Райская птица

— Приезжай, пожалуйста, — этот голос Грановская могла узнать из миллиона других. Даже сквозь призму автоответчика он заставил её в очередной раз одеться, накрасится, выйти из дома и поехать на другой конец элитного коттеджного посёлка. *** Столыпина лежала на кровати лицом в подушку и тихонько скулила. Дверь со скрипом резко открылась и так же резко захлопнулась. — Какого чёрта у тебя на первом этаже спит Оксимирон?! — глаза русоволосой девушки были полны сомнений. — Я его люблю.... Точнее, он мне нравится, или.... — протянула Эрика, поднимая с подушку голову с взъерошенными волосами. — Ты плакала?! Что случилось?! — Надя скинула обувь и плащ, после чего, разбежавшись, в момент оказалась на кровати рядом с подругой. — Он меня бросил, — промямлила брюнетка, надув нижнюю губу. Девушка укуталась в одеяло и начала подползать к обеспокоенной подруге. Уместив голову у Грановской на коленях, алмазная леди тяжело вздохнула. — Как это бросил?! Рассказывай! — ещё больше удивилась русоволосая, начиная расчёсывать спутанные волосы подруги пятернёй. — На приёме Мирон играл роль моего жениха для отца и его друзей, потому что Саша не захотел идти. А там была Софа. Ты же знаешь, как меня бесит эта сука! Она была со своим хвалёным кавалером, а у меня так разорвало пукан от её улыбочки, ну и я засосала Мирона, Софа залила видео в Инсту, Саша увидел и бросил меня, — всхлипнув, выдала на одном дыхании Эрика. — Так... С этим мы ещё разберёмся. Лера вернётся с Мауи, и мы с этим яйцеголовым поговорим. А вот что у тебя в доме делает спящий Оксимирон, и почему ты его любишь - это отдельная тема, — усмехнулась Грановская, продолжая поглаживать подругу по голове. — Ну он... Такой... Красивый... Необыкновенный... И... Опасный... И домашний, — воодушевлённо лепетала Столыпина. — Мне бы такого... А как же Саша?! — нахмурилась нефтяная леди. — Я и его люблю... Но... Понимаешь, с Мироном всё как-то неопределённо и сногсшибательно, что дух захватывает при каждом его появлении, а с Сашей уже так по-домашнему... Но сегодня... Он мне не поверил. Да, он был пьян, но когда он говорил о ненависти ко мне, его глаза были трезвыми, он говорил то, что думает. Он и вправду меня разлюбил? — запищала Столыпина, готовясь разрыдаться. — Тебе надо завтра поехать и с ним поговорить... А Мирон... Не знаю! Ты в заднице, подруга, — всплеснула руками Грановская, смотря на расстроенную подругу. Эти слова алмазной леди никак не помогли и девушка с диким рёвом кинулась в объятья Нади. — Мне так хуёво, — всхлипнула брюнетка. — Я знаю. Я недавно прочитала в книге одной, где главную героиню выгнали из музыкальной группы, очень крутую фразу: "Это было слишком хорошо, что бы длиться слишком долго", — вздохнула Грановская, прижимая к себе подругу.

