Тень крыла на твоем челе

- Здесь и сейчас, Люций. Никаких Когтей. Только хлыст и меч, как у тебя. Мы на равных. - Ты безумен, примарх. Но мне это нравится. – Люций усмехнулся, и от его доспеха послышалось невнятное бормотание. Он хлопнул себя по нагруднику. – Смотри, Корвус, такого, как ты, у меня еще не было. Готов присоединиться к ним? – Лица гримасничали в бессмысленном стремлении вырваться из формы доспеха. Они лепетали что-то свое, возможно, проклятия своему хозяину. - Здесь и сейчас, Люций. Подними меч. И они схлестнулись в танце битвы… …Абаддон Разрушитель выжидал. Лоргар не обманул, и его мощь превышала все, что Разрушитель видел за свой длинный век. Но воителя терзали странные сомнения. Если Уризен так силен, почему не разнесет лоялистов с их новоявленным Императором и неким божком в пыль? Что удерживает Лоргара Аврелиана? В братские чувства примарха Несущих Слово Абаддон не верил. Значит, выгода. Но какая? Чувствовать себя пешкой в чужой игре Хтонийский волк не привык. Для этой роли по его мнению скорее подходили все остальные. Но следовало выждать. Портал был совсем рядом. В том, что он победит, сомнений не было. Лоргар обещал восполнить поредевший Черный Легион Несущими Слово, которых было бесконечно много. Столько, сколько нужно воителю. Хтонийский волк был готов показать клыки… …- Робаут, надо выбираться отсюда. Я с трудом поднимаю меч. Твои капитаны выдохлись. Нам нужна поддержка. Отступаем! - Лион придерживал флягу, чтобы Жиллиман мог утолить жажду, так как руки его тряслись от усталости и гнева. – Надо уходить. Ты вообще слышишь? Или мне надо заехать тебе в зубы, чтобы ты обратил на меня внимание? - Тише, Лион, ты не ощущаешь их поступи? Тяжелой поступи неживых, если быть точным. Вы слышите что-нибудь, капитаны? Но капитаны Ультрамаринов только помотали головой. Сил говорить у них не было. Многочисленные смерти, гибель, демонический поезд обессилили героев. То, что раздувало огонь ярости примарха, казалось, выпивало их душу до дна. - Оно идет к нам, Джонсон, готовься. Бери меч, надо выбить все дерьмо из этой твари, чем бы оно ни было. Вставай. - По-о-оздно. Да, брат? – Глумливый голос несся откуда-то из-под земли. – Дерьмо хотят выбить. Ха-ха. - Опоздали, брат. – Вторил ему другой. – От нас еще никто не уходил. – Хором пропели голоса, и земля затряслась. - Узнаешь, Лион? Их голоса нельзя спутать с кем-то иным. – Жиллиман поднялся на ноги. - Наваждение варпа. Не слушай их, Робаут. Их нет. Они мертвы. – Лион присоединился, но меч поднять не смог, а Жиллиман погрузился в странный транс. Казалось, его доспех душит примарха, и он стремился избавиться от него. Но остатки здравого смысла удерживали Робаута Жиллимана от опрометчивого поступка. - Они идут сюда. Дай мне свой меч. Живо. Встань мне за спину, будешь прикрывать. Лион вложил свой меч в требовательно протянутую руку. - А мы уже здесь. Да, брат? – Ржавая крышка гигантского люка отъехала в сторону, и из-под замели показалось гигантское нечто. - Да, брат, мы уже тут. Готовься к смерти. Гидра Доминатус… …Хлысты рассекали воздух с чавкающим звуком, мечи звенели. Они стремились достать друг друга в выпаде или хотя бы обезоружить. Коракс молчал, все больше уходя в себя, а Люций сыпал проклятиями и оскорблениями, пытаясь вывести примарха Гвардии Ворона из себя. - Ты славно их вышколил, своих Воронов. Обычно я не беру трофеи. – И мечи сплелись с жестким треском. – Но их волосы… Они так красивы. Коракс поймал ногу Люция хлыстом и дернул на себя, но тот в легком пируэте вырвался и нанес рубящий удар, который примарх блокировал. - А еще я делал из них игрушки. Живые манекены для тренировочных ям. Слушай, - и мечи скрестились вновь. – Хватит молчать. Мне скучно убивать тебя в тишине! Бескрылая птаха, прокаркай