Тень крыла на твоем челе

Дни на разоренной, обезлюдевшей Терре неслись, как бабочки в ветреный день. Каждый час приходили все новые данные от всех тех, кто должен был хранить покой Империума во веки веков, а конкретнее, тогда, когда ни я, ни мой старый друг не могли уделить этому должного внимания. После дня Гнева все стало и проще, и сложнее. На Империуме больше не висел груз предателей, помешанных фанатиков и бездумной веры. Все это осталось в прошлом. Мы готовились к битве, понимая, что Лоргар ждать не будет, особенно учитывая пробужденную им силу. Примарх Железных Воинов углубился в фортификацию, подняв из архивов все, что только было можно по созданной Рогалом Дорном системе обороны. Корвус Коракс отправился на Вороний Шпиль собрать тех, кто готов поднять оружие во славу Императора Человечества. Мне было неспокойно. С его уходом оборвалась последняя ниточка связи с Конрадом, и мне оставалось надеяться только на то, что Серые Рыцари исполнят свой долг, пусть и ценой огромных потерь. Я не мог предать Конрада, оставить его там. …- Победа или смерть, Корвус. – Великий магистр Гвардии Ворона смотрел на своего примарха так, как и хотелось Кораксу – как на первого среди равных, без подобострастия, но с уважением. - Победа или смерть, Никона. Мы сделаем это еще раз, в последний. - Все готово в лабораториях Вороньего Шпиля. Коракс внимательно посмотрел на верного Астартес. Годы оставили свой след на бледном, как и у всех его сыновей, лице, но глаза… Коракс как будто смотрел на самого себя. - Вы хотите спросить меня, доверяю ли я Вам. Безусловно, без сомнений. Мы ждали Вас, даже когда флагман «Освобождение» сгинул в волнах варпа. Мы чувствовали, наш Корвус жив и, уничтожая тех, кто предал, последний удар мы наносили с Вашим именем на губах и в сердце. - Спасибо, Никона. И еще. – И Коракс положил руку на плечо напрягшегося магистра, как будто он уже знал, о чем сейчас скажет примарх. – Люций – мой. Это приказ. - Самый тяжелый из тех, которые ты отдавал нам. - Никона… - Он твой, Корвус. Но бей за всех братьев, за каждого, за всех нас. За Вороний Шпиль, за Освобождение. - И за тебя, моя Эфрения… - Тихо прошептал примарх Гвардии Ворона… …Пора была узнать, как обстоят дела в нашем временном пристанище, где собралась не самая мирная компания. Сердце у меня было не на месте, и наша больная не выходила из головы. Если только Байл не справится… Мне не хотелось думать о том, что последует за этим. Голографический столб светился мягким зеленоватым светом, не искажая лица стоявших на пластине. Мы видели их так, словно они сидели рядом с нами, отрезанные от нас не огромным расстоянием, а тонкой световой завесой. Выздоравливающая девушка сидела на стуле, поскольку была слишком слаба, а рядом с ней возвышались Фабий Байл и Катон Сикариус. Байл разглагольствовал. - Так вот. Dura necessitas, не более того. Но я вынужден был выпустить всю кровь из нее и влить ей новую. Стул в норме, процессы жизнеобеспечения в норме, я обследовал… - Довольно, Байл. Как ты можешь? – Катон укоризненно поглядел на усмехающегося ученого. – При девушке обсуждать ее стул? - Я врач и могу обсудить не только это, но и состояние ее organa genitalia feminina… - Заткнись, Байл. - А то что? А девушка вдруг звонко рассмеялась, пристально глядя на нас, и они затихли, оба и сразу. Какие у нее были серые с черной точкой зрачков глаза. Не красавица, со странным цветом волос – то темным, то светлым, все зависело от того, как падал на них свет. Я уверен, что в яркий солнечный день ее волосы отливали серебром. - У нас тут кое-что произошло. Возвращайтесь скорее. Даже голографическая связь ненадежна. – Капитан Сикариус кинул нам многозначительный взгляд, а Байл серьезно кивнул. – Это важно. Они покинули голографическую пластину, и на их месте засветился образ Волчьего Короля. - Леман, у меня для тебя тяжелые новости. – Я не знал, как он воспримет то, что я готовился ему сказать. Примарх Волков был непредсказуем, особенно сейчас, когда я снял с него ошейник, образно говоря. Но, похоже, он уже знал о происходящем. - Мой легион? Речь об этом? Если так, не трать время контакта, я уже все знаю. - Да. От Влка Фенрика пришли печальные вести – их осталось слишком мало. - Я знал, что так будет. Распри, местничество. Они забыли, что значит быть Волком. И Хаос постепенно захватывал их души. Оставшихся я поведу в бой. – И Русс тяжело вздохнул. – Я даже рад, что мне не пришлось убить их самому. Это было бы так, как колоть себя кинжалом в печень – смертельно больно. - Оставшиеся присоединятся к тебе. Леман Русс опустил голову, как бы раздумывая, а потом спросил: - А Бьорн? Он тоже? - Этот дредноут так хочет надрать тебе задницу, что его даже Хаос не берет. Единственный из древних, переживших… - Хорошо. Волки примут бой. Лучшие Волки. – И Русс усмехнулся, легко и свободно. - Магнус? Если ты там, покажись. - А где же мне быть, как не с моим братом, Сигиллайт? – Алый Король вспыхнул за плечом примарха Волков. - Остатки твоего легиона присоединились к Лоргару. - У меня его нет, Малкадор, разве ты не знаешь? Рубрика изменила моих сыновей. А