***

Мирон поднял голову, не открывая глаз. В ушах звенело, а гравитация тянула голову обратно к подушке. Приложил ладони к лицу, рэпер начал яро разминать щёки и лоб. Этот странный ритуал помог открыть Мирону глаза. Оглядев комнату, Оксимирон вспомнил, что вчера заснул в доме семьи Столыпиных. Где-то на втором этаже гудел пылесос, а за окном шумела газонокосилка. Рэпер встал с дивана и слегка пошатнулся. Мужчина глубоко зевнул и начал внимательно разглядывать комнату. Дорогая мебель, плазменный телевизор, несколько шкафов с дорогими книгами, и многочисленный антикварный хлам, которым была заставлена вся комната. Внезапно, в коридоре МС заметил Грановскую. Она с кем-то оживлённо разговаривала. Рэпер вышел в коридор и заметил рядом со знакомой немолодую женщину в хозяйственном халате, резиновых перчатках и с ведром в одной руке. — Надь, где Эрика? — сунув руки в карманы штанов, спросил Оксимирон, пытаясь сделать как можно более невозмутимый вид. — Подожди, — остановила мужчину Грановская, пытаясь закончить разговор с горничной, - Ты поняла, скоро дядя Саша приезжает, нужно весь дом вылизать, Эрика приедет, проверять будет! - закончила нефтяная леди и повернулась к рэперу лицом. — Эрика где?! — прищурился Мирон, сдерживаясь, чтоб не зевать. — Поехала по делам, вернётся скоро. Ты можешь ехать на все четыре стороны, она передала тебе пламенный привет, — было видно, что русоволосая девушка была чем-то очень озабочена, так что, дав Яновичу пару указаний, Надя куда-то убежала, кому-то суетливо перезванивая. Проводив убегающую на второй этаж Грановскую взглядом, Фёдоров ещё раз зевнул и направился в прихожую, растягивая своё пребывание в особняке Столыпиных.

***

Сделав глубокий вдох, а затем выдох, брюнетка вышла из машины и оглядела улицу. Сегодня был генеральный день, персонал мыл окна и фасад бара. Ещё раз вспомнив слова Грановской о том, что "он был пьян и не соображал, что говорит", Эрика направилась к главному входу в «1703». Внутри было тускло и прохладно. Она прошла вглубь к барной стойке, стуча каблуками по деревянному полу. Молодой бармен взглянул на брюнетку. — Налей мне сока. Грейпфрутового, — аппетитно облизнули губы Столыпина, положив клатч на гладкую полированную поверхность. — Он приказал тебя больше не обслуживать. Уходи, Эрика, пожалуйста, он до утра пил не просыхая, сейчас хоть отошёл немного, — тихо произнёс бармен с молящим взглядом. — Где он? Меня заебали эти непонятки. Я ему не изменяла, а он меня в шею гонит, — стиснула зубы брюнетка, отгладывавший помещение бара. — Не надо, — попросил молодой человек. — Скажи, где, — более грубым голосом сказала Столыпина и слегка улыбнулась, когда бармен показал большим пальцем на дверь склада. Эрика уверенными шагами продефилировала от барной стойки до склада и в момент скрылась в дверях.

***

На складе работал кондиционер. На полках стояли коробки с ещё не начатым алкоголем и всякими фирменными закусками. Где-то в глубине помещения она чувствовала чьё-то присутствие. Столыпина осторожно прошла мимо стеллажей и замерла. Тимарцев прижимал к стене какую-то расфуфыренную девушку шлюховатой наружности. Эрика высоко подняла брови, стараясь не подавать виду, что хочется забиться в угол и рыдать. — Надя была права, это было слишком хорошо, чтоб длиться так долго, — её осипший после истерики голос прозвучал для Ресторатора как громовой раскат. Мужчина не успел и обернуться, как девушки и след простыл. — Эрика! — он выскочил из бара и оглянул улицу. Зеваки-прохожие лениво посмотрели на взволнованного Ресторатора. — Иди нахер. Я не буду бегать за тобой, не хочу биться в истерике и страдать. Ты был в моей жизни, а теперь тебя нет. Я слишком гордая тварь, чтоб держать людей, которым я не нужна, — закусила губу Столыпина, открывая дверь машины. — Ты нужна мне, — взмолился Тимарцев. — Это не так. Ты зачем-то мучаешь себя, держась за меня, хотя тебе явно хочется вернутся к той шлюхе. Иди, я тебя отпускаю! Да, сегодня я с радостью напьюсь, наемся сладкого и буду биться в истерике, истерзанная горем, а завтра я куплю себе новую пару обуви и выпью кофе, — Столыпина самовлюблённо проглотила вздох и села в машину. Водитель нажал на газ и машина дёрнулась с места.

