Тень крыла на твоем челе

Иезекииль Абаддон, Разоритель, смотрел на боевое построение кораблей в космосе. Их становилось все больше и больше. Из стены варпа прибывали все новые суда, несущие на себе отбросы и сброд, а также ветеранов битв, авантюристов и многих других, кто спешил встать под знамена Разорителя, чтобы не остаться лицом к лицу с таким ужасным врагом, как он. Свет Астрономикона не светил сюда, в этот мрачный угол Галактики, поэтому Гнев Императора не достиг ставки Иезекииля, но он уже знал о том, что происходило во всем Империуме, и мысленно лишний раз возблагодарил судьбу, так как прекрасно понимал, что докатись сюда золотая волна гнева Его, ни один бы из его войска, как и он сам, не выжил бы. Абаддон не верил, что Император жив. Слишком велика была его мечта плюнуть под ноги трупу на Золотом Троне. Иезекииль не привык так легко расставаться со своей мечтой, но в глубине души, в том далеком уголке, где было спрятано прошлое, он надеялся увидеть Его в прежней славе и одержать над ним победу. Победа или смерть – отличный девиз. Жаль, что его забрали себе эти бледнолицые утонченные слабаки, не воины, как он, а позорные шпионы, постоянно терроризирующие его флот, Гвардия Ворона. Их жалящие уколы раздражали Разорителя неимоверно. Ничего, его курс лежит к порталу, и, когда они захватят Кадию со всеми ее тайнами, познают ее, тогда посмотрим, кто кого… …Мортарион с трудом дышал через свою маску-респиратор, стоя в преддверии огромного ложа, на котором глыбилась масса чудовищного бога Хаоса Нургла. В прежние времена примарх не был так чувствителен к запахам, тем более, респиратор все абсорбировал, но миазмы от зловонного дыхания Нургла проникали даже сквозь него, и демон-принц задыхался от зловония. Только он сам знал, что под респиратором его тонкие сизые губы раздвигала легкая улыбка. Он вспоминал поцелуй богини, разбудившей его пять чувств. Обоняние, осязание, вкус вновь вернулись к нему. Это было и хорошо, и плохо – он задыхался, к горлу подступала тошнота, но губы чувствовали вкус ее прохладного поцелуя с отзвуком росы с лепестков благородного анемона. - Мои глаза закрывают бельмы – это старость. Я стар, как этот мир. Однако я мудр. Подойди ко мне, мальчик. Взгляни в этот котел. Что ты там видишь? – Голос урчал и пузырился. Он падал до самых низов, так, что Мортариону приходилось напрягать слух, и стелился по земле подобно зловонному туману. – Погляди в котел, не бойся, там много интересного. Мои мушки не тронут тебя, чтобы отложить яйца под твоей нежной кожей. Для них есть другие, им до тебя далеко. – И голос забулькал, задыхаясь от смеха. Преодолевая рвотные порывы, Мортарион подошел к котлу и увидел отвратительное мутное варево. Он вырос на Барбарусе, в мире ядов и вечно клубящихся подземных испарений, но Сады Нургла превосходили все. Как часто здесь он чувствовал себя беспомощным котенком, он, демон-принц Нургла. «Посмотри, я с тобой» - свежий аромат пряных трав, раздавленных в пальцах, перекрыл запах испражнений и блевотины, и Мортарион увидел… …Эреб вспоминал. …Он стоял к нему спиной и зябко поводил плечами, а иногда тонко по-детски хихикал, когда острие кисти из волосков мула нажимало на нежную золотистую кожу и вызывало щекотку. - Стой смирно. – Говорил тогда Эреб, изо всех сил стараясь не поддаться желанию рассмеяться. - Иначе я сделаю ошибку. Согласись, будет жалко отрезать у тебя кусок этой нежной кожи, чтобы пришить новый. Мои