Райская птица

— Гесс ху из бэ-э-эк! — тянет Филонова, влетая в комнату подруги. За девушкой тащится Надя. Вся шайка-лейка в одночасье в сборе. — Нахуй идите, — мычит Эрика в подушку, не поднимая головы. Её тело полностью укрыто одеялом, лица не видно, иссиня-чёрные волосы веером раскиданы по подушке. Если не присматриваться, то можно подумать, что на подушку положили парик и замаскировали всё одеялом. — Королева Столыпина не в духе? — Лера состроила губки уточкой, создавая умилительную интонацию. — Не в духе, не в форме, не в жизни, — хрипела алмазная леди, её голос всё ещё глотала синтипоновая подушка. — Что опять случилось? Ты говорила с Сашей? С Мироном? — измученно вздохнула Грановская, отпивая из стоящей на прикроватный тумбочке кружки кофе. Русоволосая дёргает плечами и строит забавную гримасу, скулы сводит ледяной, горький вкус кофе. Столыпина явно сделала его вчера, но даже не притронулась. — Я привезла вам подарки, а ты даже не хочешь встать и обнять лучшую подругу? — свела аккуратно подкрашенные брови Филонова, скидывая кожаную куртку и обувь и подходя вплотную к широкой двуспальной кровати. — Не хочу, не могу встать, — промямлила Эрика и подняла голову с подушки. Спутанные взъерошенный волосы, мешки и синяки под глазами никогда не красили Столыпину. — Ой, фу, не, уткнись обратно в подушку, не пугай моё эго, — саркастически буркнула Грановская и беспардонно опустила лицо Эрики обратно в подушку. — Мне плохо, минералки принесите, — прохрипела брюнетка, переворачиваясь на спину. — Пила? Курила? — зевая, Грановская медленно открывает двери балкона, впуская прохладный утренний воздух в застоявшуюся комнату. — И пила, и курила, и сладкое ела, — с саркастичной заботой в голосе Филонова опустилась на постель рядом с подругой, пытаясь в основе привести алмазную леди в порядок. Русоволосая убрала большим пальцем из-под глаз лучшей подруги поплывшую тушь, а у кончиков губ исчезли шоколадные пятна. — "Всегда и во все времена хорошие, добрые девочки от хулиганов сходили с ума!" Слышали такое? — гордо проговорила Надя, расшторивая окна, убирая откровенный мусор с пола и всех горизонтальных поверхностей в комнате в местное мусорное ведро. — Слышали, — стуча зубами, ответила Эрика. Утренний воздух дошёл и до неё, щипая за выглядывающие из-под одеяла части тела. Алмазная леди поспешила с головой укутаться в одеялко. — Дак вот это про тебя, — глубоко вздохнула Грановская, роясь в небольшом клатче. — Да я сама для кого хочешь хулиганом стану, — Столыпина сделала ярость в голосе как можно правдоподобной, но в её положении это всё равно звучало жалко и наигранно. — Мы тебе принесли билеты на Лану Дель Рей, танцуй, — усмехнулась Филонова, выхватывая у Нади три глянцевых билета. — Неа, вы бы мне лучше виски принесли, или гамбургер, — Столыпина снова исчезла под слоем синтипонового одеяла, не желая идти на контакт. — Ты ахуела, что ли?! Мы тут перед тобой и так и сяк, а ты всё депрссию не отпускаешь!? — нахмурилась Валерия, скрипя зубами. — А вас никто не просил! И вообще, валите! Мне одной ахуенно было! — Эрика прекрасно знала, что подруги уйдут, но не обидятся, они принесут ей еды, умоют, оденут и вернут к жизни. — Ты, сука, когда-нибудь нам сполна заплатишь за все потраченные на тебя нервы, — с коварной ухмылкой пригрозила Грановская и, схватив Леру за руку, скрылась в дверях.

