Тень крыла на твоем челе

Они пригодились, мои дорогие старые замочные скважины. Я горло сорвал, объясняя техножрецам, что хоть двери и открываются от сенсоров и инфракрасных излучателей, но Дух Машины не взбунтуется, если они будут соседствовать с этими маленькими, окованными холодной медью отверстиями для ключей. И пусть Омниссия от возмущения шелестит трубками и звенит шестеренками, я получил то, что хотел. И вот теперь я прижимал ухо к одной из них и слушал возмущенный детский плач. Я уже несколько раз стучал, но плач не прекращался, а входить без стука – это неправильно… - Послушай, я буду сидеть у твоей двери, как переодетая девчонка из пьесы человека по имени Шекспир. «У Вашей двери сплел бы я шалаш». Я буду голосить и читать с драматической икотой, пока ты не рассмеешься. Милый, прости. Но иначе было нельзя. Не молчи пожалуйста, я волнуюсь. – Мне ответом была тишина, нарушаемая долгим всхлипыванием. Я ухом жадно ловил легкие шаги по направлению ко мне и двери. ...У вашей двери Шалаш я сплел бы, чтобы из него Взывать к возлюбленной; слагал бы песни О верной и отвергнутой любви И распевал бы их в глухую полночь; Кричал бы ваше имя, чтобы эхо "Оливия!" холмам передавало. - Это он написал? Этот Шекспир? – тихий обиженный голос залетел мне птичкой прямо в жадно распахнутое ухо. Благослови меня небо за то, что я настоял на замочных скважинах. - Милый, он написал не только это, и если ты простишь меня, я прочту тебе всю пьесу в лицах и изображу всех прекрасных леди, а потом покатаю тебя на спине. В твоих глазах я не прав. Мы поссорились, а я так не хочу. Давай мириться? - Давай. Только подожди немножко. Интересно, мне показалось, или в его голосе прозвучало странное ехидство? И голос. Куда подевалась детская обида? Что бы это значило? Я поднялся с пола, отряхнул колени и постучал еще раз. - Можно? - Входи. И не забудь о всех прекрасных леди. Ты обещал. Я распахнул дверь и расхохотался. Меня, старого интригана, обвели вокруг пальца. Не мальчик с пухлыми коленками и румяными щечками встретил меня за порогом открывшейся двери. Передо мной стоял темноволосый юноша лет пятнадцати по терранским меркам. Ясноглазый со смеющимся ртом, немного бледный, но при этом обладающим теплым золотистым оттенком кожи. Тонкий, стройный, тянущийся вверх с широкими плечами и тонким станом. Да-а-а, я попал. И как, скажите на милость, я повезу его на своей спине? Он обошел вокруг меня, выступая, как большой важный длинноногий аист, а потом кинулся на диван, с разбегу упал на него, улегся на бок, подперев рукой голову. Ну чем не римлянин с какого-нибудь древнего саркофага? - Давай Шекспира, Малкадор. И помни, прекрасные леди, ты обещал. - Ну что же, - я вытащил подушку из-под его локтя, да так, что зубы у него клацнули, и он громко расхохотался. А я умастил на украденную подушку свой тощий зад, хрустнул пальцами и заголосил: О музыка, ты пища для любви! Играйте же, любовь мою насытьте, И пусть желанье, утолясь, умрет!.. ...Мое горло несколько саднило, его как будто царапали изнутри пять веселых игривых котят, проводя бархатной лапкой по распухшей поверхности, а иногда выпуская когти. Вот что значит провести веселую ночь в обществе пьесы Шекспира и неугомонного друга пятнадцати лет. Зато мир был восстановлен. Я оставил его на ложе сна, а сам отправился на поиски того, кто растерял свой огненный дух. И я, кажется, знал, в чем дело. Леман Русс валялся на полу, положив голову на Фреки или на Гери, всегда путал этих чудовищ. - Что ты знаешь о Некронтир? – ну вот, даже головой не повел. Хотя я предвидел такую реакцию. - О них никто ничего не знает. Только слухи и то, что смогли собрать детишки Сангвиния. Эти крылатые девчонки, помешанные на крови, оказались неплохими разведчиками. А что? - А то, что ты отправляешься к одному из Некронтир. К самому таинственному, злобному, мизантропу в своем роде. А еще страстному