Тень крыла на твоем челе

- Пришли, откликнулись на зов бога… - И Лоргар отвесил такой низкий поклон, что я похолодел. А Он молчал, стоя рядом со мной. - И что ты теперь скажешь, о высокомудрый лорд-регент? А ты – молчи, стану я тебя слушать. Ты – не Бог, Отец. А раз так – мне дела нет до тебя. – И Лоргар прищелкнул пальцами перед нашими лицами. – Видите, я добрый бог. Вы еще живы. Пока живы. То, чего мы всеми силами старались избежать, свершилось. Я раздавлен. Все пошло наперекосяк. Я стою рядом с Ним, черным от гнева и ярости. Мы оба всего лишь заложники. Пока длится эта бесконечная пытка безвестностью, я отматываю ленту памяти назад, пытаясь заново осознать произошедшее. Мой взгляд движется по кровавому побоищу, и я снова и снова проживаю каждый миг, приближавший нас к завязке трагедии. …Подобные башням из железа, они были его подобием. «Железо снаружи, железо внутри». Их закалил огонь честолюбия. Каменное нутро, где не было места сентиментальности или просто чувствам, было выжжено чистейшим пламенем ярости. Мощные, выкованные в тысячелетних битвах бойцы двигались на своего примарха в одном всепоглощающем желании – убить. А он кидал им в лицо свой смех, изящно перекидывая из руки в руку Крушитель Наковален, как будто это была легкая тростинка, а не оружие, способное раздавить противника в лепешку. - Ублюдки. Кто дал вам титул Кузнеца Войны? Сами присвоили? Сколько глоток вы перегрызли, чтоб поставить на себя ярлык, жалкие подделки? – Пертурабо видел, как они накаляются внутри, как плавятся в гневе, и поддавал жару, надеясь вывести их из себя и получить преимущество. – Куда вам до Выкованного из Камня? Помните его? Нет? Ах вы твари… - И, широко махнув Крушителем, он отогнал их в сторону. – Солтарн. Вулл. Бронн. Не Триарх, конечно, но лучше, чем все вы вместе взятые. – Произнося имя легендарного воина 45-го гранд-батальона, Пертурабо наносил удар Крушителем, стремясь сбить противника с ног, а затем прикончить, превратив в кровавое месиво. – А Крёгер? Я не дал бы вам слизывать его дерьмо, настолько он был выше и лучше вас. - Futue te ipsum! – Разъяренный Кузнец Войны сорвал шлем, и это было его последней ошибкой. Крушитель Наковален превратил его голову в кровавое месиво… ...- Вы будете выполнять приказы примарха Гвардии Ворона, и это приказ. Нарушивший – в дредноут! Я не потерплю самоволия! - Железные Воины, вставшие под знамена Императора, смотрели на своего примарха и молчали, понимая, что спорить бесполезно, когда Пертурабо был в гневе. – К Кузнецам Войны я выйду один. Обсуждению не подлежит. Выполнять! - Крушитель Наковален с тобой? Феррус был бы доволен, знай он, кому досталось это совершенное оружие, скованное мной. – Ленивый голос Фулгрима прервал размышление Пертурабо. - Поцелуй себя в зад, Фулгрим, и заткнись. Я думаю и, значит, существую. Со мной твой Крушитель Наковален, со мной. – И братья обнялись. - И пусть мне он послужит лучше, чем Горгону… Пертурабо сметал Кузнецов Войны одного за другим, осыпая ругательствами, выводя из терпения. - Mihi irruma et te pedicabo! – Бросал он им в лицо. Но они зажимали примарха в капкан бесконечной схватки. Скоро он начнет уставать, и воинская удача может перейти к его многочисленным противникам. Огонь гнева, разожженный Пертурабо, сжигал их дотла… …Они лежали, сцепив руки в последнем пожатии. Унеся с собой столько жизней, сколько смогли. Как же так? Такие живые, почему они лежат? Боль сдавила меня, вцепилась бешеной собакой. Даже закрыв глаза, я видел. Сколько же крови. Она была на всем – на земле, на светлых волосах Лемана Русса. Белые одежды примарха Тысячи Сынов стали алыми, столько ее пролилось. Жалкие остатки легиона Тысячи Сынов обрели последний покой от руки своего отца и его брата, их заклятого врага, Волка с Фенриса. Хатхор Маат, так полюбившийся Фулгриму когда-то, мастер