Тень крыла на твоем челе

Золотой свет переполнял пространство. Он поднимал с колен одних и уничтожал тех, в чью душу и тело так или иначе проник варп. Великий магистр Серых Рыцарей Калдор Драйго улыбался, глядя на поредевшую толпу братьев. Сигналы о бедствии шли отовсюду – Караул Смерти, многочисленные ордена, чьи названия перечислять слишком долго, да и незачем. Этот день будет назван днем Великой Чистки или днем, когда Он вернулся и обрушил гнев свой на недостойных сыновей своих. Выжили лишь те, чья вера была искренней и неподдельной… …Федор Карамазов стоял у подножья своего Трона Правосудия. Его ноги чуть дрожали, но сердце пело от радости. Все отступники обратились в пепел и жирную черную сажу. Огненный глас Императора прошел сквозь Инквизицию, как нож сквозь масло, очистив и возродив. Инквизитор высоко поднял инсигнию и призвал всех, кто может стоять на ногах, готовиться к великой битве с силами варпа во славу Императора Человечества и его дела… …- Их больше нет. Ни одного. Я не чувствую. Псайкеры исчезли, я больше не слышу их навязчивых мыслей и испуганного бормотания. – В безгласной речи нуль-девы было столько радости, что златопанцирный страж Легио Кустодес улыбнулся. Дева сняла шлем, и он поймал легкую улыбку, мелькнувшую на ее бледных губах. - Из Астра Телепатика те же известия. Астропаты, навигаторы – остались лишь единицы. Все, кто был затронут варпом, сгорели до тла. А их было множество, гораздо проще сказать, кто остался жив. - Монастыри, инквизиция, Адептус Сороритас – страшно сознавать, куда варп протянул свои щупальца. В самых чистых душах, отдавших себя служению Императору, нашлись темные пятна. Даже в наших рядах… Мы не досчитались многих Сестер. – Ее грусть была неподдельна, но улыбка опять мелькнула легкой бабочкой. - Он возвращается. - Император с нами, Сестра, Император с нами… …Белый мрамор, пунцовые занавески, огромные окна, уходящие под самый потолок, в которых мягко светилась луна на темном бархате неба. Он стоял и смотрел в ночную тишь. Его доспехи покрывали бесчисленные надписи, девизы, имена, его имена. Когда-то их было 1932. За все эти тысячелетия, пролетевшие в забвении, имен прибавилось. Их перевалило за две тысячи. Он был очень стар, даже по меркам полу-бессмертных Легио Кустодес, такими их создал Император. И вот, он дождался. Кустодес снял шлем, и белая волна коротко стриженых волос засияла серебром на фоне золота и пурпура. Из всех своих бесчисленных имен он бережно хранил в памяти одно – Константин. Как же он мечтал все эти тысячелетия лихолетья, что услышит свое имя, сказанное Им. И, похоже, его мечта может сбыться… …Империум обезлюдел, но люди не впали в уныние. Как говорилось в древних легендах или сказках, однажды зло будет наказано и побеждено. И после огненного шквала и Его слов, которые были слышны и мальчишке с мостовых, и чиновнику Администратума, на всех полюсах Терры и во всем Империуме, люди расправили плечи и приготовились. К чему? Он – знает. Каждый теперь знал и верил – Император вернулся. Варп клокотал. Вихри Имматериума пронизывали Вселенную. Их переполнял поток людских душ. Вечно голодные демоны и сущности были сыты. Их сонное бормотание сливалось со стонами душ людей, прекративших свое бренное существование. Варп неистовствовал. Его волны били о грань миров с неутихающей силой… …Пора. Стенание варпа, его волны, цвет небесного свода – все говорило о том, что ждать больше нельзя. Все складывалось так, что он был уверен – наконец, она его услышит. Эреб улыбнулся. Она была его матерью, хотя никогда не была женщиной. Как описать ее? В людских языках нет таких слов, чтобы дать ей название. Он знал одно – она была Мглой без единого проблеска света, и однажды ею был порожден Хаос. И от их слияния появились Ночь, День, Небо и он, Эреб. И вот теперь день настал. День, когда круговорот душ достиг своего апогея. Когда демоны насытили свои утробы, и эфир был переполнен стенаниями умерших и нерожденных. Уединившись в катакомбах под дворцом, о которых знал лишь он, Эреб приступил к необходимым приготовлениям. Темный апостол усмехнулся. Лоргар так и не узнал об этом