***

Дверь скрипнула, и в проветренную комнату залетел на этот раз уже тёплый воздух. Столыпина лежала лицом к окну и с прикрытыми глазами рисовала себе образ идеального мужчины, пока получался какой-то Оксимирон. — Если вы мне не принесли еды, то помощью я это не защищаю и потом выплат не ждите, — съязвила алмазная леди, обращаясь к подругам. — Я тебе пончиков принёс, — его слегка прокуренный голос ударил ей под рёбра. Эрика широко распахнула глаза и поняла, что не может дышать. — Если ты приблизишься ещё хоть на метр, то это будет преступлением с мой стороны, — предупредила рэпера Столыпина, даже не двигаясь. — Всмысле? — непонимающе усмехнулся МС и сделал первый шаг. — Если ты меня сейчас увидишь, ахуеешь и не выхуеешь обратно, — в такие критические моменты Эрика несла несусветную чушь. Хотя... С какой-то стороны чушью это не было. Она и вправду комплексовала, что жирная, что страшная, без макияжа на люди Столыпина никогда не выходила. — Зачем было врать? Ты никуда не поехала, — его голос был спокойным, меньше всего Мирону хотелось давить на этот комочек чувств под одеялом. — Зато я устроила всем ближайшим домам 12-и часовую серенаду. Проревелась, — Янович почувствовал, как под одеялом Столыпина ухмыльнулась. Но и сейчас это было неправдой, она несчастно скулила всю ночь, и на данный момент нервы Эрики были стянуты в замысловатый узел, который вот-то лопнет. — Страдать одной - это не выход, может посмотришь не меня? — предложил Фёдоров, ожидая ответа. — Не считаю это безопасным для твоей психики, — отрезала брюнетка, даже носа не показывая. — Ну, как знаешь, — с сожалением вздохнул Окси и побрёл к выходу, растягивая пикантный момент. Столыпина всё так же лежала, укрытая с ног до головы одеялом. У Мирона сдали нервы. Мужчина разбежался и со всей дури прыгнул на постель алмазной леди, ко всем чертям сминая под собой простыню, и заставляя испуганно завизжать Столыпину. Янович сунул холодные руки под одеяло, нащупывая тело Эрики, после чего резко дёрнул на себя. Перекинул через плечо афигевшую девушку, МС побежал прочь из комнаты. — Пусти, псих! — визжала Столыпина, пытаясь поправить задранную сорочку. — Да, псих, вот по этому и не пущу, — парировал Мирон, спускаясь по лестнице. — Пусти, блять, это не шутки! Больно мне! Гондон ёбаный! — внезапно голос Эрики переменился, зазвенел твёрдой сталью. Янович недоумевая поставил собеседницу на пол. Огромные чёрные глаза и секунды не задержались на Мироне, брюнетка ушла в комнату. Он понимал, ей сейчас не до игр, всё это - защитная реакция и ничего большего. Он решил попробовать играть так и проиграл. — Прости, — голос такой зажатый и скромный. — За что? — она не отпускала ярлык богатой элегантной сучки, разглядывая себя в зеркале. — Дурак я, — он опустил взгляд на паркет, подавляя внутренних демонов. — Ничего страшного, — с присущей только ей Столыпинской невозмутимостью, отвечает Эрика и ложится обратно в кровать. Янович хочет что-то сказать, но ему и рот не дают открыть. — Я его любила, возможно о сих пор люблю, - Эрика не сказала имени, но МС понял, о ком шла речь. Фёдоров половину минуты мерил девушку взглядом, после чего уверенными шагами направился к кровати алмазной леди и опустился на постель. Положив её голову себе на грудь, Янович заботливо подоткнул одеяло там, где его руки ещё доставали, лишь бы ей было теплее. — А творец может жить в башне из слоновой кости? — почему его песни вызывают у неё так много вопросов? — Может, если за хочет, — умиротворённо прикрыв глаза, отозвался Фёдоров.

***

— Вы с Сашей не друзья больше... Все из-за меня, прости, — она не умела извиняться, но перед ним хотелось. — Не извиняйся за то, в чём ты не виновата, всё это - глупое стечение обстоятельств, — Мирон держал Столыпину за руку, без конца разглядывая миниатюрное солнышко на запястье. — Нравится? Она тройная, — девушка оголила передние зубы. — Тройная? — прищурился Янович. — У меня - солнышко, у Нади - полумесяц, а у Леры - звезда, — пояснила брюнетка, нежась в его объятьях. — Здорово, надо будет парням предложить, — усмехнулся Фёдоров, проводя по изображению большим пальцем. — Фу, нет, это уже пидорство какое-то, — поднялась Эрика, смотря МС прямо в глаза, - поцелуй меня. Просьба звучала больше как приказ и Фёдоров повиновался. Они сблизились, чувствуя жгучее дыхание друг друга. Её сухие слегка потрескавшиеся губы с его казались таким правильным сочетанием. Продолжать было нельзя, они снова смотрели друг на друга, пытаясь понять всю химию между ними. Янович в попытках разбавить неловкий момент, схватился за кружку с кофе и сделал глоток. Можчину резко передёрнуло, он недовольно пропищал и высунул язык. — Фу, бля! — такой терпкий вкус ледяного кофе. Такого крепкого и такого холодного, что аж скулы сводит. И сразу в голову ударил образ Эрики, хоть она и сидела прямо перед ним. Когда уже кофе ассоциируется с девушкой - это совсем пиздец. — Он просто вчерашний, что всем так не нравится?! — надула губки Столыпина и с невозмутимым видом допила бодрящий напиток. Проглотив всё до конца, брюнетка непроизвольно съёжилась, подняв брови и прищурив веки. — Вас ист дас?! Фикен какой-то!* — пропищала Эрика, чувствуя, как в горло ударила непереносимая горечь, зубы свёл холод, а на язык будто выдавили целый лимон. — А я о чём, — не открывая глаза, проговорил Янович. Им обоим казалось, что этот момент до кислого кома тошноты в горле очень правильный. Брюнетка медленно встала с постели и подошла к открытому ноутбуку. Два раза клацнув мышкой, девушка начала медленно покачиваться из стороны в сторону. — Что это? — Мирон прислушался к приятным гитарным аккордам. — Челси. "Я не умру без твоей любви", — Столыпина начала мурлыкать себе под нос слова довольно старой песни. Она несколько раз повернулась вокруг себя, пока не впечаталась в мужскую грудь. — Потанцуем? — прищурился МС, слегка касаясь рукой ладони Столыпиной. Эрика не сказав и слова обхватила обеими руками грудную клетку Окси, прижимаясь к мужчине всем телом, как маленький котёнок. Такого резкого сближения Янович не ожидал, но его правая рука бережно приобняла девушку, а левой рэпер начал гладить алмазную леди по макушке. Со стороны Эрика (как и её подруги) выглядела совершенно независимой, сильной и непреклонной, но на деле её нужно было обнять, пожалеть, прижать к себе и от греха подальше никогда не отпускать. Вся эта напускная глянцевость - лишь фасад, который, как оказалось, ей совсем и не нужен. * - "Вас ист дас?!" (нем. "Was ist das?!") - "Что это?!" "Фикен!" (нем. "Ficken!") - "Пиздец!"