Место для тебя

      Через мгновение рядом со мной уже оказалась Оксана, помогая подняться и придерживая за руку, и только тогда преподаватель спустился по лестнице и остановился около меня, осматривая порванные колготы и разодранную коленку.       — Ну вот, — я обреченно вздохнула, видя грязное пальто и ссадины на руках, — а я только утром сказала, что со мной ничего не случается.       — Видимо, сломала систему, — подал голос Ян Александрович.       — Не я сломала, а вы! — воскликнула я, тыча в него пальцем, а потом резко замолчала, понимая, что крик на преподавателя философии у стен института ни к чему хорошему не приведет. — Извините.       — Да это ты меня извини, что отвлек. Тут вообще ступеньки скользкие.       Меня все еще окружали друзья, только теперь под вторую руку поддерживал еще и Антон. Я поморщилась и согнула коленку, оглядывая каблук.       — Еще и каблук сломала. Класс!       — Поехали, — Антон потянул меня за собой, — до дома доедешь и там обработаешь.       — Стойте-стойте, — запротестовал Ян Александрович, протягивая ко мне руки, — смотри какая рана большая. В кабинете есть аптечка, лучше сразу обработать.       Костя позади меня выдохнул.       — Инь, ты прости, но я не смогу задержаться, мне на работу надо.       Я сгорбилась, грустно выдыхая.       — Ничего страшного, я подвезу Инну.       После этих слов я во все глаза уставилась на Яна Александровича. Кажется, ни у меня одной был такой ошарашенный вид. Преподаватель несколько раз моргнул, переводя взгляд с меня на Антона, с него на Оксану, а дальше на Костю, и повторил:       — Я потом отвезу Инну домой, можете не беспокоиться.       Я, не ожидая от себя, кивнула и высвободила руки. Поцеловав Оксану в щеку и помахав ребятам, я двинулась вслед за Яном Александровичем, который уже придерживал дверь. Коленку ужасно саднило, и каждый шаг отдавался болью в бедре, от чего я морщилась. Видимо, Ян Александрович это заметил и протянул мне руку, предлагая помощь. Я не стала отказываться, и тогда он подхватил меня за талию, прижимая к себе.       — Еще раз извини, Инна, не думал, что так получится.       Я кивнула, не в силах выдавить и звука, потому что на лестнице на третий этаж боль в колене усилилась. Я закусила губу, чтобы не взвыть, но если бы не Ян Александрович, я бы не смогла подняться.       Мужчина, все еще придерживая меня, открыл ключом аудиторию, включил свет и повел в маленькую каморку, дверь в которую была не заперта. Маленькое помещение размером где-то пятнадцать квадратных метров было заставлено мебелью: потрепанным диваном, рядом с которым стоял небольшой стол с чайником, а около входа напольная вешалка и комод с учебниками.       Ян Александрович усадил меня на диван, а сам вышел за аптечкой, давая мне время осмотреться. Из окна комнатки был виден внутренний двор института и вдалеке кусочек стоянки, где Костя обычно оставлял машину. Правда последнюю неделю он парковался прямо около входа на противоположной стороне дороги.       Мужчина появился с небольшой сумкой в руках и присел передо мной на корточки. Я приподняла пострадавшую ногу и вновь поморщилась, только теперь от вида. Колготы порвались в месте удара, и стрелка поползла вверх к бедру, скрываясь за платьем. Покарябанной была большая часть колена, но, кажется, раны были не глубокие. Единственное, что пугало, — засохшая грязь по краям ссадины.       Ян Александрович еще раз оглядел колено, а потом достал из аптечки вату и перекись водорода.       — Щипать не будет, — тихо сказал он, смачивая вату жидкостью.       Я кивнула и глубоко вздохнула.       — И правда, система сломалась, — проворчала я, а потом зашипела, когда вата коснулась раны.       От прикосновения материала к открытой ране было не больно, но неприятно. Я поморщилась.       — А зачем вы меня догоняли? — наконец поинтересовалась я, чтобы отвлечься от вида собственной разодранной коленки.       — Ты телефон забыла, хотел вернуть.       Я обреченно вздохнула.       — Точно не мой день сегодня.       — Дальше будет хуже.       — А?       — Я про коленку, — улыбнулся мужчина, поднимая на меня фисташковый взгляд. — Дальше будет больнее.       Я сглотнула, подготавливаясь, и кивнула. Ян Александрович, улыбаясь, покачал головой, смачивая следующую ватку в растворе йода.       — Вы мне подуете, ладно? — я зажмурилась в ожидании неприятных ощущений, но мужчина только кивнул, пытаясь подавить смешок.       Возможно, было не совсем правильно просить преподавателя подуть на мою коленку, но, в конце концов, ничего бы не произошло, если бы он не окликнул меня.       В следующее мгновение вата коснулась раны на колене, от чего кожа начала щипать, и я не смогла сдержаться, со всей силы лягнув ногой, словно лошадь. Я уже хотела извиниться и вернуть ногу в исходное положение, но в следующую секунду голенью коснулась ноги преподавателя. Точнее, не ноги вовсе… а промежности.       Я моментально забыла про разодранную коленку и раскрыла глаза, в ужасе уставившись на скрючившегося надо мной мужчину. Глаза Яна Александровича расширились, я поперхнулась воздухом, а в следующую секунду вскочила, врезаясь темечком в нос преподавателя.       — Эрк! — громкий и строгий голос заставил меня замереть и зажмуриться. — Стой на месте и не двигайся!       Прошло несколько мучительно долгих секунд, после чего я осмелилась открыть один глаз. В нескольких шагах от меня, согнувшись, стоял Ян Александрович, опираясь одной рукой на колено, а второй потирая ушибленное лицо.       — Боже, — простонал он, смеясь, — я всегда знал, что из меня никудышный преподаватель, но меня никогда за это не избивали!       Я нервно хохотнула, закусывая губу. Мужчина поднялся и глубоко вздохнул, после чего шумно выдохнул и указал рукой на место, где я до этого сидела.       — Садись, Эрк. И, ради Бога, хватит меня калечить.       Я осторожно присела обратно и вновь зажмурилась. По ноге опять распространилось неприятное ощущение от прикосновения ваты, и я со всей силы закусила губу, стараясь не дергаться. Вслед за этим по ране прошелся ветерок, и я раскрыла глаза. Ян Александрович бережно придерживал мою ногу за голень и дул на рану.       — Что? — он поднял на меня глаза. — Ты сама просила подуть.       Я ошарашенно кивнула, забывая о том, что у меня вообще что-то болит.       — Как же я теперь на каток поеду? — простонала я, откидываясь на мягкую спинку дивана.       — Никакого спорта ближайшие две недели, — мужчина поднялся, начиная складывать склянки обратно в аптечку. — Да и вообще, старайся меньше напрягать эту ногу. Поранилась хоть и не сильно, но кость ты себе отбила, это точно. Хорошо, что не сломала, — он вышел из подсобки, а уже через минуту вернулся с моим телефоном и листочком в руках.       — Спасибо, — я забрала телефон и кинула его в сумку, стоящую рядом.       — И вот еще, — он протянул мне вырванный из тетради листок с моим тестом, на что я удивленно подняла на него глаза. — На обратной стороне, — подсказал мужчина.       Я забрала лист и перевернула его.       — Ох.       На обратной стороне теста по философии моим почерком было написано стихотворение. Я не нашла ничего лучше, чем записать на последнем листе тетради по философии.       — Спасибо, — я смущенно пробормотала, складывая лист несколько раз, и поднялась.       — Я его прочитал, — признался мужчина, ни капельки не смущаясь, и снял с вешалки драповое полупальто. — Но, если честно, я бы хотел услышать его в твоем исполнении. Прости, если это слишком личное, но пусть это будет расплатой за отбитое мужское достоинство.       Я сглотнула и уставилась на спину мужчины. Прошло несколько секунд, прежде чем он обернулся и посмотрел на меня. Видимо, отказ принимать он был не намерен, поэтому я кивнула, набирая больше воздуха.

