Тень крыла на твоем челе

Как же я люблю розы. Эта страсть живет во мне с незапамятных времен, с тех пор, как я увидел бордовую розу в тонкой, еще немного детской, ручке. С того самого времени я не могу, да и не хочу избавиться от этого наваждения. Сколько раз за время моей многотрудной жизни я задумывался о том, что будет после смерти. Никакого рая и ада, конечно, но в тайне я мечтал, стараясь не думать слишком громко, если мне доведется вновь вернуться в этот мир или не этот, то встретить в нем мою маленькую баронессу. Память о ней сопровождала меня всегда, а с некоторых пор я чаще стал думать об этом пленительном образе. Возможно, дело было в усталости, а, может быть, то, что происходило, возвращало меня к моим воспоминаниям. Мы вернулись в мой тайный приют, который медленно, но верно превращался в военную базу заговорщиков. Капитаны Второй и Четвертой роты покинули нас, отправившись выполнять мое очередное смертельное задание. Магнус и Русс ушли собирать жалкие крохи Влка Фенрика. Они не расставались ни на минуту. Я видел тайное отчаяние одного и упрямую решимость другого. Это я обрек их на такие душевные терзания, но выбора у меня не было. Коракс слал отрадные вести из Вороньего Шпиля. Удивив меня до невозможности, он пригласил себе на помощь одного из самых страшных врагов своего легиона – Фабия Байла, в лабораториях которого окончили свою жизнь многие из Астартес Корвуса Коракса. Все было забыто перед лицом общей беды, как я и надеялся. Примарх Железных Воинов собирал своих сыновей, слабо надеясь, что они присоединятся к нему, несмотря на их самовлюбленность, неуемное честолюбие и нежелание подчиняться кому-либо. Были же исключения, достаточно вспомнить достойного Дантиоха Барабаса. У меня оставалось важное дело, которое было необходимо исполнить, как, собственно говоря, я и обещал. - И что теперь? Как я пойму, что Библиотека приняла меня, и что это не обман? Не просто желание подчинить, лишить воли, поманив исполнением моей несбыточной надежды. – Ариман хмурил брови, а я который раз не мог не восхититься гением Императора. Никаких признаков старости, старческого слабоумия, вялости, передо мной стоял во всем своем великолепии истинный сын Магнуса Красного и изволил сердиться, да так, что из глаз искры могли посыпаться в любую минуту. Я был в восхищении. - Скажи мне лучше, что ты видишь, Азек Ариман? - Ты издеваешься, лорд-регент? - Ответь на мой вопрос, будь так добр. И не пытайся кидаться огненными шарами, плеваться молниями, что ты там еще можешь? Библиотека этого не любит, и они тоже. – И я показал ему туда, где появились причудливые фигуры Арлекинов Цегораха. - А где мы? Ну наконец-то. Моя мечта сбылась. Надменный сукин сын с манией величия и замашками наследного принца исчез, и передо мной снова появился тот самый юноша, который восхищал меня познаниями, тайной печалью и неуемной жаждой знаний. Я всегда считал, что Магнус его недооценивал. Хотя иначе и быть не могло – Алый Король был слишком похож на своего Отца. - Ответь мне, Ариман, что ты видишь? Он помолчал, внимательно вглядываясь в пространство и тихим, чуть неуверенным голосом заговорил: - Я прекрасно могу отличить любую иллюзию, даже самую искусную, от реальности. Также я чувствую любую магию или, как бы ты сказал, колдовство. Но это ни то, ни другое. Мы в зале, ты сидишь за большим столом, на котором мерцает камень эльдар. Я вижу двери, они открываются и закрываются, а вокруг нас… - И он с восторгом вздохнул. – Вокруг нас Вселенная. Я вижу галактики, хвосты комет, бороздящие пространство. - Достаточно, Азек. Библиотека приняла тебя. Когда я в первый раз попал сюда, хранитель, тогда он был еще жив, спросил меня, что я вижу. Так вот, я не видел ничего, кроме него самого, сидящего на стуле за столом. И это уже был огромный прорыв. Тебе не придется, как мне, тысячелетиями протирать