коллекционеру. Я снимаю с тебя ошейник, действуй на свой страх и риск. Мне некого послать к нему, кроме тебя. – Русс поднял на меня взгляд – первый проблеск интереса. – Найди мне его и заручись поддержкой. Говорят, у него целый музей. Так вот. Разузнай о том, какой еще экспонат хотел бы получить этот мешок с железными костями и лучшим мозгом во Вселенной. Лучшим после меня, конечно. Говорю без ложной скромности. – Он поднялся с пола и потянулся. Вот этого я добивался. Апатия падала с него, как листья с молодого дерева под осенним ветром. А вот сейчас он растеряет всю листву. Я прошелся взад-вперед, погладил мохнатое ухо огромного волка. – А после этого ты притащишь мне одного библиофила-неудачника. Видишь, какие интересные поручения я для тебя приготовил? Коллекционер и библиофил. С последним придется повозиться, но я уверен, тебе понравится. - И кто это? Я не успеваю за игрой твоего разума. – Глупый мальчик. Все ты понимал, во всяком случае, оскал стал довольным, а не трагичным. Ну, мне так показалось. - Ариман. Азек Ариман. Как тебе? Мне кажется, вам будет о чем поговорить. Да, в том месте, куда ты отправишься, есть секрет, который будешь знать только ты. В этом месте волны магии не выходят за толстые стены. Любой магии. А ты можешь действовать так, как хочешь, а не так, как полагается по правилам. Развлекись. А потом возвращайся к нам. – Он свистнул волков, распорол пространство, как старую ветхую ткань и исчез. Люблю деловой подход, хотя он мог спросить меня хотя бы координаты места, но в этом весь Леман. Чутье, интуиция и полная свобода – залог успеха. Теперь все примархи заняты, никто не сидит без дела… …- И сколько времени длится поединок? – Байл зевал и не скрывал этого. В его длинном кожаном пальто было жарко, пот струйками бежал по спине. А Хирургеон нервничал, сидя у него на плечах, и тихонько шипел, как заправский паук из глубоких пещер Марса. - Мы потеряли счет времени, господин. Первые схватки закончились быстро, даже слишком. Если бы господин Люций вступил в бой на день Жатвы, я бы не сомневался, кто выйдет победителем. - Так с кем он там сражается? Я не вижу бойца. - Это Гвардеец Ворона, если позволите. - Позволю. А теперь пойди и прерви бой. – Но распорядитель арены с таким ужасом и недоверием посмотрел на Фабия, что тот понял – он может нашинковать это существо на множество маленьких лоскутков, но оно не сдвинется с места. – Все приходится делать самому. – Фабий вздохнул и отправился к барьеру, ограждавшему место боя. Гвардеец Ворона метался вокруг Люция, уходя в тень и превращаясь в неясно клубящееся облако. Мечи звенели, сталкиваясь то в блоке, то в атаке. Длинный хлыст мечника Детей Императора любовно обвивал тело гвардейца, но тот каждый раз ускользал от смертоносных объятий, пытаясь достать Люция градом ударов. При этом лица противников даже не раскраснелись. Они только разогревались, а Фабий никогда не отличался долготерпением. Он что-то шепнул Хирургеону, и тот заверещал в странной тональности, от которой стали взрываться стеклянные колбы ламп. Бойцы остановились. Гвардеец Ворона сморщился, схватился за виски, а Люций с силой ударил ему по затылку рукояткой хлыста. Увидя, кто машет ему рукой, он взвалил тело противника на плечо и легкой походкой направился к бывшему апотекарию. - Люций, все также быстр, все также бессмертен. – Фабий, улыбаясь, глядел в лицо настоящего демона. Но эти глаза, их ни с чем не перепутаешь – глаза Люция Вечного, мерцающие росой далеких звезд. - Фабий, все также нетерпелив. С какой целью разыскал меня? – поза Люция была расслабленной и напряженной одновременно. Совершенный, восхитительный, смертоносный, он держал Гвардейца Ворона на плече так, как будто тот был свернутым плащом, а не достаточно высоким Астартес. Фабий повел глазами на стройные ноги в черных сапогах и перевел взгляд на Люция, приподняв бровь. – Заберу с собой. Первый