Павонидов, был мертв. Закончилось его существование, отданное бесконечной жажде мести, которую он сегодня утолил. Лица павших примархов были спокойны. Как же я ненавидел это умиротворенное выражение лиц умирающих. Лучше мучиться, гореть от боли, но жить. А в этом спокойствии я видел обреченность смерти. - Магнус! Ты здесь? Магнус! Да ответь же! Но вокруг были лишь тишина и свет, притягивающий, манящий, и Леман Русс испытал ужас. Вот оно, порог. - Я с тобой. Не ори так громко, Леман. Проклятый Маат. Он забрал все жидкости из моего тела, иссушил. Я хочу пить. Ведь Там нам дадут воды? - Я не хочу туда, Магнус! Давай останемся здесь? - Нельзя, Леман. Мы, похоже, умерли… Как странно. Новый опыт, когда я отказывался от такого? - Я не хочу умирать! – И Русс завыл, что есть сил, но белый свет манил, успокаивал, лишал сил, погружая в спокойное умиротворение. – Мне обещали все не так. Где пир? Где чертог? Где прекрасная дева? - Да ты поэт, Русс. Вернее, скальд. Какие девы? Сейчас все кончится. - Не отпускай мою руку, брат, не оставляй меня здесь. Магнус! Магнус, не исчезай! - Ну куда я без тебя? А вот и она. Видишь ее? Русс, будь здесь. Не покидай меня!.. …- Что вы против меня? Ничто. Я – гора, вы – жалкие мыши у подножья горы, и ваше гнездо разнесет первый камнепад. Что скажешь, лорд-регент? А ты, мальчишка? Или я все же должен называть тебя «Отец»? – И он бросил нам в лицо свой мертвый смех, тяжелый, как камень. Глаза его, пустые и черные, казалось, втягивали в себя наше тепло. И Он заговорил. - Освободи ее. Немедленно. Или я убью тебя. Дай мне еще попытку. Может, он услышит меня? Лоргар, а не это чудище в нем. Нет, Малкадор. Аз воздам, твои слова. Прошу тебя. - Хватит шептаться. Я поражен твоей наивностью, лорд-регент. Что-то я не помню, разве всепрощение – твоя сильная черта? А ты? Ты хочешь убить бога? Наи-и-ивный. – И он расхохотался. - Лоргар. Ради последних всполохов света, остановись. Хаос пожрет тебя. Освободи Тойвэ, и мы… - Нет. – Слово камнем упало и разделило нас, а он продолжил. - Эреб, я голоден. Занимайте места у трона Бога, время трапезе… …- Сикариус, сколько ты еще продержишься? Держи посох выше, он сжигает этих тварей. А мне нравится смотреть, как они горят. Не давай им приблизиться! Еще выше! Превозмогай, капитан! Это последний бой. – Меч Льва рубил щупальца, кожистые крылья шипастые отростки отродьев варпа, которых кинули на них Астартес Тысячи Сынов прежде, чем вступить в бой. Катон Сикариус стоял, подняв посох с сияющей голограммой аквилы, распространявший свет, сжигавший создания варпа. Примарх Темных Ангелов и Коракс отбивались изо всех сил, круша противника и не разбирая, кто перед ними – демоны или Астартес хаоситов. С болью в сердце они видели, как падали их сыновья. Демоны ломали доспехи, пробираясь до тел, и потом устраивали кровавое пиршество прямо тут. - Вот когда пожалеешь, что библиариев так мало! Не отступать, прорубаемся к Пертурабо! Нам надо объединиться. – Лион продолжал говорить, не прерывая битву. - Дело говоришь, брат. – Коракс отбросил волосы с влажного лба и, ударив хлыстом, повалил еще одного, которого добил Уриэль, сражавшийся с ним рядом. - О чем думаешь, капитан Вентрис? Уриэль, так и не пришедший в себя после преображения Жиллимана, не ответил, но ударил по врагу еще яростнее, чем прежде. - Твоя кислая рожа разгоняет их лучше, чем меч в твоих руках. Давай, Вентрис, продолжай в том же духе, и мы несомненно победим! – Проревел Лион. «Капитаны устали, но будут превозмогать до последнего». - Он всего лишь новичок. А они всегда кладут в штаны при виде врага. Только выйдут из тренировочных ям и кладут, да, Вентрис? – Катон держал посох на вытянутых руках, обливаясь потом. Ему вспомнились орки. Как же давно это было. Клинок Ураганов пел тогда в его руке. Он вдохновлял боевых братьев столько, сколько мог. Держать