Милковичи. Возвращение

      - Что? - Мэнди бросила сумку на пол и стала раздеваться. Вопрос прозвучал вызывающе, но по спокойному взгляду было видно, что она в порядке.       Микки сглотнул и затянулся сигаретой рыжего. Ноги еще не слишком уверенно держали его, а в паху приятно ныло. В голове не было ни одной дельной мысли, а ведь нужно что-то придумать.       - Как Ев? Все хорошо?       - Видит второй сон, так что не шорхайся, - брюнет достал принесенное пиво из холодильника.       - Ой, отвали.       Сестра отмахнулась и скрылась в своей комнате, осторожно заперев дверь. Мик судорожно выдохнул и прикрыл глаза, приваливаясь к прохладному холодильнику.       Это пиздец, Микки. Ты совершил самую большую ошибку, какую мог. Ты все-таки трахнулся с рыжим застранцем.       Поднимаясь по лестнице и медля перед своей спальней, Милкович еще не знал, что скажет бывшему-с-которым-он-переспал. Но определенно нужно быть ясным.       Он застал Йена полностью одетым и смирно сидящим на краю кровати. Будто ничего не произошло. Будто он не мял его задницу пятнадцать минут назад до красных полосок и не засовывал свой член так рьяно, что лучше брюнету пока не садится.       - Она пошла к себе? - шепотом уточнил рыжий, принимая игру в прятки.       - Да, так что тебе лучше съебаться...       Он не успел договорить. Стремительным рывком Галлагер сократил между ними пару шагов и прижал к стене, запуская язык прямо в рот, лаская и сковывая своими длинными руками.       Что он с ним делает? Микки действительно не был охоч до поцелуев, но этот рот и широкие розовато-оранжевые губы сводили его с ума. И ты вновь его сучка.       Брюнет усилием воли отталкивает бывшего и закрывает ладонью собственный зацелованный рот. Пора прекращать этот фарс, пока он не свихнулся окончательно. Пока не поплыл.       - Потрахались разок - и разбежались. Уходи.       Йен замирает, вглядываясь мутным взглядом в лицо Микки. Лоб прорезает морщина недоумения, а потом брови ползут вверх.       - Ты не можешь делать вид, будто ничего не произошло!       - Могу и буду, Галлагер, как и ты. - Милкович чувствовал, как поток негодования исходит от рыжего.       - Нас тянет друг к другу, не отрицай!       - Мы потрахались, вот что я не отрицаю. А теперь свали, заебал уже.       - Даже не начинал, - Йен невесело усмехается и хватает свой рюкзак. - Еще будешь искать меня.

***

      - Как свидание? - Йен застал брата утром на кухне, когда тот почти убегал.       - Фильм - такая чушь, что мы сбежали через полчаса. Съездили на аттракционы.       По тому, как Лип говорил, можно было понять, что он доволен, но распространятся пока не готов. Старший брат вообще был довольно замкнутым, когда вопрос заходил о девушках и чувствах. О его собственных чувствах. И Йен догадывался о причине такой эмоциональной сдержанности. Это все Карен. Она стала его первой любовью и она же растоптала.       - А ты как? С Микки не пересекся?       - Нет.       Кудрявый кивнул и поспешил на работу, оставив Йена пить кофе и вспоминать вчерашний вечер. Вот не отличался Милкович какими-то особенными умениями, но ни с кем он так не забывался. Пять лет полной изоляции - а будто вчера расстались. И тот же сводящий с ума запах его тела. Черт.       Микки выставил его будто шлюху. Обидно? Конечно, но не настолько, чтобы забить на все. Им нужно поговорить. О том, что произошло еще тогда, и том, что он чувствует сейчас.       А вот сам Милкович думал в обратном направлении.       - Думаешь, я слепая? - Мэнди шла сегодня на собеседование.       - О чем ты, блять, говоришь? - фыркнул брюнет и налил себе уже вторую чашку кофе.       - О том, что ты светишься как мой икеевский торшер. Встреча с Йеном прошла хорошо?       - Отвали! И не оставляй Ева на Галлагеров, поняла?       Сестра права: утро казалось добрее, чем обычно. Тело еще приятно отзывалось крышесносным оргазмом, разливая сладкую истому до самых ног. Правда, сученыш оставил отпечатки пальцев ему на заднице, но кто там видит.       - Бу-бу-бу, братишка, - подразнила Мэнди. - Йену я доверяю даже больше, чем тебе.       - Что за нахер?! - но ответа не получил, девушка уже убежала.       Нужно поговорить с рыжим ублюдком. Расставить все точки и запятые, и что там еще есть. Но он не сможет, правда. Микки понял это еще вчера, когда поплыл от одного только вида бледной веснушчатой груди. От хриплого дыхания у себя за спиной, от сильных пальцев, сдавливающих его руки. Галлагер по-прежнему имеет над ним непонятную силу, пора это признать.

