Райская птица

Они сидели в небольшом кафе где-то в центре города и просто разговаривали. Это, по моему, было лучшим вариантом времяпровождения. Окси душой и телом отдыхал от недавно закончившегося тура, а Эрика просто делала то, что и всегда, тоесть ничего. — А что происходит у вас на концертах? — её и вправду интересовали все эти подробности. — Ну, мы встряхиваем народ, они скандируют наши имена, мы читаем рэпчину. Мясо чистой воды, — для Столыпиной это звучало как что-то невероятное. — Ни разу не была на концерте, — задумчиво произнесла брюнетка, булькая соком в стакане. — Серьёзно?! Нет. Подожди. Ты и вправду ни разу не ходила на концерты?! — удивился рэпер, будто видя приведение. — Мне этого не надо было... Я пила, веселилась, жила в своё удовольствие, музыка меня не интересовала... Теперь кажется, что я просто существовала, или спала, — Эрика замерла, даже не дыша. — Хочешь, я покажу тебе реальную жизнь? — это было заманчивым предложением, ведь то, что "под горой" всегда было для дочки миллиардера загадкой. Они выбежали из кафе, игнорируя личного водителя Столыпиной. Пересекая центр города, Мирон вывел девушку на какую-то автобусную остановку. — Вы Оксимирон? А можно фото? — какая-то влюблённая парочка подлетели к мужчине, пытаясь сделать с ним серию Селфи. После недолгого разговора с фанатами, Яновичу всё же удалось затащить брюнетку в подъехавший автобус. — На автобусах, как я понимаю, ты тоже никогда не ездила? — поднял одну бровь Мирон, смотря на повеселевшую девушку. — Да... И на метро ни разу не ездила... Говорят, оно в Питере красивое, — пожала плечами брюнетка. Автобус выехал за пределы центра города. — Я ахуел. Жить всю жизнь в Питере и в метро не побывать, — его губы были слегка подсушены от постоянных разговоров. Мирон вытянул Эрику на улицу и они направились в первую попавшуюся подворотню. Такие приключения девушке были не по вкусу, точнее, она ещё не определилась. Сквозь самобытные Питерские дворы и нескончаемые бетонные коробки они вышли к квадратной девятиэтажке. Таких домов при совецкой власти настроили тысячами по всей стране. — Где мы? — брюнетка оглядывала чуждый ей пейзаж серых дворов. На площадке с ржавыми качелями веселились дети, какие-то бабушки устраивали несанкционированный митинг на лавочке. — Это мой дом, пошли, — они двинулись к девятиэтажному зданию. Серое небо как по расписанию разверзлось, на серый асфальт упали первые холодные небесные капли. — Побежали, блять! Этот свитер если намокнет под этой водой - пизда ворсу! — вот что никогда не нравилось Оксимирону. Сколько бы Эрика не пыталась быть такой приземлённой, таинственно необыкновенной, её любовь к роскошной жизни, ценникам и звону золотых украшений вываливалась наружу. В подъезде было сыро и жарко, на одном этаже пахло жареным луком, на другом этаже собачьим говном. Короче говоря, самобытность обстановки зашкаливала. Мирон расслабленно поднимался на четвёртый этаж, иногда от балды обстукивая стены носками новых кроссовок. Эрика же озиралась по сторонам с отвращением, которое, как бы она не старалась, скрывать не получалось. Рэпер лениво открыл дверь, наваливаясь на металлическую поверхность. — Заходи, — зевнул мужчина. Эрика скромно посеменила вглубь прихожей. Квартира не блистала роскошью или ещё чем-то. Скромного вида мебель, приятных тонов отделка. Короче, евроремонт. — Уютно. Ты разве не живёшь в центре? Ты ж типо Оксимирон! — протянула алмазная леди, проходя в гостиную. — Нет, не живу. И что, что я Оксимирон? — снимая кроссы, мужчина усмехнулся и высоко поднял одну бровь. — Ну ты типо знаменитый там, на хайпе, рубите бабло, — стала разглагольствовать Эрика, проходя мимо дивана, разглядывая памятные фото на стенах. — И что, нам и в этих районах хорошо живётся, все что остаётся идёт на альбомы, фиты, микстейпы или оборудование. Не всегда люди живут ради материальных благ. — Есть чего выпить? — прищурилась Столыпина. — Обижаешь! — протянул Мирон, опустился на корточки около комода и достал оттуда бутылку коньяка. Столыпина с радостью приняла ещё не открытую бутылку высокоградусного напитка и начала её усердно распечатывать. — Почему ты убежала, когда речь зашла про отца? • Фёдоров прищурился, пытаясь разглядеть в Эрике вновь ту беззащитную запуганную девочку. — Ты реально хочешь это знать?! — прыснула от смеха брюнетка, но, заметив, что Мирон не шутит, убрала с лица улыбку, продолжая возиться с бутылкой. — Хочу, — почти шёпотом отрезал рэпер, смотря на девушку, не моргая. — Столыпин - не мой отец. Он принял маму с маленьким ребёнком. У брата генетическая склонность к сколиозу, которая должна быть у меня, раз я, как говорила