Тень крыла на твоем челе

Никогда не любил войн. Обычно все битвы начинаются на рассвете, когда бойцов трясет от холода, зуб на зуб не попадает от утренней прохлады, ноги мокры от росы, и сапоги превращаются в неподъемный груз, живот урчит, тело сковывает страх, предвкушение и тайное желание, чтоб вот это все и не начиналось. И какая разница, что наши бойцы по большей части всего вот этого никогда не испытывали? Они – Астартес, созданные для войны, с желанием побеждать. Я же не чувствовал их таковыми в глубине моего глупого сердца. Каждая жизнь была для меня бесценна, и я знал, сколько из них не вернется из этого боя. Возможно, это наш общий последний бой. Но это только возможно. Я верил, я надеялся. Но битву назначил не на рассвете. В первый день у меня была такая роскошь – выбирать время битвы, хотя когда он был, этот первый день? Сколько длится наше противостояние – я правда не знаю. Мои внутренние часы дали сбой. Но я расскажу все, что помню. Важно другое – мы еще живы. Наш командный пункт, если называть его по всем правилам, находился на небольшой возвышенности по мерке географов, но для меня очень даже большой. Ставка Абаддона находилась перед нами за большой равниной, на которой высились развалины города – здания, мосты, дороги, все, заброшенное и забытое еще со времен прежних битв на этой планете. По левую руку от нас, в стороне от основных событий, которые обещали место быть, высились руины, где некогда располагался Орден, построивший свою резиденцию рядом с порталом, чтобы хранить секрет Императора. От Ордена давным-давно ничего не осталось – обычная история для тысячелетий противостояния с Хаосом. В его казармах мы разыграли нашу милую историю перед легионерами Разорителя. Казалось, что это было в другой жизни. Тогда Он был еще только моим мальчиком, а не горящим боевой яростью юным воителем. Я невольно порадовался, что время лихих конниц, сабель, ружей и прочей романтики прошло. Сколько я видел их, юных, одержимых жаждой славы, вскакивающих в седло, с развевающимся плащом, которые потом падали под ударами вражеской сабли или пули и становились добычей воронов или прочих любителей падали. Воины, выходящие на битву сейчас, больше похожи на боевые машины, чем на людей, и это радует – есть надежда, что им удастся избежать увечий и гибели. Хотя кого я обманываю. Что на Древней Терре, что сейчас, воюющим всегда грозит одно – смерть. Мое первое яркое воспоминание – жребий. Военный гений Пертурабо приготовил поле и партитуру битвы еще тогда, когда они уединялись с Кораксом в моем убежище, а капитан Вентрис дежурил у дверей. Армию Разрушителя ожидало много сюрпризов в виде бронетанковых рвов, огневых точек, замаскированных рукой мастера, ям-ловушек и многого другого. Но я ни минуты не сомневался, что сколько бы мы ни готовили опасных «подарков» для Абаддона, он ответит нам сторицей. О его безмерной тяге к разного рода редкостям ходили легенды, и Пертурабо не сомневался, что часть из них он нам безусловно продемонстрирует. Примарх Железных Воинов приготовил своеобразный котел. Там наши Астартес будут стоять насмерть, удерживая силы противника, тогда как левый и правый фланг ударят ему в тыл. На флангах взяли командование Жиллиман и Лион ЭльꞌДжонсон со своими легионами или, вернее, с теми, кто встал под их стяги, поскольку кроме Ультрамаринов и Темных Ангелов там были и другие. Серые Рыцари и Черные Храмовники будут теми, кто примет на себя первый удар. Они выбрали этот трагический жребий, и удерживать их - значило нанести смертельное оскорбление защитникам Империума. - Тактика, правила, Кодекс – это все не по мне. Волк не ждет, он рвется в бой. – Леман Русс изо всех сил пытался нарваться на драку. В чем-то я его понимал, но допустить этого было нельзя. - И получает ногой под тощий зад! Пока я жив, будет так, как я сказал. Все решит жребий. Это не просто битва за быструю победу, которую можно отметить, обожравшись мясом и упившись мьода, это искусство. - Да пошел ты! Яйца Всеотца, мы сгорим от ярости, пока ты копаешься в этих бумажках. Не ожидал от Железного Воина. Это, скорее, вот он портит глаза, забыв о мече. – И Леман ткнул пальцем в сторону бледного от ярости Робаута. - Это ты обо мне, блохастый