Синица, огурец, врозь! Начали!

Будем честными, план Арсения показался Антону тупым с самого начала. Парень не понимал столь сильного страха Попова, что о них узнают. Да, в их стране это не приветствуется, но ведь даже если появится фото, где они целуются, можно будет сказать: «Да это же фотошоп» и уйти в закат. Так себе представлял это Антон, а вот у Арсения было совершенно другое мнение на этот счёт. Когда Шастун выбирал себе девушку, он изначально подумал о Ди, ведь кто ещё сможет понять все то, что он чувствует, как не подруга, которая переживает за него едва ли не больше, чем он сам. И хоть со времени школы их общение ослабло, Антон все ещё доверяет ей. Усадите его с бутылкой алкоголя рядом с Ди, и он доверит ей все тайны мира. Когда девушка пришла к импровизаторам, Антон едва мог сдерживаться, чтобы не обнять старую подругу. Вот только недовольный взгляд Попова портил все картину. Шастун пытался понять, что Ди сделала не так, что с первых мгновений так не понравилась Арсению. Естественно, её вопросы загоняли Антона в краску, но это были обычные дружеские подколы, по которым он сильно скучал. — Ме­няй, — сказал тогда Арсений, и Шастун должен был договориться с другой девушкой, но этого не произошло. Антон наблюдал молча, не вмешиваясь в разборки его парня и девушки. Они втайне ненавидели друг друга, и Шастун боялся что-либо делать, вдруг все станет ещё хуже. Когда Шастун и Ди сидели в баре, разговаривали, пока Дима и Сережа не слушали, он вспомнил, как забавно слушать её безумные идеи, и, как обычно, он соглашался, поддерживал каждую из них. И утренний визит девушки казался ему хорошей затеей, пока Антон не напоролся на грозный взгляд Арсения. Как же блондину нравилось наблюдать за ревностью своего парня, как тот отчаянно хочет, чтобы Шастун был только его. Антон сходил с ума от этого голодного взгляда в тот момент, когда Попов поймал его в туалете, когда прижимал к себе, лишь бы его любимого мальчика больше никто не трогал. Только Антон не заметил, как ревность Арса перестала быть обаятельной, а стала больше раздражающей. Он понял это слишком поздно, перед самым началом съёмок, увидев Ди с синяками около локтя. — Откуда у тебя это? — взволнованно спросил Шастун. — Ударилась об угол. Попрошу гримеров замазать, обычное дело. Все сложилось в единую картину, после выхода встревоженного, немного рассеянного Арсения. Антон хотел сразу же предъявить своему любимому, что калечить девушку — это уже за гранью нормального. Но до разговора так и не дошло. И сейчас ревность Попова перешла все границы, но Антона куда больше злил тот факт, что Арс ему не доверяет. Это задевало парня. После того, через что они прошли, так быстро все ломать, только из-за того, что Арсений — конченный собственник. Он ненавидел бессмысленную нервотрепку, что закатывал Попов, потому что это не имеет никакого значения. — Теперь нам нужно поговорить, — осторожно, словно боясь Антона, вошла в комнату Ди. Шастун наврал Арсению, что был один. Зная о ревности своего парня, он умолчал, что уже два часа распивает с подругой дорогое вино, которое подарили ей по окончанию съёмок. И, конечно, Ди слышала ссору импровизаторов во всех подробностях. — Как я поняла, Сеня… Арсений, — исправилась девушка. — Хочет, чтобы мы расстались. Хорошо, возможно, он