Тень крыла на твоем челе

Бледные до синевы пальцы тонкой руки легли ему в ладонь, и он отогревал их своим ядовитым дыханием, сняв защитную маску. Кто мог нанести вред демон-принцу Нургла, плоти которого сторонились даже всеядные опарыши? А она, она положила пальцы на его ладонь и приколола цветок на его плащ. Голубую слезу, выращенную ей из семечка в ее ужасающей клетке посреди нечистот и мерзких объедков из котла Нургла, которыми он часто ее потчевал. Слезы Иши целительным теплым дождем проливались на израненное сердце Мортариона, стирая надпись и врачуя раны. Почувствовав, как вздрогнули ее тонкие пальчики, демон-принц укрыл ее своим плащом, прижав к самому сердцу, с трудом толкавшему ядовитую кровь примарха. Нурглинги с визгом разбегались, когда он распахивал свой плащ, обнажая иссохшее от яда и болезней тело, а она только вздохнула, врачуя улыбкой и прижав светловолосую головку к его впалой груди, губами прогнала боль и тяжесть. Стоя под дождем из нечистот, по колено в зловонной жиже они улыбались, богиня и мятежный примарх Четырнадцатого легиона. - Он хочет вернуться. Его срок вышел, и он устал гнить в своих Садах. Слишком стар. - А ты, моя богиня? Мой лунный свет, отраженный опалом вот этого кольца. Примешь его, мой дар? Она приняла кольцо в ладони и сама засияла призрачным светом луны в ясную ночь, и от этого света зловоние Садов Нургла отступило. - Где ты, там и я, мой принц. Народ твоей богини забыл о ней, дети забыли о своей матери. Мортарион задумчиво поглядел на нежное серебристое сияние ее обнаженной кожи и прикоснулся губами к чистому лбу. - Распад и свежий росток. Не в этом ли был его замысел? И эхо ответило ему смехом, похожим на урчание больной утробы, на чавканье нечистот в выгребной яме: «Нургл стар, Нургл устал. Нужны двое. Больше гнили, больше даров». От чистоты ее жемчужных плеч и нежной прохлады кожи, приникнувших к Мортариону, его сердце, истекающее кровью от раны, нанесенной Калдором Драйго, остановилось и вновь застучало, унося боль и даря забвение… …- И это ты увидел во сне, Катон? Да ты поэт, а вовсе не какой-то там рыцарь-чемпион Макрейджа. – Ярость Пертурабо обжигала, но не таков был Катон Сикариус, чтобы прогнуться перед этим вихрем. Он верил, его сон важен. Был бы здесь Тигурий, вот уж кто бы выслушал, не прерывая, не отпуская ехидных замечаний. - Это еще не все, и я хотел бы продолжить, если Вы не против, высокочтимый примарх. И я хотел бы… - Не испытывай мое терпение, Ультрамарин. Железные воины… - Пертурабо, он хочет, чтобы мы позвали Малкадора. И он прав. – Коракс появился из полутени и примирительно положил руку на плечо брату. - С позволения примархов я продолжу. У сна пять частей. Четыре значимых и одно отступление. Оно весьма личное, не скрою, но я готов его поведать вам. Во славу Ультрамара. За Макрейдж. От удара ноги Железного Воина пол содрогнулся, но Катон даже не вздрогнул и продолжил… Огромное воспаленное око смотрело на арену, где птицы рвали клювами гниющие останки воинов-гладиаторов, ведших свою бессмысленную битву. Он стоял, повернув свое лицо к разъяренному зрачку. Холодный, опустошенный отчаянием. - Аве, Кхорн. Кхарн Предатель, идущий на смерть, приветствует тебя. Я осиротел, Бог Крови, я уязвлен! Моего безумного отца больше нет. Что делать мне? – Он кричал, ударяя себя в грудь огромным кулаком, а по его обезображенному временем лицу текли слезы. – Мой отец мертв! И