Райская птица

Он не отводил от неё взгляд. Эрика была такой необыкновенной. Она не была идеальной, нет! Но что-то цепляло изнутри и не отпускало. Столыпина, развалившись на кресле, правой ногой легонько пинала кисть шторы. В её руках был на этот раз новый телефон, предшественник которого изжил себя при последнем нервном срыве. Она водила тонкими пальцами по гладкому экрану, регулярно нервно постукивая по задней крышке айфона. Внезапно, услышав еле уловимый писк из коридора, брюнетка подняла голову. Вскочив с кресла, Эрика решительными шагами направилась в коридор. Мирон тоже встал с постели и последовал за девушкой. Наступив в мыльную лужу, Столыпина гневно посмотрела на горничную, но подавила в себе высокомерный гнев и продолжила свой путь к домофону. Эрика что-то увидела на небольшом экране, держа трубку в руке. Кто-то подъехал к воротам. Девушка нажала пару кнопок и рванула к балкону, выходящему из коридора второго этажа на передний двор и въезд на территорию особняка. Фёдоров последовал за брюнеткой, но на свет выходить не стал. — Зачем ты так со мной?! — закричала она. — Знакомься с моей новой девушкой, — Янович услышал до боли знакомый голос. Это был Ресторатор. Тимарцев знал, как ударить побольнее. — Пошёл вон, — опустив взгляд, стиснув зубы, приказала Эрика. — Нет! Ты сейчас слишком жалко и раздавленно выглядишь, чтоб нам отсюда уехать,— усмехнулась молодая пассия Ресторатора. — Она же сказала вам уходить... Она здесь хозяйка. Проваливайте!!! — голос знакомый половине страны, но сейчас такой грубый и шершавый. — Спелись? Уже знаешь, как она шикарно трахается?! — Тимарцев говорил с отчётливой злостью и беспечностью, сильнее прижимая к себе незнакомую девушку. — Ты ведь не такое говно, Саш! Зачем ты так?! — нахмурился Мирон, загораживая раздавленную Столыпину. — Не мы такие, жизнь такая! — усмехнулся Ресторатор. — Пошёл нахуй! — вызывая с телефона охрану, вытирая слёзы, Эрика побежала в комнату.

***

— Ты как? — тихо прошептал Фёдоров. — Нормально. Всегда нормально. Это не первый раз, когда меня вот так втаптывают в грязь, — Эрика глубоко дышит, пытаясь избежать истерики, держится за горящие щёки. — Сколько говна ты пережила? — Мирон отчётливо видел запуганную нестабильную девочку, нервы которой - натянутая до предела леска. — Все публичные люди пережили много дерьма, они выгребали его собственными руками. И такие как я - не исключение. Кто-то вышел из этого говна, кто-то до сих пор там и Ежедневно барахтается, пытаясь выплыть. Наш мир - город. Говногород. Не так ты альбом назвал, — она вышла из комнаты, задевая плечом плечо МС.

***

Эрика, сгорбившись над книгой за кухонным столом, вытягивала из стакана текилу. Света из окон больше не было, на город опустились сумерки. - Мне стоит ехать домой, - подал голос Оксимирон. В какой-то степени его уже бесил этот ураган эмоций, недосказанности, вечных психов. - Не стоит, - брюнетка медленно встала из-за стола и подошла к рэперу. - Искушаешь ведь, - он прищурился. Она была красива, сексуальна, даже умна, Дак почему нет? - Конечно искушаю, женщины для этого и созданы, - шепчет Эрика почти ему в губы, опаляя кожу своим горячим дыханием. Она прошла мимо Фёдорова, оставляя его совершенно заинтригованным и безоговорочно возбуждённым. Янович, не дожидаясь ещё каких-либо провокационных действий со стороны Столыпиной, в миг догнал брюнетку и потянул на второй этаж в комнату.