пес? Ах ты скотина… Я с интересом наблюдал, как Лион положил руку на плечо Жиллиману и вдавил его, каменеющего от ярости, в пол, а Магнус заломил руку Русса, которой он замахнулся на брата, так, что тот взвыл от боли. - Пертурабо прав. Жребий. Я подчиняюсь ему, хотя больше всего мне хочется туда. – Взмах руки, и они остыли также мгновенно, как загорелись. Тяжелым взглядом, полным нетерпения, Он смотрел туда, где завтра начнет разыгрываться последний акт. Я чувствовал Его гнев. Примархи утихли, а Пертурабо, отвесив легкий поклон, продолжил: - Я буду в центре котла. Это не обсуждается. Кто встанет на флангах – решится сейчас. - А если тебя прихлопнут? Кто будет руководить всем этим? Я не знаю твоих правил и знать не хочу. Но Волки в меньшинстве. – Леман явно пытался начать свару по-новому. Но Магнус его остановил. - Русс прав. Кто заменит тебя? - Если я сдохну, Сигиллайт скажет. А сейчас – тяните соломинки… …Оглядываясь назад, я слышу один и тот же звук – нестерпимый лязг, грохот, крики и очереди взрывов. Силы Абаддона были безмерны. Астартес со сбитыми символами и доспехами, собранными в качестве трофеев с многочисленных жертв, двигались, как разъяренные быки. Я видел их глаза через визоры, многие из них были без шлемов, и я сразу вспомнил терранские легенды о воинах-берсерках. Они ломили огромной смертоносной волной, и, если бы не вставшие на их пути, как скалы, Черные Храмовники и Серые Рыцари, они бы смели все, затоптали бы, спалили огнем. Огневые точки поливали врага огнем, но на место каждого павшего вставала дюжина новых. Там, в самом аду битвы, Пертурабо заносил свой молот, оставляя кровавое месиво там, где стоял противник. Из вокса убитого Черного Легионера несся безумный вопль Абаддона: «Мы вернулись! Убить! Каждого! Пленных не брать! Черный Легион вернулся!». Передо мной мелькали пестрые фрагменты, из которых складывалась картина боя. Магистр Черных Храмовников рубил мечом, который было не под силу поднять двум Астартес, выкрикивая в такт: «Без жалости! Без пощады! Без страха!». Враги падали и уже не поднимались, но их было слишком много, как крыс. Как же он ненавидел крыс. Еще тогда, на Терре, когда Отец был жив… Вопль ярости вырвался из усталой груди. Сегодня он крушит эту мразь, отдавая дань не только Императору, но и Рогалу Дорну, павшему и всеми забытому отцу Имперских Кулаков. Его братья падали под ударами Черных Легионеров, но сердце пело песню боя. За его плечом, прикрывая спину Сигизмунда, бился равный ему по силе. В пелене боя магистр не видел, кто соединил свою воинскую мощь с его, но он чувствовал странную близость к этому брату. Силовая алебарда опускалась в такт его мечу, и груда тел под ногами росла. Сигизмунд втаптывал их во влажную землю. «Черное к черному, на пищу червям. Без страха, без жалости, без пощады» - в голове гудело, годы брали свое. А волны крыс не таяли, лишь становились сильнее и ожесточеннее… …- Я не слышу его! – Конрад Керз привстал, вцепившись руками в край стола. – Яго. Я больше не слышу его. – Он спрятал лицо в ладонях, и его плечи дрогнули. …- Смотри, что я принес тебе, отец. Хотя где тебе? Ты же слеп, как летучая мышь с кладбищенской сторожки. - Зато слух у меня прекрасный, Яго. Что это клацает? - Сам посмотри. – И Севатарион положил руку отца на холодный металл. - Когти!.. Где ты взял их? Мои когти… - Там, где их теперь нет. Возможно, они пригодятся. Завтра в бой, и кто знает… Решил отдать тебе их сегодня… Две легкие ладони легли на плечи Керза. - Не теряй надежду. - Я слеп, чтоб быть там. Слеп и жалок. - Твой голос, Конрад, и мой. Это поможет капитану Яго вернуться, что бы ни случилось. - Ты веришь в это, девочка? - Я – да. А ты?.. …Жалкие слуги трупа на Троне неплохо держались на его взгляд. Абаддон усмехнулся, и его волчьи глаза загорелись недобрым огнем. Пора. Скитарии получили сигнал и активировали особые механизмы, скрытые на поле боя. Его противник предусмотрел далеко не все. Скрываясь в катакомбах канализации городских развалин, его скитарии поместили там много неприятных сюрпризов. Пертурабо был прав, напомнив нам о склонности Абаддона к сувенирам Хаоса. Среди кипящего котла битвы из-под земли поднимались кверху столбы с пульсирующими алыми и