прав. Антон стоял молча, стараясь внимательно слушать подругу. — Это опасная игра, — продолжила Ди. — Я не хочу увлекаться. Да, это забавно, смотреть, как люди нам верят, но… Девушка остановилась, на несколько мгновений прикрыв глаза. Шастун наблюдал, как она медленно подняла голову, впиваясь в него синими глазами. Ее ресницы намокли, а голос стал немного тише, задрожал. — Одно из главных правил: не заигрываться. Нельзя переносить образ на личную жизнь, но так и произошло. Это нужно прекратить. Я не хочу мешать твоей жизни, вернее, не хочу становиться преградой между тобой и Арсением… Шастун перестал понимать, что она говорит, словно кто-то выключил звук. Его мысли заглушали все, два голоса в его голове начали свой вечный спор. Один твердил, чтоб Антон прекратил изводить и себя, и Арсения, и Ди, прекратив весь спектакль, но второй тихо нашёптывал, что раз Попов хочет ревновать, так пусть хоть получит под это базу. — Ты хоть каплю меня слушаешь? — обижено ударила по плечу Шастуна Ди. — Не нужно было мне всего этого тебе говорить. Я, пожалуй, пой… Когда она уже повернулась, чтобы открыть дверь, Антон схватил её за плечо. Она удивлённо посмотрела на Шастуна, в его затуманенные глаза. Так они простояли меньше секунды, пока парень не наклонился, чтобы поцеловать её. Все ещё злой на необоснованную ревность Попова, Антон представил, как он стоит за его спиной, молча наблюдая за происходящим. Шастун хотел нагло улыбнуться, и, повернувшись в своему парню, сказать: «Помнишь, как ты „случайно“ заставил меня смотреть, как ты целуешь жену? Пойми, что чувствовал я. Вот это настоящая ревность.». — Антон, стой, — попыталась отстраниться Ди, но парень не позволил ей, сильнее прижимая к себе, а она больше не сопротивлялась. Алкоголь особо сильно ударил Шастуну в голову, выбивая все остатки здравого смысла. Вся злость, накопившаяся к Арсению вот-вот выплеснется на ком-то другом. И Антон продолжал воображать, как Попов стоит где-то рядом, что он так же бесится от своего бессилия. Подчиняясь дурманящему голосу в голове, Антон подхватил Ди и перенёс на кровать. У него сносило крышу только от мысли, что он якобы мстит Арсу, что теперь он в своём городе искусывает губы, гадая, чем занимается его любимый. Шастуну не нравилось происходящее. Ему не нравились синие глаза Ди, ему были нужны умоляющие глаза Попова, от которых невозможно оторваться, ведь они глубже Марианской впадины. Он хотел, чтобы под ним сейчас лежал Арсений, так же шумно дышал, так же тянулся к нему, так же повиновался каждому его движению. Антону приятно представлять, как Арс завистливо мечтает оказаться на месте девушки. Шастун перестал отрицать, что сошёл с ума. В его голове все смешалось, точно кто-то устроил внутри погром. Он сжимал в кулаке длинные волосы, когда ему казалось, что это мягкие волосы Арсения. Он оставлял укусы на коже брюнетки, которыми всегда мечтал наградить шею и ключицы Попова, что тот никогда не позволял делать. Он заменял тихий женский стон на родной стон своего парня, который всегда вырывался произвольно, после чего младший импровизатор расплывался в улыбке. Но Антон хотел, чтобы это действительно был Арс, чтобы он мог наказать его за каждую «истерику», что он провоцировал. И он дрожал от этой мысли, которая не могла стать реальной.