этот вибрирующий посох было намного тяжелее. Ему было страшно, что он уронит реликвию. Тогда – прощай, достоинство. - Моя рожа – да, но посмотрите на Катона. При его виде демоны обмазываются собственным дерьмом и бегут к мамочке! Катон, а ты видел их мам? Покраснел, смотрите. Может, этих демонов так много, потому что визиты Катона были много чаще, чем мы можем себе представить? – И Вентрис подмигнул рассвирепевшему Второму капитану, поддержав его, когда тот пошатнулся. Астартес и примархи сочно заржали, представив похождения Катона в мире демонов, и аквила на посохе Варрона Тигурия засияла ярче… …Враги все прибывали. Я видел в тот миг, как Несущие Слово наступали вместе с Тысячей Сынов. Их разбавляли серые толпы Астартес со сбитыми эмблемами – пираты, банды, остатки Черного Легиона. Издали неслись ужасающие звуки – это бросили на нас свою давящую какофонию звуков Дети Императора, чудовищные в своей мутации. Уже тогда я понимал, что Лоргар бросил все силы на то, чтобы разделить наш фронт. Не решаясь сломить всех разом, он разбивал наше сопротивление на группы, чтобы затем перебить их, если не умением или воинским мастерством, то количеством врагов. Это было мудрое решение, поскольку каждый, вставший под знамена Императора, дрался за десятерых. Я вспоминаю, как он прибыл. Мой сильный козырь. В тот миг я подумал, что победа, эта своенравная птица, может опуститься к нам на руку. Огромные колеса байков взрыли выжженную почву. Холеная белая рука, опутанная сетью голубых жил, с черными ногтями, инкрустированными аквамаринами, подняла щепотку праха. - Джагатай не обманул нас. Почувствуйте, вдохните, здесь пролилась кровь. Много крови. Я чувствую присутствие богов. Оно смертельно для более слабых, но… - Аздрубаэль Вект оглядел свою свиту и продолжил. – Кому это мешает? Есть час для жизни и час для смерти. Насладимся. Выпьем их души. Воинство темных эльдар, составлявших его свиту, томно вздохнуло и склонилось перед Помостом Уничтожения, с которого сошел Аздрубаэль Вект, ужас и правитель Комморага. Рабыни взвыли, зазвенели цепи, украшавшие их истощенные бледные тела, но голос Джагатая перекрыл все: - Там умирают мои братья. Такова их судьба. Победит сильнейший. Но нам дела нет до жребия, который им выпал. Насладимся охотой, и пусть пирует Голодная сука. – И примарх Белых Шрамов протрубил в рог, на желтой кости которого сиял герб Векта, выложенный алыми камнями. Строй байкеров явился на зов своего давно потерянного примарха. Сугедэй не солгал им. Джагатай Хан, легенда древнего Чогориса, призвал своих сыновей. – Сегодня мы накормим ее до отвала. И белые байки, объединившись с Помостом Уничтожения, полетели над выжженной землей и обрушились на врагов. Джагатай Хан сдержал свое слово. «За Императора» - шептали губы Джагатая Хана, когда он гнал врагов своего Отца, летя по полю за Помостом Уничтожения, на котором стонал в экстазе Аздрубаэль Вект, добывая очередную душу для Голодной суки. Стаей хищных птиц они терзали войско Лоргара, и я почти поверил тогда, что мы идем к перелому в битве, но Аврелиан был Его сыном и сделал мощный ход, обративший нашу победу прочь… …Голова Яго Севатариона лежала на груди Конрада Керза, который был распростерт на земле. Отрезанная рука с огромными когтями, страшное оружие Ночного Призрака, еще содрогалась. Мускулы продолжали сжимать и разжимать пальцы, от чего перчатка с когтями тоскливо звенела. Севатар подполз к нему и без сил рухнул головой на грудь своего поверженного примарха, истекающего кровью, но живого. Хотя бы так. Конрад Керз бредил, заново переживая произошедший ужас. Они долго шли с Тойвэ по сумрачным лабиринтам канализации, и вода, щедро смешанная с просочившейся кровью, хлюпала у них под ногами. Керз уверенно двигался вперед, иногда замирая и прислушиваясь к себе. Время от времени он насвистывал