полки от пыли, и это не метафора, как ты понимаешь. Я дам тебе читательский билет. - Что? - Неважно. Мне нравится называть это так. Они, - и я указал Азеку на поклонившихся Арлекинов. – Стражи, хранители порядка, иной раз помощники. Хотя мне они в основном мешают своей мимикой – не могу удержаться от смеха. А им даже презирать меня нельзя, хоть я и мон'кей. Могущество хранителя Черной Библиотеки безгранично. Фонды перед тобой, как и твой билет на всю вечность. Ты принят, Азек. И я делаю ставку, что однажды ты займешь место главного хранителя, которое сейчас занимаю я. Сказать, что он был ошарашен – не сказать ничего. Он даже открыл рот в изумлении, выслушивая мою торжественно-высокопарную речь. Всегда так делаю, чтобы произвести впечатление. - И еще, Азек. Не обманывай себя, пополняй фонды и надейся. Надежда нужна нам, как воздух. Оставляю тебя здесь с огромной радостью. Догадываешься, почему? - Потому что одним противником будет меньше? - Конечно, дорогой. Нам нужен каждый болтер, каждый лазган. И как можно меньше врагов. А ты - тот враг, которого было бы очень жаль убить, уж поверь мне. Он улыбнулся, и я увидел, что мы поняли друг друга. Все-таки, Тысяча Сынов, они такие обаятельные, когда хотят такими быть. Вот за такими увлекательными занятиями время убегало, приближая темное время, когда решится судьба Империума и всего человечества. А что же мой мальчик, который вырос в неулыбчивого серьезного молодого человека? День Гнева не прошел для него бесследно. Он повзрослел. А с некоторых пор он замкнулся, даже от меня. Когда мы вернулись, новости о нашей юной пациентке ошарашили всех, кроме него. Я не уставал в тайне сходить с ума от радости и все спрашивал, как, почему. Один из самых сильных козырей в этой игре без правил оказался в наших руках, а он вел себя так, как будто давно это знал. По его мнению, находиться в одном доме, под одной крышей с воплощением богини было также обычно, как и накормить ее яичницей, например. Мы нашли якорь, тот самый, который способен был вернуть Четверку и заново восстановить баланс. Катон с гордостью носил на груди сияющее перо, которое показал только под большим давлением с моей стороны. На все мои осторожные вопросы юная Тойвэ, так ее звали по ее словам, отвечала с улыбкой, что все дело в надежде. Если она сильна, то все сбудется. А моя надежда, по ее словам, сияла, как пламя. - Почему ты всегда молчишь? Я никогда не знаю, о чем ты думаешь. - А хочешь знать? - Я любопытная. Вот твой учитель… - Он не учитель мне. Он друг. - Не хмурься. Он думает очень громко и постоянно на что-то надеется. Только… - Что «только»? Договаривай уж. - Есть то, что он думает так, что я слышу, а есть то, что он не говорит никому. И не думает при всех об этом. Но оно сияет, как звезда в ночи. Ни у кого из людей нет такой сильной и безумной надежды, как у него. - Он единственный, таких больше нет и никогда не будет. И он мой друг. - А я?.. Я перебирал очередную пачку сводок, зарывшись в них, как мышь в зерно, когда она влетела легкими шагами ко мне и положила ладони на эти вредные стопки бумаг, которые так и норовили рассыпаться. Как приятно было смотреть на это личико без ран и нарывов. - Ты громко думаешь, но ты прав. Их нельзя вести в бой. Людей. Ты только что размышлял об этом. Они погибнут, будут разорваны, сожжены, сожраны, искромсаны на куски, обесчещены. Там, на Макрейдже… - И она закрыла глаза. - Они звали тебя, девочка? Я ведь правильно понял? Те гвардейцы, которым ты дала эти удивительные колокольчики? - Они надеялись изо всех сил, только не остаться в живых, а защитить всех, кто был им дорог. Если ты поведешь людей в бой, они все умрут. Как ты сможешь с этим жить? - Не смогу. Это ведь ты принесла мне лекарство для моего мальчика? Там, на болотах? - Я. – И она улыбнулась. – Ты был в таком отчаянии и просил так громко. - Тойвэ, раз