Здравствуй! Я адресат твоей лирики. Представляться сейчас не буду. Пиши обо мне что угодно, только не превращай меня в куклу вуду И, пожалуйста, не бей в порыве страсти икеевскую посуду, Я тут, с тобой. Знаю, не любишь весну, слякоть, метро и когда в голове бардак, Между тем твоя память — захламленный образами чердак, У людей жизнь течёт по маслу, у тебя — цепляется как наждак, Ну и вечный бой. Я твой текстовый материал, набросок, половина твоя и треть, Я язык твой и внутренний голос, свеча, вынужденная гореть Тебе по ночам, я небесная ширь, я земная твердь И пустой вокзал. Когда я в следующий раз буду на тебя смотреть, Подними глаза.*

      Ян Александрович подождал несколько секунд после того, как я закончила, а потом улыбнулся своим мыслям и кивнул.       — Это прекрасно, Инна. Если не секрет, оно кому-то адресовано?       Мужчина открыл дверь подсобного помещения и выпустил меня в аудиторию.       — Я не знаю, как это объяснить, — прошептала я, пытаясь подобрать правильные слова, — но это не обо мне. Это о двух моих друзьях, у которых очень сложные отношения.       Мужчина кивнул, выключая свет в аудитории и пропуская меня в коридор.       — Вы же правда подбросите меня до дома? — с надеждой спросила я, оборачиваясь на преподавателя.       Мне не очень хотелось ехать в метро с порванными колготами и в грязном пальто.       — Ох, пальто, — простонала я, осматривая серые разводы на нежно-персиковой ткани. — Только три недели назад купила.       — Оно отстирается, — Ян Александрович кивнул и подал мне руку, чтобы я за него держалась, пока мы спускаемся по лестнице.       Здание института еще не опустело, но на лестнице были слышны только наши голоса. Они отдавались эхом по всему пространству и возвращались обратно.       Я замоталась в шарф и вышла на улицу вслед за преподавателем, который направился к стоянке. Он вытащил из кармана куртки брелок и в нескольких метрах от нас сработала сигнализация на белой Хонде «Civic». Мужчина галантно открыл для меня дверь и помог устроиться на ледяном сидении, а потом прошел на водительское место. Я поежилась от холода и спрятала нос в шарф. Машина с легкостью завелась даже без подогрева и вырулила на проезжую часть. Не дожидаясь вопроса Яна Александровича, я сразу продиктовала адрес, а потом подсказала, что ехать сейчас надо через третье транспортное кольцо, потому что на садовом мы встанем в пробку. Выслушав мое пожелание, он усмехнулся и согласно кивнул. Я перевела взгляд за окно и откинулась на сидение.       До моего дома мы доехали в молчании, только под конец, уже выбираясь из машины, я обернулась на Яна Александровича.       — Еще раз извините. И вы хороший преподаватель.