что-то, внимательно прислушиваясь, но в тишине заброшенных коммуникаций раздавался только плеск воды и звук их шагов. Откуда-то сверху доносился слабый гул, и Ночной Призрак хотел скорее завершить начатое и присоединиться к битве. Только бы он оказался прав, и надежда не оставила примарха Повелителей Ночи. - Там было жуткое месиво, и я оказался под горой трупов. Астартес вовсе не легкие пушинки, которые ветер сдувает с умирающих цветочков. Они весят, как добрая куча камней на городском кладбище. Пока я пытался вылезти из-под трупов, обнаружил люк. Если не удается быть сверху, можно попробовать и снизу, да, отец? – И Севатар прибавил что-то на языке, понятном только ему и Конраду Керзу. – Так вот, вот когда эти выкидыши срамной девки стали поджигать все огнеметами, я схватил первый попавшийся труп и нырнул под землю. А там, сверху, начался настоящий ад. Труп стонал. - Труп? – Он был очень слаб, но Марнеус Август Калгар был магистром, а это обязывает. - Прости, магистр, ты казался совсем мертвым, если бы не твои грязные ругательства и стоны, которые я не решусь повторить при виде такой красавицы. Тойвэ застенчиво хихикнула, а Яго с грустью вспомнил другую девушку, которая смеялась его шуткам. - Значит, ты вытащил Калгара по чистой случайности и отсиживался здесь. - Примерно так и было, отец, примерно так. - Яго вспомнил, как пробирался через трупы к раненному магистру Ордена Ультрамаринов и как тащил его вниз от всепожирающего пламени. Жизнь – та еще шлюха, ее не предугадаешь. - Пора на поверхность. Аве Доминус Нокс. Они двинулись, и только Конрад Керз почувствовал, как вздрогнула рука Тойвэ, когда они вышли из полумрака катакомб на свет. Их ждали. Несущие Слово с огромными псами, чей нюх привел апостолов ко входу в катакомбы. Псы завывали и непрерывно мутировали, выдавая свое происхождение из материи Имматериума. На них набросились и разделили. Тойвэ оглушили сразу, ударив по голове, и потащили прочь, как сломанную куклу, а остальных оставили биться насмерть. Керз бил когтями, пытаясь пробиться туда, куда уносили Тойвэ, но Темные апостолы привели с собой Вознесенных, тех, кто сменили Гал Ворбак. Демоны в их телах были слишком сильны даже для примарха, и их было слишком много. Магистр Калгар упал первым – сказались раны, которым не помогла быстрая регенерация, заложенная в Астартес самим Императором. Его не стали добивать, просто отбросили и обрушились на мастера алебарды и Ночного Призрака. Керз унес жизни многих, но упал лишь тогда, когда одну из рук ему отсекли, и демон в теле апостола обсосал его кости у него на глазах. Эта заминка стоила демону жизни - пока он обгрызал теплое мясо, Севатар снес ему голову. Неожиданно Темные апостолы отступили, оставив их лежать полумертвыми и поверженными. Яго Севатар, Первый капитан Повелителей Ночи, дополз до тела своего примарха, не желая разлучаться с ним в самой смерти… …Он столкнул их друг с другом, своего Отца и брата, Императора и демон-принца Той, Что Жаждет. Поначалу они сражались плечом к плечу, прикрывая друг друга. Фулгрим сражался с самозабвением, постепенно теряя человеческую форму. Мы помнили об обещании его богини, но Феникс только смеялся и говорил, что вряд ли найдется тот, кроме его Отца, кто сможет победить воплощенное совершенство или хотя бы задеть. Мечи сияли, словно у него было не две, а четыре руки, как собственно и было на самом деле в его демонической форме, но он держался изо всех сил. До последнего. Пока не появились они. Громкая музыка ударила по ушам и душам, когда отряды бывших десантников Детей Императора, движущихся среди копошащихся культистов, навстречу своему примарху, которых он бросил давным-давно. Глаза Фулгрима помутнели. Он впитывал в себя чудовищные звуки, несущие смерть для Астартес. Император поморщился, когда Фулгрим внезапно остановил бой. - Они