свою песню! Но Коракс молчал на все оскорбления и уколы. И лишь кнут свистел и звенели мечи… …- Значит, Люций и наш маленький вороненок. Любопытно. На кого ты ставишь, Байл? – Фулгрим хрустел пальцами, развалившись в огромном кресле с мягкими подлокотниками, которые всегда любил. - Даже если они выпотрошат друг друга, мне нет до этого дела. Если только возьму пару образцов на добрую память. Но остановить их следовало бы. - Лукавишь, Фабий. Ты стал мягче масла, и происходящее там тебя очень тревожит. К чему? Ты ведь знаешь о даре Той, Что Жаждет нашему безумному мечнику. - Меня тревожит, как Вы выразились, общее безумие, захлестывающее лагерь. И как Вы думаете, почему? – Байл пристально вглядывался в Фулгрима, отмечая каждую черточку в его поведении и состоянии. – Керз плачет кровавыми слезами, выживших колотит в предэпилептическом припадке, нервы у всех ни к черту, это у Астартес-то, то тут, то там вспыхивают драки. Лорд-регент на что-то надеется, остальные пребывают в апатии или рвутся в бой. - А она? – Взгляд Фулгрима стал острым, и зрачок начал менять форму. - Она успевает повсюду. Не могу понять, как она функционирует, если можно так выразиться, но когда она рядом, общее безумие отступает, и я вновь вижу осмысленные взгляды. - Байл. Прислушайся. Не видишь? Ничего не видишь? Ты же врач. Ученый, в конце концов. - Что я должен видеть? Я слишком занят поддержанием санитарных норм и тем, чтоб пандемия была задушена в корне… - Опять обман, апотекарий. Не лги мне. – Фулгрим пристально посмотрел в глаза Байлу. – Безумие. Ты ощущаешь его на себе каждой клеткой, но твой рациональный ум не дает тебе поддаться ему. Слишком много смертей. Я чувствую, как близок варп, как они стонут, переполняя его. Души стонут, Байл. Слышишь? Гра-а-ань, Фабий, в этом все дело. Каждый из нас по-своему псайкер, такова наша природа. Смерти ввергают нас в круговорот Имматериума. Две новости, Фабий Байл. Ты можешь поддаться всеобщему безумию и выпустить жажду крови наружу, прирезав кого-нибудь на своем операционном столе, или наблюдать, отдавшись другой своей страсти, страсти пытливого ума. Что выберешь? - Да чтоб Вас. И Фулгрим весело расхохотался, глядя в ссутулившуюся спину ученого. «Скоро, совсем скоро, осталось ждать еще немного…» …Они отказали нам. Странная апатия распространилась на пришедших на битву. Было ли это влияние варпа или смертей было слишком много – не знаю. Только мы оказались в полном дерьме, как бы сказал один мой знакомый примарх, и это тогда, когда будущее человечества повисло на одном тонюсеньком волоске. Саламандры, Кровавые Ангелы и другие Ордена, пришедшие на помощь, как мы думали, хранили молчание и не присоединились к нам. Пустые глаза, отрешенные лица, они не видели, кто взывает к ним, не верили. Постоянно вспыхивали распри, любое вмешательство они расценивали как оскорбление. Вдобавок ко всему всех, а их и так было очень мало, кто пережил атаку Гвардии Смерти, Фабий Байл поселил во временный карантин, чтобы избежать распространения заразы. Три примарха оказались не у дел. Они протестовали, но Фабий был непреклонен. Пока дезинфекция не закончится, никто из них не присоединится к нам. - Я поведу войска, сам, а ты останешься здесь. – Как хорошо я знал этот тон. Когда Он был в таком настроении, переубеждать Его было бесполезно, но я пытался. - Войска. Это кот наплакал, а не войска. Кто выйдет с нами? Я могу пересчитать их, и мне это не нравится. И что мы будем делать? Я бы предложил… - Не с нами, а со мной. Ты остаешься здесь, Малкадор. - Вот так. Без оглядки на мое мнение и мои чувства. - Я иду с Вами, мой Император, и это не обсуждается. - Нет. Я сказал. Этот бой не для человека, Малкадор. У меня слишком хорошая память, друг мой. – Его рука накрыла мою. Что это