небеса ответили ревом и стоном, и выпал кровавый дождь, так Кровавый Бог почтил своего чемпиона. …- Подойди ко мне, Кхарн. Подойди, отродье. – Багровое тело билось в цепях, завывая и скуля от терзающей боли. - Конец всему. Подними меч и подойди. – Вой перешел в рычание, и Кхарн услышал, как огромные ногти скребут камень. – С тебя началось, тобой и закончится. Отбросив топор, Кхарн взял гладий и шагнул к чудовищу, бывшему когда-то Красным Ангелом, великим в своей печали и горести Ангроном. Воин развернул меч острием к своей груди и приготовился принять последний удар. - Разверни меч, Пес Войны! От удивления Кхарн выполнил приказ, подойдя слишком близко к прикованному. Когда же он слышал такое обращение в последний раз? Все поплыло перед его глазами, когда примарх Двенадцатого легиона рванулся в своих путах и бросился грудью на меч Кхарна. - Valeas, Кхарн… Я свободен… Salve, братья и сестры… …- Так умер сын Императора, твой демон-принц, Кхорн! Давясь отравленной безумием кровью, рассекая сердце мечом. Я умылся кровью собственного отца! Что скажешь, Бог? - Ты дерзок, Кхарн. – Проревел голос в вышине, и кровавый дождь скрыл багровое око алой пеленой. - А ты попробуй останови меня, Кхорн. - Замолчи, Кхарн, не мешай мне думать. Ангрона больше нет!!! – Уже не капли кровавого дождя, а целые сгустки падали, образуя озера и реки, омывающие ноги Кхарна. - И это все, Кхорн? - Не торопи меня, Кхарн. И веки скрыли кровавое око небеса… …- А дальше? Ты рассказывай. Вот так он и стоял, да? Подставив лицо кровавому дождю? – Юноша со светом Императора внутри был явно впечатлен. «Я прекрасный рассказчик» - подумал Катон, но всем своим видом выразил неодобрение. Как можно было прервать его? Ведь он же просил. - Я еще не закончил, юноша. Мне и так приходится упускать массу подробностей, я боюсь забыть остальные части. А их еще 3, и они… - Дотошность Ультрамаринов выше всяких похвал. Продолжай, Като. И выпей это. - Все-таки, лорд-регент знает, как поддержать усталого героя. Великий человек, что и говорить. С подозрением посмотрев на питье, от которого шел пряный дразнящий обоняние пар, Катон отхлебнул из кружки и продолжил… - Это уже личное, из моих переживаний, дум, размышлений. Так вот, на Макрейдж падал снег. По моим наблюдениям он шел несколько часов. Из интереса и любознательности я даже попробовал одну из летящих с неба снежинок, поймал ее на язык. Горький, жгучий привкус. Кислотный снег, когда-нибудь такое бывало на Макрейдже, а? Вот на Талассаре – точно нет. Благодаря одному скромному великому герцогу, о котором вечно никто не помнит, катастрофы минуют мой скромный уютный мирок. Но кто это помнит? Кому нужны воспоминания о трудах некоего чистосердечнейшего героя Ультрамара? - Катон, ты отвлекся. Мы все знаем… - Опять этот Вентрис. Ну ничего, сейчас он познает. - Прошу меня простить, но это мой сон, и он важен. Так вот… Мой большеглазый друг, речь о тебе, Уриэль, да, ты мне снился, и это не смешно, все еще смотрел куда-то в сторону, на снег, покрывающий выдающиеся произведения архитектуры Макрейджа, и я видел, как постепенно его покидает надежда – плечи поникли, да и выглядеть он стал весьма уныло, не то, что сейчас. А ведь он прошел сквозь варп нетронутым, чистым от скверны… - Подумал я во сне. - Так вот. Его плечи. Они поникли, его пожирает тоска, а мне, как истинному капитану, нужно было направить его на верный путь. Так