месте, хотя рытье лабиринтов заняло порядочно времени и множество человеческих жизней. Ни один из строителей не вышел из мрака живым. Они все остались здесь, замурованные в стены. Возможно, люди были правы в своих выдумках, и души безымянных строителей будут вечно стоять на страже покоя этого места. Посередине шестиугольного зала, украшенного колоннами из черного мрамора с зелеными искрами стоял белоснежный треножник. Мраморная чаша, которую обвивали многочисленные змеи – символ Гекаты Подземной, столь же древней, сколь и он сам. По углам зала хранились огромные бурдюки с вином – соком Геи, добытым самим Эребом в незапамятные времена. Он смутно помнил, как срезал грозди с черным виноградом, давил их босыми ногами, а затем смешивал сок с черным медом диких пчел. Тысячелетиями вино томилось в бурдюках, превращаясь в желеобразную массу. И вот сегодня день настал. Вспоров брюхо одного из бурдюков, Эреб заставил его студнеобразное содержание упасть в чашу треножника, а затем, полоснув себя темным лезвием по руке, щедро полил своей кровью застывшее вино. Холод наполнял зал, отбрасывая белую изморозь на плиты пола. Белый туман клубился, обволакивая Эреба, как саван мертвеца. Земля затряслась, когда Эреб начал звучным голосом произносить слова призыва. - Nebula mater mea, Erebus et vocat te. И Мгла ответила… …Легкий ветерок от опахал из перьев диковинных птиц, которых никогда не было, поцелуями касался благоуханных локонов Той, Что Жаждет, пока она покоилась на драгоценных покрывалах ложа. - Прими, госпожа моя, мое скромное подношение твоей красоте, твоему совершенству. - Что же это, мой принц? – Губы цвета густого кармина улыбались, но Фулгрим не видел их, он смотрел в ее глаза, опустившись на колени перед своей богиней. - Всего лишь бледный отсвет лучезарной красоты, совершенной, непередаваемой. Но я дерзнул. Прекраснейшая вскочила с грацией кошки, и Фулгрим подвел ее к раме, закрытой плотной блестящей тканью. - Закрой глаза, госпожа моя. Хотя лучше я сам. – И он с нежностью прикрыл их своими ладонями, осторожно прикоснувшись губами к благоухающим локонам. И когда упала ткань, он убрал руки с ее глаз. - А теперь смотри. Слаанеш ахнула и стала еще прекраснее от восторга и смущения. - Но как? Ты ведь ни разу не взглянул на меня всю, только мои глаза. Как ты увидел все это, как смог передать? – И она тонким пальцем обвела полуокружья сочной груди, заставив Фулгрима содрогнуться от желания. - О, госпожа моя, я видел только твои глаза, но в них видна вся ты – твоя душа, мысли, чувства. А все это, - и его ладони коснулись совершенного тела богини. - Что ты так щедро показала мне. Как я мечтал об этом… И потому у меня получилось. Ты совершенна, и я лишь отобразил то, как ты отражаешься в моей душе. - Волны варпа нашептывают мне, мой принц, грядет время выбора. А что выберешь ты? - Из чего выбирать, госпожа моя? - А ты сам скажи. Ведь ты сумел нарисовать мой образ, никогда не видя ничего кроме глаз. Что скажешь, Фулгрим? - Мой выбор прост – я твой, госпожа моя, и я с тобой, что бы это ни значило… …И Мгла ответила. Ее голос пронзил Эреба насквозь, заставив волоски на руках и ногах встать дыбом, зубы его застучали, колени подломились, а в висках гудел голос матери, подобный гласу бушующего моря. Зачем ты будишь меня, неспокойный сын? Что тебе во мне? - Ответь, праматерь всего сущего, как обратить вспять силы твоего творения, Изначального Хаоса? Он пробужден и голоден. Хаос породил тебя, что тебе во мне? - Как запереть его с тобой, в твоем сне, мать? Как вернуть его тебе? Я забыта, Эреб. Хаос питают души и чувства. Твои братья существуют сами по себе, о них Знают, и этого довольно для их Бытия. Также и твоя сестра. Они просто Есть в сознании людей. - Почему Есть я? Почему я не в небытие? Ответь мне, мать. Ты всегда был беспокоен и сумел безнаказанно забирать души даже тогда, когда люди позабыли тебя как бога. - Значит, чтобы остановить Изначального, моего отца, я должен лишить его пищи из сладких душ и опутать его, остановить? Согласие матери чуть не сбило его с ног. - Что или кто остановит моего отца? И голос засыпающей стихии