достойный боец за долгое время. Нам будет о чем поговорить. - Моя цель проста – Фулгрим. Он призывает. - Тогда вперед? – Гвардеец шевельнулся, но Фабий резким жестом махнул рукой, и Хирургеон ударил тонким шипом в его бледную шею. - Так он будет сговорчивее, когда очнется. - Это не испортит его навыки, не затупит инстинкты? Мне нравится его животная сила, его дерзость. Податливую игрушку я не хочу. - Поверь, он станет лучше. Яд, транквилизатор и стимулятор одновременно. - Ты умеешь делать подарки, Фабий. – И они направились к маленькому кораблю, беседуя так, как будто не расставались на несколько тысячелетий... ...- Я отдал все свои ничтожные силы желанию убедить, и Разоритель внял моим доводам. Он пришлет достаточно кораблей, чтобы мой примарх был доволен. - Темный апостол поклонился с достоинством, но истово. Лоргар читал в его глазах так, как будто тот был книгой. Честолюбие, желание хорошо выполнить возложенное дело и еще что-то. Что же? - Ты ведь первого основания, так? Ты был с нами тогда, когда Монархию сравняли с прахом под сапогами Тринадцатого. Я смутно помню тебя. – Лоргар спустился с возвышения, где сидел, навстречу склонившемуся апостолу. Он замер, пока примарх обходил его по кругу, вглядываясь пристально в мысли достойного слуги. – Почему ты в первый раз стоишь передо мной за все это время? Ведь это ты принес весть от Ангрона, вернулся живым, что уже странно, прости за цинизм. И опять удача. Сам Разоритель доволен тобой настолько, что по первому моему слову пришлет целый флот. - Я – солдат, мой удел воевать и служить, а потом нести свет веры слепым и убогим душам. Если я первый раз стою перед тобой, мой примарх, значит, ранее я не был достаточно усерден. - Спокойный голос, твердый взгляд, ты совсем не молод. Достойное лицо без шрамов и увечий, никакой аугментики. В чем твой секрет, сын мой? – Лоргар улыбался открыто, как ребенок при виде нового друга. - Мой секрет прост - я жажду служить. – И апостол неожиданно распростерся перед ногами Лоргара, а затем встал на одно колено и прижал руки к сердцу. – Усердие, верность, долг – они были моими орудиями, помогая вершить дела во славу примарха. - Как он тебе, братец? – Лоргар звонко расхохотался, и на апостола повеяло холодом. - Хорош, но недостаточно безумен, чтобы быть впереди. А вот как верный солдат – тут он бесценен. – Под пристальным взглядом холодных пустых глаз апостол не дрогнул, а лишь с достоинством поклонился. - Оставь нас, сын мой. – Лоргар положил руку на плечо Темного апостола и почувствовал легкую дрожь. – Я доволен тобой. Вернись к Эребу и сообщи о моем благоволении. Он покажет, куда двигаться дальше во имя служения. Лоргар смотрел на Конрада, и оба молчали, пока не стихло последнее эхо шагов. - Конрад, что ты видишь? Раньше от тебя несло смертью. Я прямо чувствовал зловоние трупов и отбросов, жажду разрушения, а теперь ты чист. Понимаешь, о чем я? - Я очищен смертью. Тысячи лет. Тысячи дерьмовых дней, ночей, месяцев в подвале, на цепях. Я умирал и оживал, и так бесконечное множество раз. Хоть, к чему лгать, брат мой? Не я умирал, меня убивали. Смерть была лекарством, и они с удовольствием дарили его мне. - Так что ты видишь, Конрад? - Он лжет тебе, Лоргар, твой Темный апостол. В его желании служить нет истинной веры. Есть цель… - Достаточно, Конрад. – И Лоргар опустился на свой трон, поманив брата к себе. – Садись. Не рядом, чуть пониже, на ступени, где много мягких шкур не позволят тебе почувствовать разницы. Ах, Конрад, Конрад. – Лоргар задумчиво перебирал пряди Керза, усевшегося на подножье трона. – Ты так похож на Коракса сейчас – большая мрачная птица, посетившая мое скромное жилище в этот грозный час перемен. Наш маленький вороненок, помнишь? Я ведь благодарен тебе, Конрад. Помнишь, тогда? На Истваане? Я ведь мог умереть. Один вопрос – почему ты не убил его там? – И Лоргар резко потянул голову