проявляют себя истинные герои Макрейджа. - Катон, мы поняли, что ты терпеть не можешь капитана Вентриса. Тебе не кажется, что этот сон можно и пропустить? – Пертурабо глядел крайне неодобрительно, но Сигиллайт слушал, не отрываясь, и прервал его. - Погоди, пусть рассказывает. Тут что-то есть. Лорд-регент и сам прекрасный рассказчик, но и слушать умеет, не то, что некоторые. - В его видении есть нечто тревожащее, несмотря на все это обилие ненужных деталей. Снегопад, тревога, чувство тоски… - Коракс обнял себя руками, как будто ему стало холодно, и ссутулился в кресле. - Я попросил бы не прерывать меня, высокочтимый примарх Гвардии Ворона. И всех остальных тоже. Иначе я собьюсь. - Что гласит Кодекс, Уриэль? – сказал я ему, подмигнув. Поскольку это было во сне, вы должны простить мне некоторую развязность. Только чтоб поднять боевой дух, как вы понимаете. Вспоминая параграфы о самопожертвовании ради жизни более ценного Ордену брата, Вентрису бы подошел такой подвиг, а я бы до конца своих дней приходил в храм Геры к табличке с его именем и тяжко вздыхал, вспоминая глаза цвета грозовых облаков. Тронутый до глубины души, капитан Уриэль Вентрис обнял сразу вздернувшего подбородок Катона Сикариуса. - Я бы тоже сделал это для тебя, Катон. - Что именно, Уриэль? «Где-то тут подвох. Но вот где?» - И Катон с подозрением поглядел на капитана Четвертой роты. - До конца своих дней я приходил в храм Геры… К твоей памятной табличке. - Можно я продолжу? Мне как-то не по себе. – И Катон зябко повел плечами. - Странно, но я чувствую то же самое. – Пертурабо присел рядом с братом, его веселость, гнев, ярость сменились апатией, редкой гостьей для Железного Воина. - Так вот. Подул очередной поток морозного ветра, я услышал легкий звон колокольчика… «Откуда здесь колокольчики? Я так люблю этот серебристый звон. Где он?..» - Это все, капитан? «Лорд-регент слишком серьезен, но мне приятно» - подумал Като и поспешил ответить: - Совсем нет. Еще было что-то про перья. Их бросал мне в лицо ветер, и я видел двоих. Они спорили в этом перьевом вихре. Один из них упал, а второй его поднял и понес. Тот, кто нес, был одноглазым. И достаточно высокого роста. А перья были странные. На вид мягкие, а когда я коснулся одного из них, порезал палец. Вот порез. Он очевиден. И было еще что-то… Но я уже не вспомню. Голова болит. Мне дурно. Воды, пожалуйста. – И Катон Сикариус рухнул, как подкошенный… …- Госпожа моя, ты прекрасна. - Милый принц, но ты смотришь только в мои глаза. Как ты можешь быть уверен? Глаза Фулгрима были закрыты, его голова покоилась на самых прекрасных и теплых коленях, о каких можно было только мечтать. Его волосы перебирали нежные пальцы, он улыбался. - Твои глаза, госпожа моя, я все никак не насмотрюсь на них, на их сияние, никак не пресыщусь их цветом, огнем. - А если я страшна? Ты не боишься, милый принц? Я – Слаанеш, Та, Что Жаждет. Стоит тебе поддаться испугу, и я дам тебе этот страх, но только больше, гораздо больше. И ты расстанешься с жизнью, милый принц. Фулгрим почувствовал, как колени под его головой стали твердыми, и пальцы ощутимо дернули за волосы на висках, но он только рассмеялся и погрузил взоры в ее вопрошающие глаза: - Госпожа моя, а что ты скажешь обо мне? Я требую, ответь. – И он повелительно поглядел на свою богиню. - Я вижу твою душу, сын Императора, и она лакома и желанна для меня. А есть у тебя хвост или нет… Я богиня