***

— Интересное что-то увидела? — на её тонкую талию легла чья-то мужская рука. — Грановская сказала где я? Или мимо шёл? — оперевшись о каменное ограждение берега Фонтанки, Эрика не повела и ухом. — Женщины - лучшие информаторы, вы всё друг про друга знаете, — Мирон был и вправду заинтересован в том, куда смотрит брюнетка, по этому он сделал как можно более невозмутимое лицо и поравнялся со Столыпиной, как и она облокачиваясь на холодное каменное ограждение. — Видишь, на той стороне группа студентов идёт? — прищурилась Столыпина. — Да, кто они? — Оксимирон тоже прищурился, разглядывая незнакомых людей. — Ученики академии Вагановой. Они - самые счастливые и самые несчастные люди на свете. Лично для меня это так, — она слегка облизнула накрашенные губы. — О чём ты? — он посмотрел на Эрику и поднял бровь. — Я когда-то очень хотела туда поступить. Ну, начать танцевать балет, потом туда поступить после школы. Но меня пихнули на гимнастику. Вскоре я поняла, что потеряла мало. Я познакомилась с ребятами из этой академии, когда подросла, и увидела эти схожие черты. Чтобы мы росли, на нас кричали, требовали, доводили до слёз, если у нас не получалось, нас унижали, снова требовали, могли даже ударить, а если у нас получалось и мы побеждали, они требовали лучше, больше и качественнее. И так день за днём, год за годом, — она разглядывала толпу изнурённых и измученных молодых людей на другом берегу реки. — Грустно, — стиснул зубы Янович, поправляя футболку. — Очень. Эта ебаная грусть была со мной рядом очень много лет. Видел шрам у Леры на щеке? — скулы Столыпиной округлились. — Шрам? Вроде да... Она как то говорила, что по пьяные с лестницы упала, — Фёдоров усмехнулся, представляя слегка подвыпившую Филонову. — Она вообще до прошлого года не пила. Она была одной из них. Лучшая на курсе в академии Вагановой. Столько слёз было пролито, столько сил потрачено, мышц растянуто, лауреатов на конкурсах взято. И всё это, вся та часть её жизни закончилась этим шрамом. Она взяла гран-при в Москве на международном конкурсе. Все дали ей зелёный свет, а преподу не понравилось. Она заставила Леру танцевать после конкурса, пока не исправит тот момент. Она танцевала, но не получалось. В итоге, когда преподша снова включила музыку, Лера танцевать не стала. Сказала, что больше не может. Та её ударила. Ведь если балерина говорит, что не может, она больше и вправду не сможет. Не знаю как, но после того удара на щеке остался шрам. Лера ушла из балета. Она была гениальной балериной, но не смогла, — Эрика глубоко вздохнула, развернулась и направилась к машине. — Поехали, пообедаем? — на эту грустную историю Фёдоров не нашёл достойного комментария, по этому начал говорить на ту тему, которую заготовил как раз для их встречи. — Не стоит, ты и так друга из-за меня потерял. Когда кто-то сближается со мной, начинаются проблемы. Поезжай домой, я тебе позвоню, как доеду, обещаю, — брюнетка подошла к Фёдорову и дотронулась бледно-розовыми губами до его тёплой щеки. Янович резко повернул голову и они на мгновение слились в очень нежном поцелуе. — Толко позвони, — он прищурился, разглядывая удаляющуюся к машине Столыпину.

***

— Мирон, я тут решила к маме с братом на несколько дней слетать, давно их не видела, не скучай, — её голос по ту сторону телефонной трубки звучал так же нежно. — Хорошо, буду ждать, как вернёшься в Питер, позвони, —улыбнулся Янович и повесил трубку. Он не мог представить, что твориться между ними. Кто она была ему? А кто он был ей? Эрика и вправду имеет к нему чувства, или Мирон лишь её отдушина? Если бы он был ей лишь таблеткой успокоительного, она бы не открывала ему столько своих мыслей, не отвечала бы на поцелуи. А, черт этих женщин разберёт! Мирон со злости пнул каменное ограждение, оставляя на белых кедах серый след.