мама, дочь Столыпина. Но каждая проверка у врачей доказывала все с точностью да наоборот. Я заплатила немного за тест ДНК. Оказалась, что он вовсе и не мой отец. Такие дела, — Эрика глубоко вздохнула и наконец-то вытянула надоедливую пробку из бутылки. — А настоящий отец кто? Ты знаешь? — Окси затыкаться не хотел и не мог. — Какой же ты придурок... Ладно. Мой отец – Пантелеев Роман. Крышевал север города в лихие девяностые. Короче, мама от бандита залетела, а тот её послал, вот и вся история, — было очевидно, что эти подробности брюнетке было говорить тяжело. «Пидорас! Какой же ты мудачина, Мирон! Тебе тридцать один год, а вовремя затыкаться ты так и не научился!» — подсознательно винил себя МС. Эрика медленно прикоснулась к толстому стеклянному горлышку бутылки губами и сделала глоток. Убрав бутылку ото рта, брюнетка аппетитно причмокнула, вкус алкоголя действительно доставлял ей удовольствие. Столыпина медленно протянула мужчине бутылку. Они смотрели друг другу в глаза, понимая, что все как-то быстро, сумбурно и неправильно, что он - мудак, а она - шлюха, но ничего вспять уже не повернуть. Фёдоров, готовясь принять тару, был уже настолько опьянен девушкой напротив, что не сжал ладонь вовремя. Бутылка упала на пол и алкоголь расплескался по ковру. Волна страсти настигла двоих слишком внезапно. Оба слились в поцелуе, таком требовательном и жадном. Вдруг, в слегка спущенных джинсах Мирона завибрировал телефона. — Если это Рудбой или Порчи, то я готова провести акт кровопролития, — прошептала Столыпина рэперу прямо в губы. — Да, Вань, слушаю, — Фёдоров легко развернулся спиной к девушке, заставляя ту скривить недовольную гримасу. - Ты совсем умом тронулся?! - Ты о чем, Рудбой?! - Ты как умудрился отбить тёлку у Ресторатора?! - Никого я не отбивал, успокойся! - Да? А хули тогда вы сосётесь со Столыпиной, а Санёк трахает каких-то шлюх?! - Да иди нахуй! - Больной ублюдок! Нахуя она тебе? - Я, может, влюбился! - Ага, в блестящие камушки её отца ты влюбился! - Ебало завали! Ты, вообще, откуда про нас с Эрикой узнал. - Надя рассказала... - После этого ты ещё базаришь, что я влюбился в бриллианты?! - Да ничего у нас нет, завали! - Ко мне претензии ещё есть? - Верни бабу Саньку, нас не пускают в бар, а я хочу бухать! - Дома бухнёшь! Всё, на связи. Янович вновь развернулся, на этот раз спиной к окну. Эрики в комнате не было, на кухне гремела посуда. — Я ебанная свинья! — знакомый голос мутировал в раздосадованный писк. Зайдя на кухню, Мирон увидел, как Столыпина вытирает с платья капли сгущёнки из банки. — Очень самокритично, я тебе скажу, — рэпер начал лениво вытирать губы брюнетка тот сгущёнки полотенцем. — Самокритика - важный фактор, если ты стремишься к совершенству, — фраза звучала очень наигранно. Да, сказать, что Эрика была совершенной, можно было, правда только до первого погружения в её личность. — У нас разные понятия совершенства, очевидно, — вздохнул Фёдоров. Иссиня-чёрные кудряшки бушевали. Мирон никогда не видел матери Эрики, по этому не знал, от кого девушка унаследовала эти запоминающиеся волосы. Столыпина была то буржуазной стервой, то наивным ребёнком, то таинственной незнакомкой, то открытой милосердной особой. И все эти маски смешивались в голове, не давая понять, кто она такая. — Знаешь, я будто не осознаю сейчас мир вокруг, все как-то кувырком с того момента... Ты понял, — камень с души рэпера упал, ведь она сама нащупала нужную тему. — Понял... Что хочешь сказать? — Мирон смотрел на её тусклый силуэт в дневном свете из окна. — Зачем всё так произошло? Это судьба? Или ты хотел как-то насолить Саше? Знаю, звучит глупо, самой тошно, — она снова была такой маленькой, что её хотелось собрать в охапку и не выпускать из объятий. — Саня был моим лучшим другом, и меньше всего хотел я сделать ему больно, — заверил алмазную леди МС и сделал шаг вперёд. — Не буду заставлять тебя говорить это... Что любишь, — шепчет Столыпина, стараясь казаться как можно более строкой, хотя коленки давно дрожали, а ноги подкашивались. — Не заставляй, сама всё видишь, — голос Мирона, на который залипают все любители творчества Окси со всей страны, ласкал слух. — Я в тебя влюбилась, как школьница, чувствую себя визжащей фанаткой из первого ряда, — Эрика усмехнулась, понимая свою беспомощность. — Такой фанатке я готов читать днями напролёт, — новое прикосновение, такое трепетное и волнующее, подразумевающее чувственное продолжение. — Диск подпишешь? — прикрыв глаза от приятного тепла, что доставляют Столыпиной прикосновения МС. Это был самый идиотский вопрос в данный момент. — Кто ты такая? — лишь этого никто не знал, в том числе и Фёдоров.