Райская птица

Эрика вошла на кухню в футболке Мирона. Этот момент был очень ванильным, её прелести еле-еле прикрывала мужская футболка. На подоконнике стояла кружка с кофе. Столыпина схватилась за ледяную ручку и сделала глоток. Скривив наипротивнейшую гримасу, Эрика высунула язык и пропищала. — Кофе попробовала, — хрипловатый голос Фёдорова ласкал Столыпиной слух. Брюнетка теперь понимала всех этих визжащих фанаток на концертах. — Это было ошибкой, как и в тот раз, — усмехнулась алмазная леди и подошла вплотную к мужчине. Проведя ладонями по его оголённому торсу, брюнетка изучила татуировки МС. Они сводили с ума. Мирон прикоснулся к её губам, пуская горячий воздух прямо под язык. На столе завибрировал телефон Столыпиной. — Моя очередь отвечать на телефон, — усмехнулась девушка и схватила телефон. Проверив смс, Эрика опустила руку и как-то осунулась. — Что-то случилось?! — забеспокоился рэпер. — Саша в больнице, — пробирающие звенящие гласные. Столыпина дёрнулась с места, пытаясь как можно быстрее добраться до прихожей. — Ты уверена? Поедешь? — Мирон был озадачен рвением брюнетки поскорее увидеть Ресторатора. Некоторое время назад Эрика была втоптана этим человеком в грязь, а сейчас из-за одного звонка она летит к нему на край света. — Ты дурак?! Поехали! — завизжала она. Столыпина боялась. За Сашу, наверное, боялась. Фёдоров тоже сейчас очень хотел увидеть Санька, ведь они друзья, а когда с твоим другом случается беда, ты невольно спешишь помочь. Но Мирон впал в раздумья, неужели Эрика его не разлюбила? Неужели Окси для неё - лишь таблетка обезболивающего?

***

На входе в больницу какая-то неприятная женщина заставила Мирона и Эрику натянуть бахилы, после чего направила их в регистратуру. — Где он, Мирон?! Почему она просто не сказала где он?! Что-то случилось?! — Столыпина тараторила, не переставая. Её дыхание сбилось, щёки горели, а выразительная венка на виске пульсировала. — Заткнись! Ты можешь успокоится?! Она все про всех не знает! Мы идём в регистратуру! — МС не выдержал и рявкнул на свою спутницу. Брюнетка удивлённо пискнула и молча опустила глаза. В коридорах тускло светили лампы, слегка шипя на проходящих мимо врачей, больных и здоровых людей. — Здравствуйте, мы друга ищем. Он к вам сегодня ночью попал, — даже у Яновича дрожал некогда стойкий несгибаемый голос. — Друга как зовут, — откуда-то (казалось, из-под стойки) вылезла низенькая полная женщина в огромных очках и с самым противным голосом в жизни что Мирона, что Эрики. — Саня... Саша... Блять, Александр! — Мирон приобнял Эрику за талию одной рукой, чтобы та от волнения не упала. Столыпина нервно выпуталась из его объятий. — Прошу без грубостей, молодой человек! Фамилия как у друга? — этот противный писклявый голос хотелось больше никогда не услышать. — Тимарцев... Александр Тимарцев, — процедила Эрика, проводя себя в чувства. — Привезли нам ночью такого одного. Уже из реанимации выпустили. Двадцать седьмая палата. Только у врачей или медсестёр спросите, можно ли к нему, — медсестра тянула гласные своим неприятным голоском, будто издеваясь. Услышав номер палаты, Столыпина немедленно рванула куда-то. Фёдоров и опомниться не успел, как уже был вынужден догонять брюнетку. Оба влетели в чистую больничную палату. Все две койки были пустыми. Видно нет ещё больных столько, чтоб в каждой палате все занято было. На третье койке у окна лежал Ресторатор. Монитор постоянно пищал, отражая жизненные показатели больного. По трескам в вену капала какая-то жидкость. Веки, обрамлённые длинными ресницами, были прикрыты. А голова плотно была перевязана белым бинтом. — Саша! — пискнула Столыпина, медленно подходя к постели. — Тише, нас же просили... Вдруг он тебя не слышит даже? — предположил Янович. Хоть МС и был рад тому, что его друг жив, ярким чувствам алмазной леди радоваться не приходилось. — Эрика, — знакомый звонкий голос теперь приобрёл слабость и неприятный хрип. Это слово далось Тимарцеву с трудом. — Саша?! Сашка, ты меня слышишь?! — начала пищать Столыпина, что бы совсем не разреветься. — Слышу, — Ресторатор сглотнул, вкладывая в этот незначительный жест очень много энергии. — Я так рада! Саша! Ты живой, — всплеснула руками дочка миллиардера и свела брови, стараясь не пустить слезу. — Что случилось, Сань? — пытаясь заявить о своём присутствии, Мирон подал голос, зашёл к Эрике за спину и положил обе руки на хрупкие женские плечи. Взгляд Тимарцева немедленно изменился, ненависть питала его жизненной силой. — Вы вместе... Это не сон, — почти прошептал Ресторатор и медленно отвернул голову к окну. — Брось, Саша! Что случилось? — Столыпина лаского перехватила его ладонь. Её тонкие пальцы, элегантно украшенные маникюром, сжали руку Тимарцева. Это чувство для обоих было вечным маяком. Саша сильнее зажмурился, вспоминая как Эрика сжимала его ладонь, когда они были вместе. У него захватывало дух, при одной мысли о тех сладостных моментах. Когда они в первый раз встретились, он помог ей завести машину, первое рукопожатие - первое прикосновение, первый всплеск чувств. На первом совместном вечере после ужина в ресторане они шли по тёмному парку, Эрика озиралась по сторонам, и от каждого шороха сильнее сжимала мужскую ладонь. Когда Столыпина присутствовала на Версусе, она крепко держала Сашу за руку, самодостаточно стиснув зубы. И вот, когда внутри всё отлегло, а мосты и перекрёстки дорог позади были сожжены, она снова так же держит его за руку, будто ничего и не было. Мирон зло прищурился и надавил на плечи брюнетки, напоминая ей о своём присутствии. Он не понимал, что она делает. ОН ЛЮБИЛ ЕЁ, МАТЬ ВАШУ! ЛЮБИЛ, ДА! Как бы тупо это не было признавать, Фёдоров Мирон Янович снова влюбился. Он уже делал так, пережил прикосновения и поцелуи, венец и марш Мендельсона, и привела его эта тропинка к бракоразводному процессу. Но чувства снова ведут его к прекрасной половине мужского пола. Потому что сколько бы человечество не твердило, что мужчины - сильный пол, это будет правдой до тех пор, пока на их пути не встретится "та самая". И сейчас "та самая" Оксимирона держит за руку и беспокоится о другом, о друге Фёдорова, у которого он "ту самую" недавно отбил. Идиотская ситуация. Янович смотрел на крохотную татуировку у девушки на запястье, хотел прикоснуться, но он не мог. — Вам пора, — в палату зашла медсестра с какой-то папкой в руках. Фёдоров потянул за собой Эрику, взглядом попрощавшись с Тимарцевым. — Послушайте, что случилось? Почему наш друг здесь? — поинтересовался Мирон, ведь внятного ответа они так и не получили. — Наши забрали его от бара... Название такое.... Из цифр, — задумалась работница больницы, закрывая дверь палаты. — Семнадцать ноль три, — добавила Столыпина, внимая всю информацию, что говорила девушка, дословно. — Да, оттуда! Как нам сказали очевидцы, какой-то пьяный посетитель бара позвал Александра покурить, а потом чем-то оглушил по затылку или скрылся. Лёгкое сотрясение. Так что, благодарите Бога, ваш друг ещё удачно отделался! — заверила молодых людей медсестра и пошла прочь по коридору. — Что нам делать? — Столыпина посмотрела на Мирона умоляющим взглядом. — Ничего... Просто нападение хулигана... Саня сейчас впорядке. Просто едем домой, — он поборол злость в себе. Эрика покорно кивнула и направилась к выходу.