прошептал в нем: Темноту и мрак остановит свет и жизнь. Найди воплощение. - Благодарю, мать. Вернись туда, откуда я призвал тебя. Прощай, Эреб. И помни, чтобы существовать вечно, сделай так, чтобы тебя не забыли. Сын Хаоса и Мглы, Эреб, пришедший с Колхиды, опрокинул треножник, напитав землю остатками вина и своей крови. - Тебе, Гея. И земля затряслась, принимая подношения. «Баланс нарушен, и в это тяжкое время четверо ищут пятого, свой якорь, свою надежду на возвращение. Я найду ее первым, чтобы кинуть в объятия Изначального Хаоса. И будь что будет…» И Эреб покинул катакомбы под дворцом Лоргара Аврелиана… …- Давай, расскажи мне, доблестный капитан какой-то там роты, как я должен выполнять свою работу! Может быть, в твоем Кодексе и это прописано? Нет? Тогда у меня для тебя две новости. Или ты сам уйдешь из палаты, и я забуду о твоем существовании, или, - и Фабий поднес к лицу Катона Сикариуса маленькую синюю ампулу. – Я вколю тебе это в артерию на шее, и ты будешь бросаться на всех и каждого, пока тебя не пристрелят, как бешеного пса, или рассекут мечом, что тоже неплохо. Да, прогеноидную железу я у тебя не выну, и вашим мелким отродьям не представится возможность поносить в себе частичку величайшего героя или как тебя там. – Рявкнул Фабий во весь голос. Но Катон лишь выше задрал свой мощный подбородок и решительно встал около ширмы. - Здесь, - и палец герцога Талассара указал на закрытые ширмы. – Спит твоя пациентка. А я, - и он ткнул себя этим пальцем в грудь. – Буду охранять ее покой и бдеть, как и обещал. А ты, - и он ткнул Фабия в грудь, от чего Хирургеон за плечами Байла угрожающе поднял лапы. – найдешь средство и вылечишь ее во имя Императора! Фабий застонал, как будто у него болели зубы. Как же хочется забыть все и уничтожить этого ультрамарского выскочку. Вот так вот взять и убрать этого надоедливого Астартес туда, откуда он точно не вернется. Байл горестно вздохнул. Он разобрал бы Катона на бесчисленное множество образцов, поместил бы каждый из них в отдельную колбу или банку и спокойно занялся исследованиями. Подопытная, Фабию нравилось называть ее так про себя, пребывала в странном состоянии. Ее мозг был жив, в этом ученый не сомневался, как и в том, что тело не агонизирует, несмотря ни на что. При этом болезнь развивалась. Уже несколько часов температура была близка к критической, что обещало новую вспышку кожных язв. При этом ее состояние и она сама вызывали в нем нечто странное, похожее на сочувствие, и Байл был уверен, это испытывал каждый, кто заходил проведать больную, даже такой холодный ублюдок как Люций Вечный. Байл усмехнулся. Бросить вызов примарху Гвардии Ворона – в этом был весь Люций. Лучше бы вызвал капитана Сикариуса, и одним раздражителем Фабия Байла было бы меньше. Хирургеон тихо свистнул. - Спасибо, дорогой. Как раз вовремя. – Пробормотал Фабий, натягивая защитные перчатки и маску. Пусть невежественный капитан сидит на полу, пренебрегая средствами защиты, а он обязан думать не только о пациенте, но и о себе. Он – ее последняя надежда. И ученый приступил к ритуалу процедур под укоризненным и недоверчивым присмотром капитана Второй роты ордена Ультрамаринов… …- Я нашел его, великий магистр! Жизнь теплится в нем, но так слабо. Подуйте на свечу. Вот так дрожит пламя жизни Конрада Керза. - Ты хорошо потрудился, брат мой. Несущие Слово так и не поняли, кто скрывался среди них долгие годы. И я рад, - сказал магистр со значением. - Что Гнев Императора не затронул тебя. Ты чист. Немногие братья удостоились чести выжить. Варп слишком силен. Призвать ко мне смотрителя Полей Смерти. – Рявкнул Драйго, и от мощи его голоса треснули стекла в витраже, изображающем низвержение и изгнание демон-принца Ангрона Серыми Рыцарями. «Опять придется восстанавливать витраж». Половина демона красными осколками лежала на серых плитах. «Что ж, символично». - Усмехнулся Драйго. – «Расценим это как добрый знак. Время пришло пробудить мятежного рыцаря. Его страсть, коварство, упрямство, вседозволенность нужны нам как никогда. Ты долго спал в каменном саркофаге, Первый капитан, пора проснуться, твой отец в беде».