была за война, и когда это было – не помню. Окопы, грязь, вонь, вши, тиф. Помню, как кололась шинель, и холодило кожу шелковое белье, чтоб насекомые скатывались по нему и не терзали укусами усталое тело. При каждом удобном случае я мылся, грея воду где угодно, и посыпал себя порошком, но мелких тварей было слишком много. А потом был зеленый туман, стелившийся по земле. Он полз к нам. Офицеры приняли это жуткое облако за дымовую завесу и гнали солдат вперед, ожидая появления из-за нее противника. Сколько же их погибло. Более пяти тысяч за одну атаку... Я и мой отряд могли разделить их участь, но нам повезло. Я вывел моих людей в сторону от тумана и получил пулю в спину – кто-то посчитал, что я дезертирую. Помню чувство удушья, горечь во рту, а затем промывание желудка со всеми последствиями. Мой добрый друг отыскал меня тогда и вытащил из адской мясорубки войны, куда сам перед этим отправил, а потом выхаживал, сетуя на мое вечное умение оказаться не там, где нужно. Тогда он пообещал мне, что я никогда больше не приму участие в военной операции без него. И Он сдержал слово… Он вышел на поле с теми, кто готов был идти в битву, а мы остались сзади. Я был готов в любой момент нарушить приказ Пертурабо и позвать в бой Фулгрима, несмотря на строгий запрет. И Коракс. Я не мог понять, где же он, когда мы так в нем нуждались… …Отвратительный кадавр двигался мерными шагами, переваливаясь из стороны в сторону. У него было два тела, соединенных друг с другом. Казалось, это ошибка природы – два близнеца, сросшиеся там, где начиналась линия мощного торса. Омерзительное распухшее тело с синими кровоподтеками, над которым властвовали смерть и разложение. Силы Хаоса осквернили останки Альфария и Омегона, слив их воедино. Голова Омегона все еще была разбита и кое-как скреплена железными скобами, которые поблескивали среди сукровицы и проглядывающих костей черепа. Трупные пятна покрывали тело Альфария с головы до ног, и это чудовищное создание мыслило и говорило. И стремилось убивать. Робаут Жиллиман трижды повергал уродливое создание Хаоса на землю, рассекая попеременно его сердца, легкие, внутренности. Меч Льва разил без промаха в руках озверевшего от ярости примарха Ультрамаринов, но стоило пройти нескольким минутам, как кадавр вновь поднимался и с отвратительным хихиканьем двигался в бой, нанося ответное ранение. Примарх Тринадцатого легиона не знал, сколько у него еще хватит сил сдерживать атаки этого чудовища, созданного Хаосом из двух его погибших братьев, одного из которых он убил сам лично и ни капли об этом не жалел. - Сколько еще до лагеря? – Робаут тяжело дышал, опираясь на Лиона, который пытался наладить связь, но все было бесполезно – передатчик только хрипел. – Оставь вокс, помощи ждать неоткуда. Если бы нас было хотя бы в два раза больше, мы бы завалили мерзкую тварь! - Пять таких переходов по моим расчетам. Почему они не выслали к нам на помощь? – Нога Лиона ЭльꞌДжонсона отказывалась сгибаться в колене, причиняя мучительную боль. - Потому что они в еще большей заднице, чем мы, ты не находишь? Смотри, опять зашевелился. К бою! Вентрис, Сикариус, прикрывайте. Еще не сдохли, сопляки? За Макрейдж, капитаны! Пусть Калт горит в вашем сердце! Помните еще, что это значит? Рев двух глоток показал Робауту, что помнят. Но он отлично видел – его верные Астартес на пределе. Пора было заканчивать с этим живым трупом, но вот как убить уже мертвое существо – этого Жиллиман не знал. В нем разгорался жуткий гнев. - А вот и мы, братик! Не ждал? А мы жда-а-а-али, давно ждали поквитаться с тобой, ультрамарский выскочка. Да, брат? - Готовься сдохнуть. А нас нельзя убить. Ха-ха. Мы уже мертвы! Не ожидал? - Ах ты ж гребаный ты дерьмоглот! – И Жиллиман бросился в атаку, вскрикивая всякий