ты так себя называешь, могу я спросить? – И я посмотрел на раскрасневшиеся щечки. Она явно спала, набираясь сил после болезни. Но после дневного сна глаза не сияют столь ярко, губы не улыбаются так нежно. Лично у меня голова всегда болит после дневного сна, и настроение такое, что я лично готов уничтожить пару-тройку предателей. Просто так. В качестве исцеления. – Он целовал тебя? – И я улыбнулся, видя, как она покраснела и покивала головой. - Мне кажется, что так и было. Я спала и не спала. А он подошел и поцеловал меня в щеку. Но тут я сделала вид, что я крепко сплю, чтобы не смущать его, а он сделал вид, что поверил мне, что я сплю. И поцеловал еще раз. А так он все больше молчит. – Ну как тут было моему старому глупому сердцу не забиться от радости, а губам не расплыться в глупой улыбке? Неужели то, о чем я просил, сбудется? Но тсссс… Об этом пока не будем. Грядут страшные времена… …И люди дождались – ангелы спустились к ним. Астартес, дети примархов, их защитники, пришли к ним сами и принесли волю Императора. На всех планетах, куда доходил свет Астрономикона, в одно и то же мгновение Астартес пришли к людям. Черные Храмовники, Серые Рыцари, Кровавые Ангелы, Имперские Кулаки, Саламандры, Гвардейцы Ворона, Ордена. Они снимали шлемы, позволяя увидеть их совершенные черты лиц. Если раньше эти лица были отрешенными и надменными, так казалось людям, то теперь эмоции переполняли невозмутимых воинов Императора. Магистры, десантники, послушники, скауты – каждый нес слово Императора к населению и гвардии. Их слушали все, от рядового до комиссара. День Гнева унес многих, слишком многих, но остались чистые душой и помыслами, незатронутые дыханием Хаоса. - Люди, гвардия, вы – главное богатство Империума. Вы – те, ради которых Император ведет нас на бой с врагом, чья сила и мощь выше нашей. – Раздался ропот, но Сигизмунд, магистр Черных Храмовников, поднял обе руки, и все затихли. – Пожалуйста, дослушайте. …- Враг смертельно опасен. Но мы исполним свой долг и защитим вас. Вы же, жители Империума, остаетесь защищать свой дом, если Хаос начнет свою атаку близко к вашему порогу. Каждый из вас бесценен… - Вы не доверяете нам, господин?! Мы сражались, - не выдержал убеленный сединами парень в форме Востроянцев, но Данте, магистр Кровавых Ангелов, улыбнулся и поднял ладони вверх. - Вы бесценны, люди. И ваш подвиг, он выше всего того, что совершили мы. Мы склоняемся перед вами. – И он опустился на одно колено. – И, выполняя волю Императора, говорю вам: мы идем в бой без вас, но за вас, за ваше счастье и жизнь, а вы останетесь защищать самое дорогое – своих детей, свой дом… …- Вы уже совершили свой подвиг. Вы повторили его много раз. Хватит вам умирать. Это приказ Императора. Надо жить. – И Никона Шарроукин ударил себя по нагруднику кулаком, отбросив волосы с высокого белого лба. - А вы? – Маленькая девочка робко постучала по ноге магистра Гвардии Ворона. – А как же вы? - Это наш долг, малышка. – Очень бережно он поднял девчушку и посадил себе на сгиб руки, а она погладила его по темным волосам и прижалась щекой к могучей груди, где под керамитом звонко стучали сердца Гвардейца Ворона. – Мы будем побеждать за тебя, за всех вас… Кто-то роптал, но не долго. Кто-то от восторга лил слезы. В иных мирах новость выслушали с воодушевлением, в других с тупой покорностью. Важным было другое – Астартес вновь были нужны. Не было больше вопросов и сомнений, они рвались в бой. И я был этому несказанно рад. Гвардия впервые посмотрела на Астартес, как на братьев, а не на безжалостную безликую силу, сносящую их вместе с врагом с лица земли. Люди и космические десантники впервые стояли рядом, впервые услышали друг друга. Если мы победим, а мы победим, не будь я Сигиллайт, это будет другой Империум. Суровый, воинственный, но в нем всегда будет место человечности и людям… …Минуты