страсти и могу слиться в любовном экстазе с любым живым существом. - Так уж и с любым. А с рыбой? Холодной, скользкой. Как с ней? - Хочешь проверить? – И она утонула в сиянии его нежных фиалковых глаз. - Пожалуй, нет, моя госпожа… Жабры мне не пойдут. Ты видишь его, того странного капитана, который не сводит с нас глаз? Бьюсь об заклад, он думает, что спит. - Он уже дважды сгорел от страсти, глядя на нас, а на третий его сил не хватит. Ты хочешь его, мой принц? И что ты готов поставить? - Если только на обед. Но я сыт, божество мое. Другой голод терзает меня. – Сказал Фулгрим через мгновение, притянув ее лицо ближе к себе. А ставки – не сейчас, госпожа моя. - Какой, мой принц? – И колени стали горячее, а пальцы нежнее. - Твои глаза. Я жажду. Утоли же мой голод. Моя богиня, моя красавица. - А этот человек? – Но Фулгрим слышал согласие в нежном голосе. - Он все забудет. Ведь это только сон. Приступай к выполнению, сын Жиллимана, забудь все, что видел. Это приказ. - Смотри, он краснеет, глядя на нас. И пожар его желания совсем не погас. - Пусть его горит. Я жажду твои взоры, госпожа моя. И получу их сто крат… …- Странный сон, вам не кажется? – Коракс был серьезен и бледен, а все остальные странно подавлены и молчаливы. Я смотрел на них. Что-то менялось, что-то близилось. Угрожающее, холодное, как будто рядом с нами расстилал свои воды безбрежный Северный океан. - Сон странный, как и этот обморок. Астартес редко теряют сознание. Ему лучше, он приходит в себя. Коракс, а ты уверен, что ему приснилось именно это? Фулгрим, божество Хаоса – как-то странно для капитана Ультрамаринов. - Если чувства меня не обманывают, то я передал все точно, до последнего слова. Я слушал их разговор, и меня наполняла странная тревога и тоска. Как будто кто-то сжимал рукой мое сердце, и я знал, вот сейчас раскроется дверь, и огромный ворон прокаркает нам «печаль». Катон приходил в себя, поддерживаемый рукой брата-капитана. Что же происходит? Что? - Малкадор, а ты заметил, что в его сне кроме капитана Вентриса было четыре бога Хаоса? Ты заметил? - Мой воспитанник расхаживал взад и вперед по комнате, и я видел, тревога, опустошавшая мое сознание, коснулась и его. - А Уриэль? Не верю я, что он появился во сне достойного капитана просто так. Он символ, но чего? - Макрейджа, разумеется, как и Сикариус! Неужели ты не понял? Сюзерен Ультрамара и капитан Четвертой роты, рассказы о чьих подвигах разошлись по всему Империуму. И кислотный снег. - Четыре Бога и… Он на Макрейдже! Всемилостивый Император, он на Макрейдже! Это прямое указание! Как я не увидел сразу? - Но кислотный снег… И эта тревога. И небеса разверзлись. Я услышал тысячекратный крик, огонь обжег меня. Грохот, вопли, стенания наполнили мою голову. А потом пространство разверзлось, и я увидел тысячи созданий варпа, утолявших свой голод людскими сердцами. Вихрь, бушевавший среди звезд, менял местами созвездия и системы. Это Лоргар, он пробудил его! Всему конец. Малкадор, ты должен действовать. Немедленно. Изначальный отправит этот мир в хаос холодной пустоты, где будет только он. Живому там нет места. Да, мой Император. Что я должен делать? На Макрейдж. Там ад. Истинный. Четыре Бога, Малкадор. Ты понял? Пятый на Макрейдже? Да. Мы были готовы. Юноша с тяжелым взглядом, два примарха, два капитана и я. Мы не знали, что нас ждет, но каждый из нас думал о том, что ничего больше не будет прежним.