раз, когда когти близнецов, разрезали его доспех, словно он был из бумаги, доставая когтями до тела. В глазах у Робаута темнело. Он пытался отсечь им ноги или хотя бы перерезать сухожилия, но это было невозможно – меч отскакивал от мутировавшей кожи, а раны, наносимые близнецами, становились все мучительнее. Капитаны стремились отвлечь чудовище, пытаясь достать его в прыжке, нанося удары с разных сторон, но кадавру был нужен только Жиллиман. Отбрасывая остальных, как надоевших мух, он упорно двигался к Робауту, стремясь забрать жизнь именно примарха Тринадцатого легиона. Изо всех сил Жиллиман рубанул его, стремясь перебить позвоночник, но опять лишь ранил, и чудовище со стоном рухнуло на землю. - Отступайте, я останусь с ним, а вы возвращайтесь в лагерь. Это приказ! – Жиллиман со стоном вздохнул холодный воздух, чувствуя, что эта атака будет последней. - Стой, Робаут. – Лион тяжело дышал после очередного удара об землю. – Тут что-то не так. Его нельзя убить. Эта тварь прибьет тебя. - Да я скорее загоню этот меч ему в задницу. - Их две, Робаут, а меч один. Не выйдет. – Лион усмехнулся и, вскрикнув, упал. – Все, я дальше не пойду. Нет смысла. Уходите, вы, трое. Я задержу его ненадолго, а вы идите. - Он – мой. Вставай, Темный, и двигай задницей отсюда. А они тебе помогут. Хоть какая-то польза. – И он лихо подмигнул капитанам. - Осмелюсь напомнить, примарх, гидру нельзя убить, если только не снести ей голову и не сжечь огнем. – Като покраснел от удовольствия, видя, что его внимательно слушают. – Это из легенд Талассара. - А ты у нас тамошний герцог, как я слышал. Терять уже нечего, давайте пробуем. - Но... Но Жиллимана было не остановить. Видя, что чудовище поднимается с колен, он кинулся и срубил голову одному из тел. Темная кровь, более похожая на ихор зверя, хлынула из раны, а вторая голова издала жуткий вопль, и чудовище выбило у Жиллимана меч и схватило его. Оно трясло его, как жалкую куклу, в бессильной ярости и боли пытаясь ухватить за голову и свернуть шею, видя, как гибнет то, что когда-то было его братом. Лион ЭльꞌДжонсон и капитаны били чудище со всех сил, и их усилие было не напрасным – отбросив Жиллимана, оно переключилось на них. Подняв сломанный ступней кадавра меч Льва, Жиллиман ударил в последний раз и упал, а голова скатилась им под ноги, вращая глазами и клацая челюстью, пытаясь выкрикнуть последнее проклятие. Лион подполз к Робауту. - Знаешь, что он сказал последнее? «Гидра Доминатус». - Лежи спокойно. – Лион нажал на механизм, и доспехи с шипением раскрылись. Кровавые порезы покрывали тело Жиллимана, как будто он побывал в когтях огромной дикой кошки. - Сжечь, все, полностью. Выполнять! И капитаны, еле держась на ногах, приступили к исполнению приказа своего израненного примарха… …Хлыст свистел, мечи звенели. Время для ругани кончилось. Люций больше не пытался оскорбить врага, вывести из себя. Он отдался ритму боя, с наслаждением парируя и нанося удары. Такого противника у него еще не было. Он видел все слабые стороны Корвуса Коракса – излишняя чувствительность, как у нервного неприрученного животного. На этом он сыграет потом, на завершающей фазе. Два-три резких выпада, обманный удар снизу, он найдет, что сказать, чтобы вывести Ворона из себя, а потом проткнет его беззащитное белое горло. Это будет венец его славы. Коракс видел Истваан, Лоргара с перламутровыми внутренностями в луже крови. Почему он остановился тогда? Этот вопрос мучил его тысячелетиями. Сегодня он не остановится. Люций был гранд-мастером меча, но у него не было за плечами столько гнева и боли, столько убитых сыновей, потерянных, изуродованных. Люций чуть приостановился, словно на уроке фехтования, как бы готовясь к чему-то, и Коракс не пропустил эту секунду. Хлыст вырвался