изумрудными кристаллами. Алые кристаллы подчиняли волю Серых Рыцарей, что, казалось бы, было невозможным, но, повинуясь их назойливому мерцанию, они шли, как мыши в пасть змее. И тогда столбы взрывались, унося с собой жизнь целой группы воинов. А изумрудные… Они парализовывали, и под их властью Рыцари обращали оружие против своих. Мы потеряли многих прежде, чем начали уничтожать эти игрушки Разорителя, а, самое главное, силы, наши силы, таяли, как лед на солнце… …- Тактика… С этой тактикой мы хлебнем дерьма сынка Хоруса полной чашей. Я драл эту тактику, как шлюху. В бой! – Русс бесновался, ломая все, что попадалось под его руки. - Погоди. Это только начало, брат. Я вижу великий замысел. Леман, я с тобой. Там хватит подвигов и на нас. И прекращай за меня бояться. – И улыбка осветила осунувшееся лицо Алого Короля. - В бою ты слаб, Магнус. Забыл? - Я все помню, Фенрисийская собака. Спина до сих пор болит. – И он хлопнул Русса по спине. – Не одни мы ждем своей очереди. Наш час близится… …Корвус Коракс смотрел на месиво, но мысли его были не тут. Гвардия Ворона не принимала участия в основной битве. Пока не принимала. Сейчас они там, где Абаддон меньше всего их ждет – у его кораблей, в самой ставке. Их прицелы наведены на цели, их мечи не знают усталости. Его сыновья. А он, он снова там. Истваан вновь берет его в свой горячий плен. Голова раскалывается. Неужели снова? Он не даст воспоминаниям поглотить себя… …Проклятые игрушки Разорителя стоили жизни многим братьям, но они выстояли. В столбы с алыми камнями летели гранаты, а когда это не помогало, очередной брат вешал гранаты на себя и кидался на столб. Один, павший добровольно, или семеро, притянутые камнями – выбор был очевиден. Противостоять парализующей волю силе изумрудных помогали голоса из вокса. Они сливались – нежный, как ручеек, девичий и хриплый, переполненный страстью битвы, мужской. Они звали, подбадривали и дарили надежду. Но как же мало их осталось, тех, кто дожил до спада волны врагов. Сияющие доспехи Серых братьев окрасились багровыми пятнами крови Черного легиона. Под ногами было месиво из трупов и грязи. Но Абаддон выслал против них не только Астартес. То тут, то там из-под земли вылезали омерзительные яйца с теплой, шевелящейся скорлупой, как будто бы только отложенные гигантской рептилией. Из них выходили демоны, изголодавшиеся по плоти. Серые Рыцари справлялись с ними, оставив Астартес Черным Храмовникам. Внезапно Сигизмунд почувствовал руку на своем плече. Обернувшись, он увидел блеск золота сквозь грязь и тлен, покрывавшие его собрата с ног до головы. Алый плюмаж, золотой панцирь доспехов. Неужели?.. Сердце Сигизмунда сжалось. Кустодий. Здесь. - Сигизмунд. Сними шлем. – Этот голос из прошлого. Воин снял свой. – Я ухожу, Сигизмунд, рана смертельна. – Из-под пробитого панциря на груди текла кровь. - Вальдор… Это был он, седой, с кожей, похожей на старый пергамент, с сетью морщин. Но глаза оставались теми же – ясными озерами на чуть смуглой коже невозмутимого лица. - Он говорил со мной. Он с нами. За Императора, Сигизмунд, за новую надежду Империума. Магистр Черных Храмовников не дал грязной от трупов нечисти земле коснуться тела верного генерала Легио Кустодес, Константина Вальдора, который пришел на это поле смерти исполнить свой долг. Он подхватил его на руки, пав на одно колено, и опустил веки над остановившимся взглядом седого воина, а затем бережно вынес его тело из боя, прорубая себе дорогу. Оставив его там, где земля не была еще взрыта, силовыми ботинками Черного Легиона, магистр Черных Храмовников, Сигизмунд, вернулся в бой. Он повторял «Без страха, без жалости, без пощады…За тебя, Вальдор, покойся с честью»… …Мы потеряли многих. Приходили донесения о все новых потерях, заставлявших сжиматься сердце. Каждое имя отзывалось болью. Константин Вальдор… Пал Сигизмунд, магистр Черных Храмовников, а когда-то чемпион Императора из легиона Имперских Кулаков, гордость Империума. Не было вестей от Первого капитана Повелителей Ночи. Я чувствовал тревогу Конрада Керза, но ничем не мог ему помочь. Сам он не мог принять участие в бою. Он слал туда свой голос, когда-то истеричный, вызывающий отвращение. Теперь он дарил сражающимся уверенность