All Eyes On You

Когда Гарри, наконец, остается наедине с самим собой, то он успокаивается. Он старается унять бурю эмоций, возникшую в тот момент, когда Луи привез его в это место, и пытается сориентироваться. На самом деле, он даже не знает что чувствует по этому поводу. Шокирован? Расстроен? Предан? Он никогда и представить себе не мог, что однажды снова столкнется лицом к лицу с Зейном, узнает о его новой жизни и новом партнере. Всё кажется нереальным, и он понятия не имеет что с этим делать. Хотя его утешает тот факт, что у Зейна все хорошо. Порой Гарри ловил себя на мысли, что ему интересно, как тот устроился. Очевидно, что жизнь Зейна кардинально изменилась, это можно понять по тому, как он заботится о себе, по его манере речи, поставленных целях, которые он хочет достигнуть и поделиться ими с другими. И Гарри видел, как светились глаза Зейна, когда тот говорил о Майке. И это действительно утешает. Он, если быть честным, тоже бы хотел играть значащую роль в жизни Зейна и вернуть то, что было прежде. Гарри еще пару минут приводит свое дыхание в порядок, уверенный в том, что уже около часа находится на грани приступа паники. Он хватается за салфетку, смачивает ее водой и прикладывает к лицу, чтобы как-то освежиться. Затем он брызгает холодной водой по лицу, похлопывая каждый его дюйм, чтобы проснуться. Но он не спит. Гарри не успевает вновь уйти в свои мысли, как ему слышится стук в дверь. Он предполагает, что это Луи, пришедший за ним, чтобы удостовериться, что все в порядке. Гарри знает, что Луи чувствует себя виноватым за то, что привез его сюда, и они поговорят о случившемся, как только уедут отсюда. — Гарри? — он слышит глубокий голос Зейна, осторожно открывающего дверь. — Ты здесь? Впустишь меня? Пожалуйста. Гарри замирает. Он еще не готов говорить с ним, не сейчас. Не тогда, когда в его голове мысли проносятся со скоростью тысяча миль в час, и он не может адекватно мыслить. Он даже не знает, что сказать Зейну, и зачем они вообще пытаются все исправить. — Все хорошо? — спрашивает он, когда заходит и закрывает за собой дверь, его голос явно полон беспокойства. Гарри чувствует тошноту, его желудок выворачивает наизнанку, но он не хочет выставить себя дураком прямо сейчас. Не когда он остался наедине с Зейном после двухлетней разлуки с чуждым для себя чувством. — Кажется. Зейн поднимает бровь. — Кажется? — Нет. Я не в порядке, нет. — Гарри, мне правда очень жаль. — Ты покинул меня, Зейн, — наконец говорит Гарри то, что держал в себе в течение двух последних лет. На этот раз даже не колеблясь. — Покинул, уйдя из моей жизни. — Я знаю. — Хотя это здорово. У тебя новая работа, новый парень. Это замечательно. Но все равно ты ушел, будто… будто я ничего для тебя не значил, и обвинил во всем меня. Ты поменял свой номер, как будто за нашей спиной не было столько пройденных вместе лет. Выражение лица Зейн по-прежнему болезненно нейтральное. — Я знаю. Волна разочарования нахлынула на Гарри, так что он, почувствовав себя более уверенно, делает шаг вперед и толкает Зейна в грудь. — Так какого хера ты это сделал? — Ты знаешь причину, Гарри. Все пересмотрев, я решил все изменить. — Ты жалок, понятно? Зейн пожимает плечами. — Может быть. Возможно, я и жалок, и труслив, но все, что я делал, было ради тебя и Луи. Может, это было не лучшим решением, но я сделал это потому, что верю в любовь, и я не мог стать причиной вашего расставания. — Нет, нет. Нет. Ты не имеешь права утверждать, что ушел, лишь бы сохранить нашу любовь. Ты просто кусок дерьма. И все. — Если ты так считаешь, — Зейн снова пожимает плечами, с тем же спокойным выражением лица. — Может, сейчас это кажется не логичным и не имеющим смысла, но в тот момент это имело значение. Вы продолжали ссориться из-за меня, Гарри. Я больше не хотел быть в том положении. Пришлось исчезнуть. Гарри опускает взгляд. — Я не хотел, чтобы ты уезжал. — Нет, Гарри, ты хотел этого. Ты сам это сказал, помнишь? Ты пришел ко мне домой, обвинил меня во всем и сказал, что я стою между тобой и Луи. Следует пауза, после которой Гарри продолжает уже более тихо: — Я не имел в виду это, Зи. Я сказал сгоряча. — Знаю, детка. Но в то же время я получил предложение о работе в этом прекрасном и полном возможностей городе. Так что я все бросил и переехал в Ньюкасл. Я убил двух зайцем одним выстрелом: прекратил ссоры между тобой и Луи и получил повышение. — Ты должен был сказать мне. Я тогда пришел к тебе извиниться, а тебя уже попросту не оказалось дома. Зейн тяжело вздыхает. — Знаю. — Ты должен был мне сказать, а не оборвать все связи. — Я знаю, Гарри. — Лола очень много про тебя спрашивала. Постоянно. Выражение лица Зейна меняется на расстроенное, и он поджимает губы, — Правда? Гарри кивает. — Она была привязана к тебе, она любила тебя. — Черт, — он выпускает смешок, в основном пытаясь скрыть всю печаль, что настигла его в этот момент. — Я этого не ожидал. — Ты поступил несправедливо с ней, Зейн. Она потеряла дядю, и ей пришлось научиться забывать тебя. — Мне так жаль, Гарри. Серьезно. — Я так злюсь на тебя, — продолжает он бормотать, чувствуя себя таким слабым и уязвимым, что единственное, что он хочет сейчас — утонуть в объятиях Зейна. — Сильно, сильно злюсь. Будто прочитав его мысли, Зейн со слабой улыбкой протягивает к нему руку, чтобы обнять. Гарри не заставляет его ждать, он наклоняется вперед, растворяясь в объятиях Зейна. Он чувствует тепло, заполняющее его пустые кости, и руки Зейна, медленно покачивающие его из стороны в сторону. Гарри неосознанно позволяет скатиться слезам по своей щеке. — Прости меня, детка, — шепчет Зейн, его голос действует на Гарри словно успокаивающая мелодия. — Ты мой лучший друг. Это никогда не изменится. — Тогда, пожалуйста, больше не отталкивай меня. — Пообещай, что вы с Луи наладите свои отношения, детка. Он старается. Гарри глубоко вздыхает, кивая ему в грудь. — Хорошо, я обещаю. — Я тоже обещаю, — его голос едва слышен, когда он целует Гарри в макушку, держа его в своих руках. Они продолжают так обниматься еще некоторое время, не произнося и звука, лишь наслаждаясь присутствием друг друга. Зейн перебирает пальцами волосы Гарри, а тот только крепче прижимается к его груди. Он слишком сильно скучал по своему лучшему другу. — Давай вернемся, потому что, клянусь, твой муж, наверное, уже сошел с ума от волнения.