***

Мирон довёз девушку до особняка Столыпиных. Они молча ехали и так же молча прошли в дом. — Что это было такое? — спросил Фёдоров. Злость вновь закипела в жилах. — Ты о чём? — лениво и устало снимая туфли, ответила вопросом на вопрос Эрика. — Он смешал тебя с грязью... А сегодня: "Сашенька! Сашенька!"?! — Окси фальшиво спародировал иногда писклявый голос Столыпиной. — Не знаю, — шепнула брюнетка, разворачиваясь лицом к лестнице, спиной к МС. — Ты всё ещё его любишь? — прищурился Янович и сделал шаг к девушке. — Не знаю, — снова дрожащий шёпот. — А меня любишь? — он подошёл к ней вплотную и положил правую руку на тонкую талию. — Не зн... Езжай домой, или иди в гостевую спальню, — Столыпина начала подниматься по лестнице. Оставляя за собой звенящую ледяную тишину. Мирон уехал домой. Один. По дороге ему удачно подвернулся круглосуточный магазинчик, в котором, на счастье, удалось раздобыть ящик «Хайникена». За двойную переплату мужчине отдали алкоголь, невзирая на часовой запрет. Питер по своему оживился с наступлением ночи. Они оба сидели у окна, наблюдая за априори разными пейзажами. Крыши дорогих особняков и серые Питерские дворы. Палаццо элиты и улицы Гетто. Алиса и Марк. Мирон и Эрика. Его тетрадь, исписанная чернилами, создавала образы в реальной жизни. Каждый из них вновь пил алкоголь со своим одиночеством. Или нет?

***

Дверь её комнаты со скрипом отворилось. Два знакомых силуэта вновь дали стимул жить и улыбаться сквозь слёзы. Две девушки вновь были готовы сжать рыдающую брюнетку в объятьях. Эрика, вытирая слёзы со щёк и непроизвольно дёргая нижней губой, медленно подошла к подругам и утонула в объятьях. — Идиотка... Тупая курица, — шептала Грановская, держа Леру крепко за руку а второй прижимая к себе рыдающую Эрику. Столыпина знала, что с ними она будет счастливой всегда. Их трое, снова трое. Лера, Эрика и Надя против всего мира, так ведь?

***

Ещё раз глотнув виски, Янович опёрся головой о холодное оконное стекло, за которым бушевал Питерский пронизывающий ветер. Мужчина медленно достал телефон и ради хоть какой-то забавы открыл личные сообщения в «ВКонтакте». Звук входящих СМС моментально превратился в продолжительный пищащий звук. Три - два - один... Диалог с некой Соней Дворжак блистал лишь одним сообщением: "Ты круто читаешь, была на твоём концерте в Питере, ты зажёг!" На аватарке противная брюнетка в откровенной майке и с неприятно-розовыми губами. Сойдёт. - Привет. - Боже! Мне Окси написал! - Да-да. Давай без истерик. Выпить хочешь? - Что? - Со мной сейчас выпить хочешь? - Да, блин, да! - Подъезжай к станции "Площадь восстания". Надень что-нибудь кислотно-яркое. Я за тобой подъеду. - Не разочаруешься.