***

      Прошла почти неделя, у Йена появились дополнительные рабочие часы с приходом стажеров, поэтому сил хватало только вернуться домой и упасть на кровать. Но мысли о Микки не покидали рыжую голову: случайная черная макушка в толпе, татуированные пальцы очередного наркомана, постыдные сны с болезненной эрекцией. Он не хотел, правда, вся эта связь приносила лишь беспричинную тревогу и разочарование.       Ну, может еще тепло. Постоянное приятное томление внизу живота. И абсолютно глупую цель. До появления Милковича Йен жил по накатанной: работа, дом, удержание собственной крыши на месте, знакомства с парнями и так по кругу. А тут... жизнь приобрела еще какой-то смысл, определенность в перспективе. Это дибилизм, Галлагер осознавал. Микки и завтра - диаметральные противоположности, но ведь невозможно это объяснить собственному сердцу.       - Помнишь, что у Кева сегодня вечеринка? - Дебби принесла кружку кофе и плюхнулась рядом на кровать.       - Ага. Я купил для него электронную сигарету. А ты почему здесь? - младшая сестра уже год жила у нового бойфренда.       Не то, чтобы Йену он нравился, но парень неплохо относился к малышке и поддержал Дебс в окончании школы, так что приходилось помалкивать.       - Мне нужно Френни показать педиатру, - за последние два года она так изменилась, что рыжий с трудом узнавал сестру.       - Ясно.       - Я слышала, что к Ви придет Мэнди Милкович.       - Наверно, не знаю, - и это было правдой. Они не виделись больше недели, дежурства совсем измотали его.       - А как насчет Микки?       Йен замер, всматриваясь в лицо Дебби. Они не часто общались на столь личные темы, но пять лет назад сестра была рядом и видела все, что происходило между ним и Милковичем. Весь пиздец точнее. Так что скрывать нечего.       - Просто я видела его в госпитале. Он вроде как забирал Ева с планового осмотра. И скажу тебе честно, - девушка поднялась на ноги и широко улыбнулась, - он горяч.       - Да иди ты, - отмахнулся Йен, но не смог сдержать усмешки, - он гей.       - Вот именно, это по твоей части. Так что не упускай момента.

"Не забудь забрать Ева!"