те, кто сохранил разум, не очень-то жаждут видеть своего отца. Возвращайтесь. Это важно. – И голографический столб погас. Однажды я уже видел его таким, очень давно. Никея. В какой-то миг перед его речью наши глаза тогда встретились. До сих пор в памяти взгляд Алого Короля, в котором я тогда увидел, как мне казалось спокойствие и покорность воле Отца. Как же я ошибся тогда. Магнус был на пределе отчаяния, что и привело к произошедшему далее. Нам надо возвращаться. - Малкадор, как ты думаешь, она помнит меня? Я хотел было по привычке потрепать его по волосам, но рука остановилась, не поднявшись. Мой мальчик вырос. Так вот, о чем он думал, пока молча стоял рядом со мной все это время. Он сошел с пластины голографической связи после того, как в луче появился Русс, и наблюдал, оставаясь невидимым. - Вот сам у нее и спросишь. Хотя, я уверен, что помнит. Девушки такое не забывают. - Возвращаемся. – Бросил он мне и покинул зал, а у меня защемило сердце. Как быстро растут дети, как быстро вырос он. Как все сентиментальные глупцы этого мира, я бы хотел остановить мгновение и подольше побыть с моим дорогим мальчиком, но жизнь требовала свое. Империум был на грани, и кто я такой, чтобы иметь свои желания в час, когда все может обрушиться окончательно?.. …- Чему ты рассмеялась, когда мы разговаривали? Не знаю, как к тебе относиться. Выпей вот это, но сначала покажи язык. Шире. Налета в горле больше нет, и врач тебе скоро будет не нужен. Так вот… - Это ведь он нес меня на руках? Тот темноволосый? Мне смешно, как он смотрел на меня. Я хотела показать язык ему, а не тебе. - Он, он. Насколько я знаю из рассказов капитана Сикариуса, который не затыкается все это время. Так все же? Но она просто взяла его за руку и заглянула в пустые холодные глаза ученого, многие тысячелетия наводившего ужас на всех тех, кто попадал в его руки. - Вот и ответ. – Улыбнулся Байл. – Женские штучки на меня не действуют, я – Астартес. Богиня ты или нет, ты – моя подопечная. И горе тому, кто попытается причинить тебе вред. Я лично вспорю ему живот, а это больно, уж поверь. Я берегу моих подопытных зверушек. – Но рука, гладившая светлые волосы, была ласковой в отличии от слов. - А твое отличие лишь в том, не могу не отметить, что ты красива… …Была у меня еще одна забота. Настоящий подвиг, безумное деяние – истинный подарок для капитана Вентриса, который все это время сопровождал нас и был незаменим в своем спокойном и даже как бы незаметном присутствии. День Гнева, как теперь называли наше появление и то, что за ним последовало, оставил на капитане видимую отметку – маленькая серебряная прядь в его темных коротко стриженных волосах. Мне нравился Уриэль, и я бы не хотел, чтобы эта отважная душа, без страха и упрека смотрящая на мир, погрузилась в уныние и апатию. Никакого «ноября в душе», как говорили когда-то на Терре, и я дал ему это поручение. - Можно одну просьбу, лорд-регент? – Уриэль рассматривал пол у себя под ногами, и я видел, насколько он смущается. Это было так необычно. - Конечно, капитан. Все, что я в силах сделать. А все, что не в силах буду сделать я, сделает сам знаешь, кто. Твой примарх, Робаут. – И я улыбнулся. - Я хочу, чтобы вместе со мной был Като Сикариус. Он лучший, и если я погибну, он выполнит Ваш приказ, а мне будет спокойно. - Тогда вперед, мы возвращаемся, а ты берешь Катона, и пусть удача будет с вами. - Император защищает, лорд-регент. Я задумался. Пока рядом с нами такие, как капитан Вентрис и капитан Сикариус, пока я вижу горящие глаза примархов, мы не можем проиграть, ведь с нами Он. Повзрослевший, кипящий огнем юности и силы, мудрый и человечный. Если только мне удалось отогреть в этом сердце черты человека, а не сверхличности, я могу спокойно умирать. Мое дело сделано… …- Ну вот, Конрад, теперь я верю, ты отличный пророк. – И Лоргар носком ноги потыкал в безвольно лежащее тело брата. – Эреб действительно знает и нашел мне то, что я желаю. Как же ты слаб, Ночной Призрак. Что? Видения одолели? Или съел чего не то? Хотя о чем это я, тебя ж забыли покормить. Но мы это исправим. Я не тиран, Конрад. - Лоргар… - Голос Керза был тихим, но в нем не было той смертной тоски, которую ожидал услышать Аврелиан. - Неужели еще пророчества? Ты меня поражаешь. По моим расчетам жизнь в тебе должна едва теплиться. Ты же слышишь ураган душ, который циркулирует в этих залах. Я почти утолил свой голод, варп переполнен! Еще немного, и я явлюсь, исполненный силой и славой, всем тем, кто ждет меня. Я – Бог, Конрад. А ты нет. - Резкое визгливое хихиканье прервало речь Уризена, и он зашелся сухим хлюпающим кашлем. – Помоги мне, брат. – Услышал Керз слабый шепот. – Прошу тебя. - Лоргар, смерти нет. – И Керз коснулся руки брата, бережно и легко. - Ложь! Жалкая ложь! Мне назло! Сдохни!!! Сдохни, проклятый урод, один! На соломе, в грязи, где тебе самое место! Захлебнись тут своими лживыми байками! – И вновь шепот… - Я гибну, брат. Прощай. И, пнув Керза, Лоргар Аврелиан покинул темницу. Лежа на холодных плитах, Керз улыбался, подставив бедное лицо воображаемому свету луны. - Ты ошибаешься, брат. Я не один.