вперед и связал Люция, притянув к примарху Гвардии Ворона, а острый меч снес голову Вечного, и она покатилась по камням, пока тело билось, выплескивая кровь. - Смейся надо мной, ну скажи что-нибудь. – Шелестели губы отрубленной головы, но Коракс молчал, пристально глядя на дело рук своих. Сердце его сжимало горе. Он отобрал эту жизнь, но счастлив ли он? – Послушай, отнеси мою голову Фабию, раз не хочешь торжествовать свою победу. Пусть сделает что-нибудь, я не хочу умирать… Но Коракс молчал. Перед его глазами горела земля Истваана, и Конрад Керз манил его к себе: «Не улетай, мой маленький вороненок, мы еще не закончили…» - Мое время истекает, Коракс. – Губы синели и едва шевелились. – Помоги мне. Я Люций Вечный, и я буду… Но Коракс молчал. Слезы душили его. Крики умирающих сыновей переполняли сознания обезумевшего от горя сына Императора. Когда глаза Вечного мечника начала заливать пелена смерти, Коракс поднял голову своего противника и сказал, не отрывая взгляд от последних проблесков сознания: - Nevermore… Победа или смерть. За вас, дети мои. Nevermore, Люций… Ты более не вечен… …- Ты напоминаешь мне чистую воду родника, пленник. Не устаю рассматривать камни и нежных рыб с муаровыми хвостами, которые изящно трепещут плавниками. Твои мысли, пленник, похожи на стайку рыб. А знаешь, что бывает, если рыбку вынуть из воды? – Властитель Коморрага наблюдал, как его почетный пленник, лениво раскинувшись на узкой скамье из зеленого камня, кормил рабыню с длинной серебряной вилки. Она была прикована к стене, усыпанной гнездами аметистов, коловших нежную кожу. Сочетание белого с голубоватым отливом тела, черного мрака стены и фиолетового свечения камней было непередаваемо прекрасным, а этот милый жест – серебряная вилка с острыми зубьями, на которые был наколот кусочек лакомства. Рабыня снимала его алыми влажными губами, постанывая от нетерпения. Все это было в новинку и вызывало желание смотреть еще и еще. - Если бы я не был родником, куда нельзя войти дважды, моя жизнь давно бы оборвалась под твоими ножами, не так ли, достопочтимый Вект? – Непроницаемые глаза Хана встретились с мерцающими звездами повелителя Коморрага, и тот лишний раз порадовался тому, что судьба послала ему встречу с этим монꞌкеем и не позволила отнять эту жизнь. Сколько раз он хотел отдать Джагатая во власть боли, чтобы тот прошел все ступени наслаждения, прежде чем расстаться с ничтожной жизнью, но каждый раз этот сын Императора удивлял его. Больше всего на свете Вект не любил скуку и бездействие. Его пленник умел прогонять и то, и другое. - Так что ты там о великой охоте? Где я найду души, чтобы накормить Голодную суку до отвала? Вилка была со звоном отброшена, и Хан одним прыжком оказался перед своим хозяином. Зрачки Векта расширились, когда Джагатай заговорил с этим непередаваемым акцентом. В нем слышались свист ветра и клекот парящей хищной птицы над бескрайними степями: - Там идет битва, и мое сердце горит от желания оседлать байк и мчаться, загоняя врага, бить мечом наотмашь, отдавая себя во власть ветру и желанию убивать. Властитель Коморрага нашел бы там души, а я утолил бы жажду охоты и отдал долг чести. - Ты, такой холодный обычно, пышешь пламенем. Кровь играет под твоей тонкой кожей. Я чувствую ее биение, даже не прикасаясь к тебе. Проси и получишь, монꞌкей. - Идем со мной, Аздрубаэль Вект. Это не твоя битва, а моя. Но там ты утолишь голод алчной богини. И еще. – И Хан вздохнул. - Что, пленник? – Черный ноготь провел новый шрам – тонкую алую полосу на белой смугловатой щеке. - Там твоя кровь вскипит, и ты забудешь о скуке, вечном враге твоего народа. Пойдем со мной, Аздрубаэль Вект, отдадимся великой охоте. Тихо звенела тонкими золотыми цепями забытая рабыня, нарушая тишину покинутого покоя.