      СМС кричала голосом его назойливой сестры, вынуждая Микки поморщиться и достать сигарету. У бармена-мать-его-Кева вроде как день рождения, и Милковичу, если честно, абсолютно плевать, но не этим сумасшедшим бабам вокруг. Вдова его бывшей жены - пиздец - попросила Мэнди привезти Ева. Ясный пень, что сестра согласилась. Даже какой-то подарок прикупила, но с него взятки гладки. Он сразу дал понять, что на этой вечеринке ноги его не будет.       Вернее, будет, но на пару минут, чтобы одеть сына и отвезти домой. Рабочий день выдался отвратительно долгим и напряженным: помимо контроля безопасности вверенной территории приходилось растаскивать подчиненных, которые, по сути, должны заниматься охраной, а не устраивать бои друг против друга за старые обиды.       Повернув ключ зажигания и пригладив взъерошенные волосы сбитыми костяшками – будто старые времена вспомнил – Микки направился к дому бармена, чтобы, наконец, забрать Ева и убраться домой.       - О, привет, Мик! – выкрикнул уже веселый – или он всегда веселый? – Кев и заключил брюнета в медвежьи объятья.       Вот нахуя это делать? Я ему, что, предмет девичьих грез?! И отталкивать сразу не слишком уместно, ведь они вроде как связаны Евом.       - Давай раздевайся и проходи в мой дворец! Мы начали без тебя, сам понимаешь.       - Да я только сына заберу…       - Ты меня обижаешь, - развел руками насупившийся Кев.       На заднем плане играла музыка, смеялись девушки и слышался звон стаканов. Да, вечеринка на самом деле в разгаре.       - О, привет, пацан, - Микки заметил сына, - давай собирайся, домой поедем.       - Пожалуйста, можно мне еще поиграть?! – заканючил мальчик, хватаясь за шорты бармена.       - Не ной, - терпение Милковича исчезало, - мы с тобой договаривались.       - Ну, пап!       Брюнет замер, впал в полнейший ступор, будто его удар хватил, и внимательно посмотрел на Ева. Мальчик впервые, ВПЕРВЫЕ, назвал его отцом. Одно маленькое слово – но Микки забыл как дышать. Радовался ли когда-нибудь Терри вот так? Потому что в груди у него будто лопнул какой-то гребаный шар с радостью и затопил к чертям все легкие.       - Ладно, только ненадолго, - ребенок ритмично закивал и с криком вождя племени убежал. – Пиво есть?       Йен смеялся с Мэнди и не видел прихода Микки, просто почувствовал на себе новый пристальный взгляд и обернулся. Брюнет выглядел скованно, было видно, что ему неуютно в этой компании. Черная рубашка и джинсы придавали Милковичу образ итальянского ганстера что-ли, делали таким... сексуальным. Чёеерт!       Парень кивнул сестре и глотнул пива, но на рыжего даже не глянул. Будто его и нет тут. Проклятье! И вот как с ним поговорить?       - Так и будешь тянуть несчастного кота за яйца? - насмешливо уточнила Мэндс, вовлекая Галлагера в непринужденный танец-покачивание.       - Ты знаешь? - полуутвердительно прошептал рыжий, грустными глазами скользя по тому, как Кев общается с его бывшим.       - Тут даже Гугл знает, что между вами творится хуйня.       Девушка остановилась и взялась за свой стакан с вином. К ним направлялся Лип, а в его присутствии они не смогут говорить на эту тему.       - Что мне делать, Мэнди?       - Бездействием ты точно ничего не добъешься. Микки, конечно, ебанутый мудак с замашками истерички, но даже у него есть сердце.       Рыжий был здесь, открыто смеялся над шутками Мэнди и танцевал. Такой, сука, красивый, что Мик стискивал пивную бутылку, желая разбить ее о чью-нибудь голову. Надо валить, тем более он тут явно лишний. Конечно, в открытую никто не станет этого говорить, но Милкович не слепой и уж точно не тупой. Брюнет скользнул взглядом по Еву, облаченному в маску Бэтмана, и уговорил себя еще на десять минут.       - Мы не в тюрьме, - сигарету неожиданно вырвали у него из рук, - на балкон!       