в победе и надежду увидеть восход завтрашнего дня. - Сигиллайт, Отец доверяет мне? - Что тебя тревожит, Лион? Ты здесь, и этим все сказано. Что случилось? – Вокс-связь была наполнена помехами, но я слышал – примарх Темных Ангелов неспокоен. - Робаут. Я не знал его таким. Он бьется так, словно… - Пауза была слишком долгой, чтобы я не начал беспокоиться. - Как именно? Что тебя тревожит? - Мои Ангелы сталкивались с берсерками Кхорна. Робаут в бою таков, что оставляет их по силе ярости далеко позади. - Это плохо, Лион? - Не мне судить, Сигиллайт. Я только боюсь за брата. - Прикрывай его спину, сколько сможешь. Если ярость возьмет его, бей его по голове и вытаскивай из боя любой ценой. Это приказ. - Понял. И связь оборвалась, а я невольно улыбнулся. Чтобы гордый примарх послушался какого-то там человека, пусть он и лорд-регент? Добрый знак. Но радость моя была преждевременна… …Примарх Железных Воинов, тяжело дыша, уложил чудовищный молот на плечо, оглядел побоище. Трупы, трупы, искореженные взрывом механизмы, орудия с разнесенными дулами, тянущиеся вверх в немом крике, месиво из тел и керамита. Потери были огромны, и с горечью приходилось признаться, что их потери были в разы больше. Много раз за время боя, когда было время поднять голову и опустить молот просто на землю, а не на голову очередного легионера, он смотрел туда, где бились на флангах его братья. Пора было пробиваться к ним, чтобы самому убедиться в том, что они живы и в состоянии вести бой. - Нет! Ты валишься с ног. – Лион, шатаясь, ударил мечом Льва по гладию Жиллимана, опустив его к земле. – Надо прерваться. Отступаем. - Пусти! Я сказал, пусти меня!!! Да что с тобой?! Нет, Лион, не сейчас! Прикройте меня! – Робаут подхватил пошатнувшегося брата, только сейчас увидев, как тот истощен. - Мы прикроем Вас. Выводите брата, примарх. Ультрамарины превозмогают. – Магистр Калгар отбил удар меча, направленный в его примарха. - Я вернусь. Не убивайте всех, оставьте и на меня. Тигурий, со мной! Прикрывай нам спину. Твоя улыбка больше похожа на оскал черепа. Ты знаешь это? - Идите вперед, примарх. Хватит болтовни. Надежда Империума не умрет. - И кто же это, Тигурий? – Жиллиман недовольно засопел, чувствуя, как Лион тяжело опирается на его руку. - Все вы, мой примарх. И Он, наш Император... Позже Пертурабо нашел их за бруствером трупов. Тигурий был мертв. Через дыру на его животе могла спокойно пройти рука в латной перчатке, но лицо библиария было спокойно. Он лежал, раскинув руки, глядя в небо. Жиллиман сидел рядом, уложив голову примарха Первого легиона себе на колени. - Уходи, Пертурабо. У нас нет сил. У меня и Лиона. Вернись к Отцу и скажи, что мы сражались с честью. Этих убил Тигурий. Я должен убить вдвое больше, я примарх. - Жалкая попытка, Жиллиман. Или все, или никто. Хватит сидеть, как старая рухлядь. Подъем, братец! Мы возвращаемся. А за ним вернемся позже. Дай сигнал к отступлению. Терять Астартес больше, чем нужно, я не намерен. - Иди ты… - Покажи дорогу, а я следом. Вставай! – И Пертурабо пнул Жиллимана ногой, но тот не двинулся. – Ах ты тряпка! – И Железный Воин плюнул на доспех примарха Тринадцатого легиона. И не ошибся. От ярости Жиллиман вскочил, как подброшенный, и Пертурабо поймал его и Лиона и взгромоздил к себе на плечи. - Ничего, Робаут, набьешь мне морду потом. А сейчас мы отступаем. - Я тебя…! Но Пертурабо так и не услышал, что же хотел сделать с ним Робаут. Он тащил, проваливаясь по колено в жирную грязь, своих братьев, бредивших в полу-беспамятстве, и считал шаги. Однажды на спор он сдвинул танк. Тогда он только смеялся. Сейчас же ноша казалась ему неподъемной, но он упрямо шел, вынося братьев с поля боя, окруженный кольцом Темных Ангелов и Ультрамаринов, отдававших свои жизни, но защищавших своих отцов. Мы отступали. Разоритель также отвел войска. Не победа и не поражение. Но сколько же павших… Пертурабо вынес братьев из боя с горсткой Астартес. Если наша цена будет такой, не знаю, продержимся ли мы. Но у меня был один козырь, спрятанный глубоко в рукаве. Безумный шанс, казалось бы, обреченный на провал. Невыполнимая миссия. Но я верил в тех, кому доверил это. Нам оставалось только ждать. Так наступил следующий день, и было утро…