Керза назад, так, что шея Ночного Призрака оказалась перед ним беззащитной. – Ну же. - Я видел судьбу, Лоргар, как вижу ее сейчас. Ты ведь не убьешь меня. - Так соблазнительно это белое горло. Достаточно провести лезвием вот здесь, - и Лоргар ногтем прочертил тонкую красную полоску на покрывшейся мурашками шее брата. – Но ты прав. Ты нужен мне, Конрад. Даже не так, мне нужна сила твоих видений, которая всегда восхищала мой ум. Ты видишь меня богом, брат? – И ноготь чуть сильнее нажал на артерию, где билась темная кровь Ночного Призрака. - Вижу, и мне страшно, брат мой. - Отлично, Конрад. А этот апостол – лишь пешка в моей большой игре. Он жаждет убить меня, представь себе. А мне забавно наблюдать зависть Эреба и тайное торжество этого достойного Астартес. Погубить Лоргара – достойная цель. Он тратит столько усилий, служа мне, что я позволю ему пожить еще немного. - А потом? – Керз потер оцарапанную кожу и взглянул Лоргару в глаза. - Ответь на этот вопрос сам. Возможно, я отдам его тебе, и ты побеседуешь с его трупом. Я ведь помню, ты это любил. Меня лично отталкивает запах гниения. Колхида, солнце, море, запах трав на рассвете, нежные голоса свирелей… Ты любишь музыку. Керз? Я призову отроков, и они сыграют нам. А затем мы с тобой побеседуем, без свидетелей, с глазу на глаз. Ты расскажешь мне все, Конрад Керз, и даже больше. А пока насладись плодами этого мира и братской любовью… …Фулгрим сидел на огромном камне, глядя в изменчивые небеса варпа, и мечтал. Как он любил эти мгновения, когда оставался наедине лишь с собой, томимый только ожиданием. Когда-то эти мгновения пугали его, но не теперь. Он ждал Ее, свою богиню. Так странно, он служил ей, но при этом часто оказывался совсем в иной роли. Какой? Об этом он подумает потом, а пока – искры звезд на бархате неба, шепот ветра, скрип клешней демонетты и это томящее ожидание. - Неужели ты поумнел, братец? Даже как-то странно. - Ирония тебе не идет, Горгон. Скорее, это моя прерогатива. Оставь меня, не время оргий. - Почему, Фулгрим? - Что «почему»? Почему не оргий? Во-первых, я не хочу. А во-вторых, я жду Ее, Ту, Что Жаждет. Призрак в его сознании фыркнул так, как делал, когда был живым и осязаемым Феррусом, но Фулгрим лишь улыбнулся. Боль ушла из сердца. - Мне нет дела до твоих интрижек, братец, и не важно, богиня она или девка. Почему ты оставил меня без тела? Сколько тысячелетий ты бубнил мне, что все исправишь, взывал ко мне? И что же? - Хочешь правду, Феррус? - Хочу, даже если ты скажешь, что решил избавиться от меня. - Плохо же ты знаешь меня, брат, и это неудивительно, зная ограниченность твоего ума, Горгон. Не повезло же тебе, совершенство проходило рядом, когда Отец создавал тебя. – И Фулгрим расхохотался, чувствуя, как смеется вместе с ним то, что осталось от его брата. – Я не хочу потерять тебя, Феррус. Да, твой клон готов, но ты ли откроешь эти глаза, там, в лаборатории Байла? Знаешь, сколько раз я стоял у стола и ждал, когда твое подобие должно было очнуться? Я ловил этот первый взгляд и понимал – это не ты. - Ты поумнел, Фулгрим. Хотя это воистину странно для такого смазливого… У меня нет слов, кого. - Есть еще одна причина. – И Фулгрим помрачнел. - Ты о той самой просьбе? - Да, брат. Если я выполню ее, ты останешься один. А подарить тебе страдание, которое испытал я, потеряв тебя – это как-то чересчур, даже для меня. Тишина окутала Фулгрима, как уютный теплый плащ, и он знал, что это руки призрачного Мануса легли ему на плечи. - До самого конца я буду рядом. Ты же знаешь, что я живу только в твоем сознании, мой Феникс? - Конечно, Горгон. Пока жив я, жив и ты. - Брат, к чему это горе? Пора бы привыкнуть. - Не хочу! Не желаю! Я не смирюсь. - Тише. Я с тобой. А теперь – жди, Она идет. И будь счастлив. Фулгрим улыбнулся. Его сердце вновь билось в прежнем ритме, теперь он готов исполнить то, о чем просил Малкадор Сигиллайт…