надписи не смываются, Лоргар. – Сказал Эреб и для пущей убедительности похлопал его по бедру. – Так что стой смирно… Как же давно это было. Куда исчез златокожий мальчик с глазами пророка и сердцем, горячим и невинным? Ради этого давнего воспоминания Эреб встанет на опасный путь и будет в зерцале Судьбы искать ту силу, которая свяжет Изначального и освободит от него этот мир и его примарха. Эреб с грустью посмотрел на тела, лежащие у стены. Сколько их было сегодня? Десять или больше – он не считал. Ему нужна была самая малость – кровь из сердца зрелого тела, струя младенца, чьи губы еще не чувствовали ничего, кроме молока с груди матери, и семя юности. Жаль, что пришлось отнять эти жизни, но иначе он поступить не мог. Зерцало Судьбы не дается просто так. Чаша певучего серебра вскоре наполнилась, и Эреб приготовился ждать. Все три жидкости должны были плотно смешаться друг с другом и показать ищущему искомое. Темный апостол чистым голосом читал заклинание, призывая судьбу откликнуться на его зов и явить в зеркале то, что он ищет. И Эреб увидел… …Мортарион видел. Плоть юной девушки покрывали алые язвы и нарывы с отвратительной желтой точкой посередине. Кожа трескалась, и проступала сукровица, которая, смешиваясь с гноем, оставляла на бархате нежной кожи следы и потеки. - Нургл стар и умен. Мои личинки просеивали пространство, пока не нашли ту единственную плоть, вкус которой наполнял их. У меня на ладони, когда они еще у меня были, - и Нургл забурлил густым старческим смехом и кашлем. – Осталась чешуйка ее кожи. Я скармливал ее маленьким личинкам, а их испражнения и их самих – другим личинкам, и так с начала тех времен до этого времени. Нургл очень умен. Мои зверушки нашли Пятого. Пойди и возьми ее и приведи в мои Сады. Мортарион поклонился, а в его ушах звенел совсем другой голос. «Нургл стар, и он хочет уйти. Кого оставит отец закваски вместо себя? Тебя, мой принц. Она больна, погляди. Личинки, вырвавшись на волю, поглотят многие жизни в своем ужасающем голоде. Они разрушают ее тело, а потом и тела других. Они…» Остановись, моя богиня. Будь послушной мне. Я знаю, что делать. Жнец сиял, заставляя нурглингов закрывать лапками глазки от нестерпимого для них света и, пища, искать защиту в складках кожи Дедушки. Плащ примарха, покрытый чистой сталью, отражал сияние косы. - Выступаем. – Раздался глухой голос из-под маски-респиратора. - Приведи мне ее, мальчик, и я отдам тебе твою светлоокую награду. Сам отдам. Нургл стар. Ему больше не нужно светлое тело и нежные руки. Старая плоть слаба. – И зловонные болота вторили сальному хохоту своего господина… …Взгляд Эреба летел по коридорам уютного дома. По всем признакам похожий на приют легионеров, он, тем не менее, был переполнен разными деталями чисто людского быта. Эреб еще помнил эти маленькие мелочи – коврик, украшенный розами, у кресла, развернутого в сторону кованой каминной решетки, тонкие тарелки на полке у стены, с расточительной роскошью покрытые позолотой и пурпурными розами. «Сигиллайт» - подумал Эреб, вспомнив о пристрастии к розам у лорда-регента Терры, которое он передал некоторым из примархов. - Когда они вернутся, брат? Мне неспокойно. – Леман Русс мерил шагами коридор со стрельчатыми окнами, небо в которых отливало бардовым. - Мне трудно что-либо увидеть. Варп потерял проводимость для моего взгляда. Гнев Отца, он пересытил обитателей волн эфира, и они больше не жаждут служить. – Алый