уходили, складываясь в часы и дни, оставляя свой след на его щеках. Но Конрад ждал. Лоргар боле не приходил. Могучий организм Ночного Призрака, пусть и истощенный постоянной усталостью души, позволял ему выживать в темнице без пищи. Нужна была лишь вода, к счастью, ее тюремщики не забывали приносить своему слепому пленнику. Керз видел, как стонет варп, как стекаются души. Лоргар в безумии своем стал так силен, что передать что-то Кораксу было невозможно. Конрад не слышал Отца, не чувствовал его, но уныния не было. Он верил, как никогда раньше, что нужен, что он не один. И та песенка – это не ловушка, а обещание спасения. Конрад Керз не переставал надеяться. Не для того он прошел настоящее горнило и пережил весь тот ужас, все пытки, чтобы сдаться теперь, когда наступал темный час для всего человечества. Они вломились к нему, как толпа крыс, жадных до добычи. Он чувствовал их торопливые касания, омерзительные прикосновения. Даже такого, как он сейчас – ослабленного, слепого, обездвиженного, скованного, они боялись. Их голоса сливались в тихий плеск, время от времени срывавшийся на визг и шепот. Отомкнув цепи, они повлекли его. Идти Конрад Керз не мог – темная сила, переполнявшая Лоргара, замедляла дыхание, и без того слабое, и раскалывала голову безжалостной болью. Они тащили его, подтягивая за цепи, идущие к рукам и к ошейнику на шее. Как раненого зверя, опасного даже в своей беспомощности. Лоргар парил над ложем, его светлый наряд сменили алые и пурпурные ткани, лишь слегка прикрывавшие тело, подчеркивая его непередаваемую красоту. Казалось, что примарх полностью обнажен, и, как только он встанет, пурпурная ткань спадет, открыв жадным взорам культистов письмена на его золотистой коже. Они ждали и день, и ночь, но ткань все не падала. Конрад Керз, брошенный посередине зала перед лицом брата, не видел этого, но он чувствовал взволнованное дыхание тысяч прислужников, вдыхал железный запах свежепролитой крови и задыхался от волны властной силы, исходившей от Лоргара Аврелиана. - Вот и конец, Конрад. Мы все устали. Ты устал от тюрем, от истязаний, от жизни, в конце концов. А я устал от твоего тревожащего присутствия. Ты мне не нужен, брат. Я приготовил тебе последний подарок. Не спросишь, что это? Или язык ты себе тоже вырвал, как и глаза? То-то радости бы было. - Я спрошу… Лоргар. Что ты приготовил мне в дар? – Тяжело опираясь на руки, Конрад сумел сесть, и Лоргар продолжил. - Это жертвенный нож, самый острый. И смею тебя заверить, самый прекрасный из всех, что есть у меня. Для родного брата я обычно не скуплюсь. Для Омегона было достаточно ботинка. Ты же… Ты опозорил меня! Ты лгал! Ты клялся служить! – Лоргара сорвался на крик, и Керз услышал, как многотысячная толпа пала ниц перед гневом своего божества. – Так вот. – Продолжил Аврелиан уже спокойно. – Бери этот нож и окончи им свою жизнь. Как ты это сделаешь – мне безразлично. Я только хочу убедиться, что больше твое утомительное присутствие меня не потревожит. Поэтому делай это здесь и сейчас. А я наслажусь долгожданным зрелищем. Перед Керзом зазвенело лезвие, и он внезапно вздрогнул и расправил плечи. - Брат, я не умру сегодня. - Что? Опять пророчества? А кто тебя просил? Вы его просили? Нет? – И Лоргар сделал паузу, в которой было слышно журчание воды где-то в дальних залах. – Значит, нет. Но молчали вы недостаточно тихо. Каждого десятого. Сейчас! Стоны, вопли и хрипы умирающих наполнили зал. И среди всей этой безумной какофонии был слышен смех безумного примарха Несущих Слово. Но Керз, казалось, не слышал всего этого. Он смотрел куда-то поверх головы Лоргара, как если бы мог видеть странную тень, примостившуюся на самом верху сводчатого зала. - Прикончи себя, Призрак. Ты – лишь груда нечистот с твоего, покрытого отбросами, уничтоженного Нострамо. У тебя нет легиона, твои отморозки-сыновья