полевых условиях. Все, как раньше, не так ли? - Почему ты бросил нас? Вот чего я не могу понять. Ты оставил свой легион, изнывающий от любви к тебе. Почему? – Фабий выплюнул слова в лицо Фулгриму, но тот усмехнулся, и бывший апотекарий Детей Императора вздрогнул от удовольствия. Перед ним был равный в своей гордыне и в сознании собственной непогрешимости. Фулгрим также не ведал разрушительных мук совести, как и сам Фабий. Воистину, они были отцом и сыном. - Мой легион превратился в толпу. Не спорь со мной, Фабий. Индивидуальности стали толпой, а я этого не люблю. Только не масса, а серая она или яркая - какая разница? Я видел их, каждого, почти все растратили свою неповторимость. Что мне в них? Мне. Тому, кто познал радость слияния с совершенством. Сколько осталось таких, как ты? - Таких, как я, больше нет. И Фулгрим весело расхохотался, глядя в уверенное лицо ученого. - Значит, ты понимаешь, о чем я говорю. Так кто еще остался? Где Люций? Все еще совершенствуется и ищет смерти, которая избегает его? - Здесь все. – И Фабий протянул Фулгриму сияющий диск. – Все эти тысячелетия я наблюдал и составлял заметки. – Пальцы ученого трепетно пробежали по гладкой поверхности диска. – Дети Императора, лучшие. И какие конкретные проекты я должен прекратить? - Все, Фабий. Даже те, о которых знаем только мы с тобой. - А как же раскаяние? И горе? Как же Ваш брат? Ведь я на пороге. Еще немного, и я смогу сделать так, чтоб жалкий клон стал тем, кого Вы ждете, мой примарх. Тело Мануса готово принять его неуступчивый дух. – Фулгрим в шутливом испуге оглянулся по сторонам и поманил к себе Байла с нарочито заговорческим видом. - Раскаяние, горе? О чем ты, Байл? И потом, зачем тело тому, кто прекрасно обходится и без него, чтобы доставать меня? С телом он опять станет уязвим, а в этой форме существования угрозы для него нет. Или почти нет. Так что этот проект также закрыт, как и остальные. Уничтожь все, предай огню. Для тебя есть работа… Так ты говоришь, тут все? Расскажи мне о каждом, и начнем… …Они сидели на подоконнике спина к спине, поджав колени к подбородку. Огромная масса Лемана Русса и прижавшийся к его спине мой дорогой мальчик. Оба одновременно повернулись ко мне, и я вздрогнул от тяжести их взоров. - Еще один вюрд прервался, Малкадор. Еще один. Я солгу, если скажу, что он хотя бы нравился мне, этот мой брат. Раздавить, как последнюю тварь, вот что я чувствовал. А сейчас мне хочется выть. – И он действительно завыл, а Фреки и Гери присоединились тонким захлебывающимся плачем. – Нас все меньше. - Мы вообще можем исчезнуть, Леман. Сгореть, быть сожранными, растерзанными, но это не повод к унынию, да, милый? – я погладил мальчика по голове, а он развернулся к Руссу и, как мог, обхватил его руками. – Омегон был обречен еще тогда, когда они с братом встали на путь предательства Империума. - Я хочу битвы, Малкадор. Свежего ветра, рева копий, огня. Я не могу просто сидеть и ждать. Почему я здесь? Почему двое других сражаются, а я бездействую? – глаза Лемана были пусты. Он смотрел в стену, как будто пытаясь проникнуть сквозь пространство. Какая тоска, сколько чувств. - Потому что я так сказал, Леман. - Ты? Кто ты такой, Сигиллайт? «Ты сказал»! – Русс взревел, но я видел, что его злость всего лишь ход, попытка. Волк устал носить ошейник. - Потерпи, дорогой. Скоро грянет такое, что ты будешь вспоминать об этих минутах затишья с огромной нежностью. - Ждать, терпеть, мы вечно терпим. Мне нужна свобода. – Русс уронил голову на колени. - Нам всем нужна свобода. Тебе, мне, Империуму, а поэтому – терпи. Да, и еще смирись. А еще лучше закрой глаза и расслабься. Не заражай нас безысходностью. Впереди еще много смертей. И кто знает свою очередь? Во всяком случае, не я. - Где Керз? – Русс перебил меня и резко вскочил с окна. - Он там, куда я его послал. - И куда же? - спокойствие волка было обманчивым, так как в горле уже клокотал еле сдерживаемый рык. - Туда, куда посчитал нужным. Ты все узнаешь в свое время. И я не скрытный, я осторожный. - Хватит! - ну что можно сделать, если на тебя идет изрыгающий ярость правитель Фенриса? Я вздрогнул, как от плохо сдерживаемой боли, прижал руку туда, где по идее должно быть сердце, и отступил к окну. Он остановился, перестав на мгновение быть живым воплощением угрозы, и этого мне было достаточно. Он сделал еще одну ошибку – участливо наклонился ко мне. Мне осталось только протянуть руку и легко коснуться маленькой точки на его переносице между бровями. Вспомните собаку. Камень, метко брошенный в лоб, остановит самую свирепую тварь. Мое прикосновение, такое легкое, сбило Русса с ног. Не даром Официо Ассасинорум мое детище. Я отдал им часть своих маленьких секретов. - Не тебе тягаться со мной, мой мальчик. Я сам скажу, когда будет хватит. А теперь вставай. – Русс продолжал лежать на полу, когда в наш напряженный диалог вмешался звонкий сердитый голос: - Так нельзя! – Мальчик громко крикнул и топнул ножкой. – Так нельзя, это нечестно. Ты сильнее его, зачем ты обижаешь Лемана? Не хочу с тобой! – и он развернулся и убежал, громко хлопнув дверью. - Ну вот, еще ребенка мне расстроил. И вот что мне прикажешь делать? - Ты мог свалить меня? Вот так? Почему ты не сделал это тогда, на пиру? Что тебе стоило призвать дикаря к порядку, к повиновению? - А что бы мне это дало, дорогой мой? Ты нам нужен был таким, какой ты есть. Необузданным, умным, с звериным чутьем, волк, а не комнатная шавка. Такого мы тебя и получили. А теперь не зли меня, у меня и так голова кругом. - Я не знаю, что я чувствую. Ненависть, восхищение, желание убить. – Леман встал и живой массой возвысился надо мной, как скала над мышью. - И хорошо. Это лучше, чем та тоска и раздражение, в которых ты пребывал последнее время. А теперь встряхнись, а мне надо идти мириться. И поверь, обидеть его мне гораздо тяжелее, чем экстерминировать две-три планеты или отдать приказ уничтожить кого-нибудь из вас. – И я бегом бросился догонять моего милого мальчика.