***

МС аккуратно стянул со Столыпиной верх сорочки, оголив плечо и нежно поцеловав его, игриво поднявшись к шее. Трепетные прикосновения приобрели силу, а поцелуи наполнились все большим азартом. Его губы настолько горячи, что кажется, будто Мирон оставляет ожоги на хрупком теле, что безусловно приводит алмазную леди в восторг. Оставив нежные ласки, МС впивается в шею поцелуем, фиксируя одну руку на груди. Его поцелуй напоминают хищный укус, а брюнетка чувствует себя безвольной жертвой в его властных руках. Фёдоров плавно поднимается к губам: целует её подбородок, щеки, покусывает мочки, изводя опьянённую девушку сладким ожиданием, ведь каждое его прикосновение, словно пытка. В это время рэпер продолжает обрушивать на Эрику животные поцелуи, оставляя влажные дорожки на белой шее. От нетерпения красотка обхватывает плечи мужчины. Столыпина не может сдержать стона, что упрямо скребется в груди, и выпускает его, лаская слух своего партнёра. Наконец, покончив со сладкими пытками, он целует Столыпину в губы, обрушивая на неё мощную волну страсти. От Яновича веет приятным парфюмом. Ничего неосознающую девушку душит страсть, желание, боль, обида, горечь и интерес. — Ты хочешь этого? — издевается Мирон. — Да! — без всякого сомнения, заплетаясь, отвечает девушка — Сильно? — прислоняется он к промежности, но не входит. — Продолжай! — сквозь зубы умоляет Эрика. Он усмехается и резко врывается в девушку. Комнату разразил хриплый стон, вырвавшийся из пылающей груди. Услышав его, Фёдоров начал двигаться быстро и уверенно, нежно сжимая грудь Столыпиной в своих сильных руках. Он опалял кожу девушки дыханием, шепча что-то потрясающее. Мирон продолжал упрямо двигаться, разрывая тело брюнетки на атомы. Вместе с кровью, по венам разносилось удовольствие, согревая тело и отключая разум. Не сдержавшись, девушка сжимает край простыни и запрокидывает голову. Фронтмен скользит в брюнетке, а её бедра произвольно подаются ему навстречу. Мужчина рычит, опаляет дыханием алые губы, шепчет имя девушки и сжимает её ладонь. Эрика окончательно перестала существовать, осталось только единое целое с ним. Волна блаженства связала их, разливаясь в телах и приближая к заветному финалу. Внизу живота бежит щекотка, все тело становится невыносимо жарким, превращаясь в один большой, оголенный нерв. Казалось, будто что-то горит внутри, желая вырваться наружу. Напряжение тел растет, и не выдержав этого, Столыпина взрывается вместе с Фёдоровым. Её тело разразил гром, оглушая и затапливая удовольствием. Время будто остановилось на долю секунды, дав Эрике и Мирону насладиться друг другом. Их тела одновременно сокращаются в оргазме и тело ещё ничего не осознавшей Столыпиной медленно наполняет приятная слабость. Мужчина обессилено падает рядом и обнимает девушку, прижимая к себе. Та до сих пор не может придти в себя, восстанавливая дыхание.

***

Ночь была в самом разгаре, такая мрачная и прохладная. Фёдоров резко открыл глаза. Вещи были раскиданы по всей комнате, так что поиски одежды на данный момент - игра в прятки вслепую. Эрики рядом не было, через приоткрытую дверь в комнату глядели ночники - единственный источник света. Янович встал с постели и медленно вышел из комнаты. Казалось, дом спал. Мужчина спустился на первый этаж. Из кухни шёл свет и знакомый тонкий голосок. — Я никогда тебе не вру, знаешь же! — хихикала брюнетка, держа у уха телефон. Эрика сидела за высоким кухонным столом, укутанная в шёлковый халатик. Перед ней был лишь бокал вина, который был до придела наклонён в бок. Девушка поддерживала его указательным пальцем, нажимая на край. Внезапно настроение на лице девушки сменилось. — Как ты сказала? — рука дёрнулась в сторону, бокал опрокинулся и разбился, вино разлилось по столешнице вместе со стеклом. — Как ты это вообще допустила, дура?! — кричала навзрыд Столыпина, после чего отпустила телефон на пол. Стиснув зубы, Эрика измученно промычала. Развернувшись, девушка ударила обеими ладонями по столешнице, что было огромной ошибкой. В порыве гнева она забыла о том разбитом бокале и в ладони впились несколько острых осколков. Девушка завопила. Это стало для неё последней каплей. Она кричала то-ли от боли физической, то ли от душевной. — Эрика! — Мирон кинулся к брюнетке, пытаясь унять её истерику. — Пусти! — с ладоней капала кровь. Янович обхватил девушку сзади, скрещивая ей руки на груди и плотно их удерживая. Мужчина с трудом опустился на пол, усаживая истерящую брюнетку у себя между ног спереди. Столыпина всё кричала, хотя такие крепкие объятия немного спасали положение. — Успокойся! Слышишь?! — кричал МС девушке прямо над ухом. Она всё стонала, не от физической боли, что-то лопнуло у девушки внутри. Они сидели так ещё час, не меньше. За это время Мирон успел остановить кровотечение. Столыпина редко всхлипывала и дрожала. — Отпусти,— наконец произнесла Эрика. — Нет, — твёрдо ответил Янович. На его футболке и её сорочке виднелись бурые пятна крови. — Отпусти, дурак! Мне надо обработать и замотать раны! — шипела брюнетка, вырываясь из мужских рук. — Ты нестабильна, — объяснил Мирон, крепче сжимая запястья алмазной леди. — Зачем я тебе?! Отпусти! — взмолилась Столыпина. — Может, я просто люблю тебя? — предположил рэпер, не разжимая ладоней. — Ты старый! — Допустим. — Я не люблю тебя! — Вопрос времени. — Ты реальный псих! — Все мы немного не в себе.