Король задумчиво прислушивался. Его меднокожая рука легла на плечо брата. – Погоди. Я что-то чувствую. Присутствие… Вторжение. И в подтверждение его слов раздался жуткий грохот со стороны лаборатории Байла, и примархи кинулись туда. Эреб увидел, как пространство раздвинулось, словно занавес, и из пространства окруженный сонмом гудящих мух, весь в чавкающей жиже и нечистотах, появился он, демон-принц Нургла, примарх Четырнадцатого легиона, Мортарион. От его присутствия по стенам поползла мерзкая зловонная плесень, лужицы влаги, полной миазмов, разъедали плиты пола. Шумно дыша через маску-респиратор, он оглядел своими белыми пустыми глазами лабораторию и направился туда, где за ширмами слышалось слабое дыхание. «Вот оно что» - подумал Эреб. – «Нельзя недооценивать бога разложения и вечной жизни. Он опередил меня». - Прочь! С дороги, червь! – Занеся косу для удара, Мортарион двинулся на капитана Ультрамаринов, вставшего у него на пути. - Я знал! Прочь, демон варпа! Иначе меч Ультрамара вонзится в твою нечестивую грудь. Иди в задницу, откуда ты и вылез, судя по запаху. Ты не пройдешь тут. Я герцог Талассара, жалкое отродье Хаоса. И вот этот меч я вгоню тебе прямо в глотку! - Я! Сказал! Прочь! – И коса, блеснув, устремилась к Катону, словно он был колосом в поле, готовым к жатве. - Нет. – Рявкнул Король Волков и остановил лезвие косы своим Мьольнирром. – Уходи, брат. Иначе на одного примарха, пусть и впавшего в Ересь, будет меньше. - Я не брат тебе больше. Мне нужна она. И я заберу то, что отмечено знаком Нургла. - Это моя особь, и я вовсе не собираюсь отдавать пациентку в руки кого бы то ни было. – И Байл присоединился к примарху и капитану Ультрамаринов, который втайне был несказанно рад, что такие могучие воины разделяют с ним этот воинский подвиг. Сонмы мух наполнили воздух. - Не сегодня и не сейчас. – И воздух заискрился от блеска меча, а огромный кнут, описав сложную кривую, рассек пространство перед Мортарионом, заставив того отшатнуться от шипов на длинном кожаном языке кнута. - Люций, как всегда вовремя. – И лапы Хирургеона за спиной Байла ощерились холодным блеском лезвий. Эреб видел, как Мортарион снял маску-респиратор и невольно отшатнулся. Дыхание вырывалось из демон-принца в виде пара гнойно-зеленого цвета и было настолько ядовито, что мухи, находившиеся вблизи него падали замертво. - Глупцы. Теперь вы мертвы… …- Мой примарх, Керз не соврал Вам. Я знаю. Знаю, как утолить голод и сделать подвластной силу, которая наполняет Вас. – Эреб смотрел на Лоргара, пытаясь поймать его взгляд. Не холодную пустоту, тянувшую его в вечный мрак, откуда он и вышел когда-то, а испуганный, но теплый лучистый взгляд Лоргара Аврелиана, который иной раз еще освещал лицо мятежного сына Императора. - Говори… Эреб. И горе тебе, если меня не заинтересует тобой сказанное. – И Лоргар воспарил над полом, а Эреб почувствовал, как что-то обвивается вокруг его тела, не давая сдвинуться с места. Изначальный пробовал его на вкус. Эреб усмехнулся. Хаосу сильно не понравится его душа… …- Они не умрут, пока в каждом из них есть надежда. – Голос, чуть хрипловатый, был слаб и срывался на шепот, но даже тогда он омывал души, как самый чистый родник, остужающий ноги усталого путника. Казалось, что мир исчез. Мягкий сумрак окутал пространство комнаты, и пошел снег. Но не кислотный, не холодный и обжигающий, как во сне капитана Сикариуса. В воздухе кружились легкие теплые