прекрасны… Придите же и падите ниц перед своим совершенством. Ну же, ближе. – Голос Феникса стал странно визглив и вкрадчив. - Остановись, мы ведем бой. Фулгрим, не сейчас. В бой! - Ну нет, я должен дать им счастье насладиться мной. Сюда, дети мои, сюда, восхищайтесь. – И Фулгрим опустился на колени, отбросив меч и раскрыв руки. Казалось, музыка опьянила Феникса, лишив его разума и ввергнув в прошлое. Со всего размаху Он ударил своего впавшего в безумие сына по щеке. - Я сказал, в бой! Сейчас же! Подними меч. - Ты… ударил меня? Меня? Как это низко… Низко… Но так притягательно! – И Фулгрим застонал, закатив глаза словно в истоме. Второй удар был гораздо сильнее, и голова Фулгрима откинулась назад. - Я сказал, в бой. - Да кто ты такой? Да… Но Он не слышал, и Фулгрим увидел небывалое – Он казался… обезоруженным, растерянным и таким уязвимым. Это тяжелое дыхание, эта бледность. Зрачки Фулгрима стали вертикальной формы, он облизнул губы и приготовился к атаке на Него. Резкий выпад, и все. Алая кровь окрасит нагрудник. Но в этот миг и он услышал крик Тойвэ, громкий, испуганный, и это отрезвило его лучше любых пощечин и увещеваний. - Тойвэ… - Жива, Отец. А потому – в бой, мой Император! – Фулгрим поднял меч и вскочил на ноги. - Вы, посмотрите сюда! Кто со мной? Кто вернется под знамя Императора – останется жив. Слово Феникса, вашего Феникса, мои дети. Культисты залопотали что-то невнятное, и несколько Астартес Хаоса, опустив свое демоническое оружие, перешло к смеющемуся Фулгриму. Кто-то из культистов начал совокупляться, забыв о битве и не выдержав остроты момента, остальные двинулись в атаку. Щупальца шелестели, огромные рты открывались, выпуская раздвоенные и растроенные черные языки, безобразные отростки и шипы появлялись на всем теле. - Не правда ли, они отвратительны, несовершенны, я бы сказал? А раз так… Через несколько мгновений Он и Фулгрим двинулись через мертвые тела туда, откуда донесся крик Тойвэ… Я был здесь и там, когда в моем сознании раздался жалобный крик юной девушки, который сменил смех. Я бы узнал этот смех из тысячи. Лоргар Аврелиан. - Си-гил-лайт, дорогой мой. Вот и все. Ваша маленькая богиня у меня. Надо было беречь ее, эту жемчужину, этот лакомый кусочек. Но об этом после. Ты и Он, остальные мне не нужны. Немедленно ко мне. Как приятно отдавать приказания. И никаких уловок, иначе я ощиплю перья этой голубке чуть раньше, чем намеревался. - Ты совершаешь ошибку. Остановись! Лоргар! Но он уже исчез из моего сознания, а Он… А Он молчал, и я двинулся навстречу нашему поражению… …Эреб, Темный апостол Несущих Слово, вывел ее со связанными веревкой руками. Я видел, как припухли от слез ее веки. Синяк на высоком лбу, потрескавшиеся воспаленные губы – ей затыкали рот. И глаза с красными прожилками на белках. - Ты все еще хочешь говорить с ним? Малкадор! – Он был в гневе и не скрывал это. - А вот и обед! Кто бы мог подумать, что в этом теле, - и Лоргар двинулся к Эребу. – Скрывается древняя богиня, древняя, как сама жизнь, прекрасная и, смею надеяться, восхитительно вкусная. Я чувствую твою душу. Ооо… - Лоргар прикрыл глаза, и мы услышали совсем другой голос. – Приди. Я жажду тебя. Тойвэ вздрогнула, а Эреб, дернув за веревки, оттащил ее прочь от жадного зова того, кто скрывался в теле его примарха. - Рано, мой примарх, еще мгновение, и она ваша. – И Эреб начал пятиться от впавшего в прострацию, но движущегося в его сторону Лоргара, из тела которого начала выделяться странная темная субстанция. Эреб двигался в сторону развалин, скрывавших портал. - Тойвэ! - Стой! Он делает, что должен. Мне страшно… - Я вытащу тебя. - Тойвэ! Девочка моя! Что нам делать? - Я боюсь… Но Эреб должен. Вихрь слов, мыслей и боль… Мое сердце разрывало, жгло. Я мог только смотреть на это, но как же мне было жаль, что я не могу вырвать себе глаза – сил не было…