Микки выразительно закатил глаза на замечание Ви, но сумел сдержаться. Эта негритянка приглядывала за его сыном, так что он немного в долгу. Прикрыв за собой балконную дверь, брюнет втянул прохладный чикагский воздух и затянулся. Через пару мгновений за его спиной появился еще кто-то.       Похуй. Он не собирался якшаться и строить дружеские отношения на этой вечеринке, но этот «кто-то» упрямо молчал, не нарушая вечернюю тишину, и Мик замер, едва не подавившись дымом.       Галлагер.       - Давай поговорим. От этого все равно не уйти.       Как же он заебал. Микки развернулся и посмотрел на своего бывшего, вновь глубоко затягиваясь. Рыжие волосы оттенял свет уличного фонаря, делая их красноватыми, а зеленые глаза – почти синими. Широкая грудь в обтягивающей майке заставила татуированные пальцы задрожать от желания к ней прикоснуться и сильно передавить несчастную сигарету. Вот уж нахуй.       - Не о чем говорить, Галлагер.       - А я думаю есть. Нас связывает много прожитого…       - Нас связывало много дерьма, ясно? Теперь дай мне пройти, мудила.       Йен на секунду застыл, преграждая своим ростом дорогу брюнету. Брошенная фраза прозвучала вызывающе, хотя до прихода на перекур он выглядел вполне спокойным.       Именно он, Йен Клейтон Галлагер, заставлял Микки выходить из себя. Именно он вызывал у брюнета агрессию. Сквозь сдержанную маску безразличия просачивались наружу настоящие чувства.       Он грубо толкнул Милковича к перилам, отрезая единственный путь отхода. За стеклом шумела ритмичная музыка, лился алкоголь и слышался залихватский смех Ви, но брюнет едва ли выглядел веселым.       Злым. Уставшим. Испуганным.       Последнее едва проскакивало в облике Микки, но для Йена это было понятно - он сам не мог унять беспокойную тревогу в животе.       - Чего ты от меня хочешь?! - выкрикнул Милкович, вскинув руки в немом жесте.       - Я хочу, чтобы ты высказался! Не прятался за стеной похуизма и поговорил о нас!       - "Нас" нет! - указательный палец неприятно уткнулся ему в грудь. - Есть я, и есть ты. Все, разговор окончен.       Микки двинулся вперед, пытаясь покинуть эти гребанные пять метров балкончика, но Галлагер не двинулся с места.       - А как же то, что между нами было? Это ничего для тебя не значит? - зеленые глаза блестели в темноте.       - Мы просто трахались, Галлагер, не будь принцессой! Один раз - и тот случайный.       - Я о прошлом. Мы жили вместе, спали в одной кровати, ты варил кофе по утрам...       - Заткнись, блять! - рыкнул Микки и впечатал рыжего в дверь, рискуя разбить стекло. - В прошлом ты протащил меня через семь кругов ада, а потом кинул! Я, как сучка, делал для тебя все, но ты, блять, решил по-своему.       Галлагер молчал, шумно втягивая носом воздух, но взгляда не отводил. Заслужил - теперь терпи. Микки имеет право высказаться, пусть и правда его до боли резкая.       - Ты бросил меня, Йен, ты отказался, - брюнет впервые назвал его по имени, отчего сердце рыжего на мгновение будто остановилось. - Не навещал в тюрьме, не звонил. Так чего ты хочешь теперь?       К концу голос Милковича сломался и затих. Это оказалось сложнее, чем он думал.       Ты думал, Мик, что перерос эту боль, что закопал ее еще на зоне, но не вышло. Прорвало.       Хотелось разбить самому себе морду от безысходности.       - Ты прав, - негромко заговорил Йен, - я не буду себя оправдывать. Я сам виноват в том, что ... "нас" нет. И ты вправе меня послать, но не отрицай этой непонятной связи между нами! Дай мне шанс исправить ошибки, дай "нам" шанс! Пожалуйста, можешь ненавидеть меня, но не отталкивай…       Микки повернулся лицом к ночной улице и прикрыл глаза. У него почти получалось жить нормально: работать на гребанного мексиканца, терпеть выходки Мэнди, узнавать собственного сына. Почти. В самом дальнем карцере его сердца всегда теплились чувства к этому рыжему уебку. И как он ни старался выковырять их оттуда, не выходило. И тут ничего не попишешь.       - Я не могу тебя ненавидеть, рыжий лобок, - как-то обреченно произнес брюнет.