перья, защищающие каждого, уносящие прочь ядовитый туман. Все, бывшие тут, почувствовали, как душа дрожит в предвкушении чего-то прекрасного, чудесного, но при этом каждый понимал – они на грани, и стоит оступиться, как эта хрупкая защита исчезнет, и смерть раскроет свои ледяные объятия. - Ты, - и нежность перьев коснулась седой головы Фабия Байла. – Ты не терял надежду в достижении своей цели. Какой? Я не скажу, это твой секрет, но надежда всегда с тобой. Ты, - и Люций Вечный вздрогнул, почувствовав мягкое прикосновение к руке, державшей меч. – Ты надеешься встретить противника, равного тебе, и победить, даже смерть не останавливает тебя. Хорошо быть любимцем богини, не так ли? – и все в этой комнате почувствовали, что говорившая улыбнулась, даже не видя ее из-за снегопада белых перьев. - Ты не хочешь умирать, а ты прозябать в холодном одиночестве чистого разума, ваша надежда так сильна, что я уверена, она сбудется. – И братья-примархи встали плечом к плечу. - А твоя надежда самая сильная. Она живет и крепнет вместе с тобой. – И Катон Сикариус расправил плечи и, повинуясь чему-то, слышимому только им, опустился на одно колено и принял в ладони белое перо. – Оно убережет тебя. - И я стану им? Да? Мягкий смех падал на головы, перемешиваясь с легкими перьями. - Все зависит от тебя. Пока живешь – надейся. А теперь слушай, посланник бога. Если Нараг хочет меня видеть, пусть приходит сам. В твоей усталой груди тоже есть надежда, именно потому ты здесь, и ты еще жив. Храни ее, как самое ценное, и все будет. А ты… …- И тут, мой примарх, она посмотрела прямо на меня, и Зерцало Судьбы вскипело, но я услышал ее обращение. «Делай, что должен» - сказала она мне. - Так ты говоришь, богиня? - И Эреба передернуло от голода, источаемого Лоргаром. – Белые перья, нежный голос. Достань мне ее, Эреб. Я хочу увидеть то, что скрыто за снегопадом перьев, впитать ее в себя. Я жажду, Эреб… Я жажду. - Да, мой примарх… …- Посмотрим, что тут у нас. Да, девочка, все не так плохо. Не часто я говорю такое своим пациентам, обычно они мрут, как мухи. Ну-ну, не бойся. Твоя плоть изъедена червями, но сами паразиты изгнаны. Смотри, какой красавец. Вот он. – И Байл показал испуганной пациентке банку с огромной белой личинкой, содрогающейся в желтой жидкости. – Вот они и убивали тебя, а теперь войдут в мою маленькое собрание редкостей. Тссс, оно большое, но мы никому не скажем. Фабий вздохнул и присел на стул. Как же он устал. И тут маленькая рука, которую он мог запросто раздавить, сломав тонкие кости запястья, так, что изящные пальцы превратятся в безобразную культю, погладила его по рукаву. - Спасибо. Ученый улыбнулся. - Не выйдет, девочка. На меня не действуют женские штучки, сейчас будем лечиться. Я поставлю тебе столько капельниц, что ты будешь вся гореть от боли. Я вырежу каждый твой нарыв и очищу кровь. Будет больно, но я тебя вылечу. Я лучший, кого они могли найти, чтобы вытащить тебя. Катон, а ну иди сюда. – И ученый заговорчески подмигнул своей пациентке. - Что может быть чище крови истинного героя Макрейджа? К тому же крайне нелюбящего апотекариев из-за зловещего блеска их инструментов. Тупого, как дуб. Время превозмогать, достойный капитан! Иголки ждут тебя! – И Фабий рассмеялся мелким рассыпающимся смехом, глядя как рыцарь-чемпион Макрейджа высоко задирает подбородок, с опаской глядя на лапы Хирургеона, сжимающие острые иглы и прочие инструменты, необходимые для процедуры.