давно позабыли отца, истеричку и неудачника. Кому ты нужен? Закончим это. Прекрати свое постыдное существование. Я бы и сам помог тебе в этом, но… Сегодня у меня нет настроения, а завтра ты можешь сдохнуть и лишить меня удовольствия увидеть твою смерть и выпить душу. Ты – мелкий собственник, ослепивший себя. Как ты мог лишить меня удовольствия выпить твои глаза, как это сделал Фулгрим? А? - Ты безумен, брат. Но однажды… - Заткнись!!! Перережь себе горло этим дерьмом, пока я не передумал и не сделал это сам! - Мой примарх. - Эреб!!! Как смеешь ты мешать мне?! Как смеешь?! – Темная волна, исходящая от Лоргара, сшибла Эреба с ног, но он, словно борясь с ураганом, прикрыл глаза руками, встал на одно колено и продолжил. - Они движутся к порталу… Мой примарх. И с ними… - И белая голубка тоже с ними, я понял тебя. Это уже интересно. Хорошие новости. Встань… Эреб. Мой верный Эреб. Мы должны приготовить достойную встречу. И пир, где кое-кто будет моим главным блюдом. Всем смеяться. Ваш бог доволен. И под подобострастный визгливый смех Лоргар выплыл из зала, казалось, полностью забыв о своем брате. Эреб последовал за своим примархом, а Конрад Керз понял, что живым выйти из этого зала шансов у него ничтожно мало, несмотря на то, что таилось в мрачном темноте сводов. - Это мы еще посмотрим, мало их или нет. – И громкий свист алебарды разорвал звенящую тишину. – У тебя дерьмовая привычка, Отец. – Послышались чавкающие звуки и вопли. Было слышно, как алебарда поет песню боя, отправляя в небытие жалкие души тех, кто когда-то носил гордое имя Несущих Слово. – Попадать в дерьмо, - оружие звенело, лилась кровь. – Сидеть в дерьме по уши, - хруст ломаемых костей перекрывал крики боли и грохот доспехов. – И жрать дерьмо временами. Огромная тень металась вокруг Керза, прорубая широкое кольцо и не давая ни одному из толпы хотя бы на длину ладони руки приблизиться к Ночному Призраку. - Ничего личного, так все говорили. – Свист алебарды. – Я лишь повторил. - Яго… - Прошептал Керз, и теплое беспамятство поглотило его уставший разум. Он не видел и не чувствовал, как могучий Астартес, первый капитан Повелителей Ночи, в сияющих серых доспехах подхватил его на руки, но кольцо врагов тут же сомкнулось вокруг них. Тогда, смачно выругавшись, Севатарион перекинул примарха себе за спину, придерживая сомкнутые вокруг шеи руки Керза одной рукой, другой он крепче перехватил поющее древко. - В сторону, дерьмачи. Мы покидаем это отхожее место. Держись, отец, еще немного. Цепная алебарда кружилась, танцевала, падала вниз, упиваясь кровью и устилая путь капитана содрогающимися телами. А он, усмехаясь своей кривой улыбкой на бледном лицей, продолжал рубить, все ближе продвигаясь в окну. - Держись, отец, я тебя вытащу. Прочь, второй раз говорить не буду, ублюдки. Но они все шли, и тогда он вытянул руку вперед, и стена дворца обвалилась, погребая под собой не сошедших с пути капитана. - Маленькая диверсия, всего лишь. Ничего личного, стельные сучки. Пошли прочь, я сказал, идите на сцепку со своими кобелями. Не отпускай меня, еще немного, Призрак. – И Яго довольно усмехнулся. Конрад услышал своего сына и крепче сжал руки вокруг его мощной шеи. Яркая точка опустилась с неба, оказавшись юрким транспортником, на которых Серые Рыцари выполняли свои отважные и внезапные вылазки в горячие точки Ока. - Отпусти меня, я перехвачу тебя на руки. И держись. Будем прыгать. Ох ты ж чтоб тебя по самые яйца! Подхватив безвольное тело Керза на руки, он дождался, пока тот обхватил его за шею. Взяв разбег, Севатар прыгнул, оттолкнувшись латными ботинками с огромными когтями. Прыжок, и когти заскрипели по металлу. Транспортник рванул вверх, унося с Сикаруса потерявшего сознание Конрада Керза, оставив в небе лишь яркий след и смех Яго Севатариона, а также гору изуродованных трупов, где пролегал его путь к свободе.