***

Шастун проснулся, когда солнце едва взошло. Он уселся на постели, хватаясь за раскалывающуюся голову руками. Скажи ему, что будет такое похмелье от одной бутылки вина, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Минут тридцать Антон пытался придти в себя, начиная хоть немного вспоминать вчерашний вечер. Его мозги абсолютно отказывались соображать, словно побуждая его отказаться от идеи восстанавливать утерянные события. Но он бы не был Антоном, если бы так легко сдался. Он вспомнил сначала ссору с Арсением, как разбил телефон о стену, затем как нарвался на ещё один разговор, как пытался слушать Ди, как… Твою мать. Шастун старался выхватить больше деталей из своего затуманенного сознания, чтобы подтвердить, что это не сон. Ох, лучше бы это был он. Антон вскочил с кровати, надевая на себя штаны. У него дрожали руки, даже головная боль как-то притупилась, уступая зарождающемуся в груди страху. Зеленоглазый не мог стоять на ногах, он хотел упасть, разбросав конечности в разные стороны, и тупо смотреть в потолок. Он даже не понимал, что его останавливает это сделать. Натянув на себя ещё и футболку, Шастун направился к кухне. Он касался кончиками пальцев каждой стены, передвигался медленно, осторожно ступая босыми ногами по холодному линолеуму. Вот импровизатор почувствовал рукой дверной косяк, в этот момент его сердце сделало скачок, после чего перед ним появилась маленькая кухня, где утром он постоянно сталкивался с Арсением, когда тот готовил ему завтрак. На данный момент нет даже процента той приятной атмосферы. Ди уставилась в окно, держа в руках давно остывший чай. Антон не хотел, чтобы она поворачивалась: он бы не вынес её взгляда. Но девушка все равно посмотрела на него, едва Шастун оказался в комнате. Он хотел провалиться на несколько этажей вниз прямо сейчас, лишь бы убежать от осуждающих синих глаз подруги, которую он же вчера припечатал к кровати. Антон пытался выдавить из себя хоть обычное «прости», но его голос словно украли. Была бы у парня возможность разделиться и побить самого себя, он бы это сделал, и он бы истязал себя, пока не перестал бы чувствовать внутри эту вину, разрастающуюся слишком быстро. — Может, хотя бы присядешь? — подала голос девушка, указывая Антону на стул. — Ди, я… Шастун запнулся, не зная, что говорить дальше. Он мог лишь сказать «извини» и пулей вылететь из дома, мог начать в красках описывать, насколько он себя ненавидит, мог промолчать, сразу начиная делать вид, что ничего не было. — Да сядь ты уже! — прикрикнула на парня Ди, выводя его из ступора. — Я полный уебок, — наконец-то вымолвил Шастун, — Потому что я не должен был срываться на тебе. И, блять, я больше, чем просто виноват перед тобой. Почему-то я вообразил себе, что таким образом я «мстил». Слушай, мы напились, такое же могло произойти между любимыми пьяными друзьями? Антон замолчал, увидев, как Ди поджала губу. И вот он опять захотел исчезнуть из этой комнаты, а лучше из этого дома вообще. Он действительно себя ненавидит. Шастун не может найти оправдание своему поступку, скорее всего, потому что его нет. — Почему ты такой слепой? — обвиняющим голосом спросила Ди, опуская голову, лишь бы больше не видеть на Антона. А он стоял, как столб. Парень не понимал, что упустил, и от этого ему становилось ещё хуже. Он удивлялся, как ещё выносит смотреть на подругу, чья шея украшена его же засосами. — Ладно, давай забудем, — после продолжительной паузы, заговорила Ди. — Как ты сказал, такое могло произойти с кем-угодно? — Да, но… — Отлично. Теперь разберёмся с твоей ссорой с Арсением. Антон повторно потерял дар речи. Он видел, как резко переменилась девушка, будто она снова надела свою маску, скрывая свои настоящие эмоции. Пожалуй, впервые он задумался над тем, как часто Ди это делала. — Прекрати строить из себя идеальную подругу, — попросил импровизатор. — Я виноват, и если ты накричишь, ударишь меня, я не буду против. — У тебя для этого есть парень, — аккуратно напомнила Ди. — К тому же, драка с ним выйдет повеселее. — Жаль, ты мне вчера об этом не напомнила, — про себя сказал Антон. — Тох, — положила руку на плечо зеленоглазого Ди, — Ты же любишь этого ублюдка, уверена, и он тебя. — Блять, я же вчера на него наорал. Пойду писать ему прощение, тем более, что я оказался не прав. Антон повернулся к выходу, собираясь покинуть кухню, и он уже одной ногой был в коридоре, когда решил вернуться. Он потянул Ди за руку, заставляя её встать, и обнял её. Шастун не мог избавиться от чувства вины, но осознавая, что подруга не простила его, ему становилось немного легче. Даже сейчас, когда Антон обнимал девушку, что почти было слышно, как трещат кости, это успокаивало его взбудораженные нервы. — Как ты меня терпишь? — усмехнулся Антон, не выпуская Ди из объятий. — Так же, как ты терпел меня в школе: молча и слегка притворяясь. — Пойду к Позу, он знает, как красиво извиняться. Приготовишь обед? — Какой же ты ублюдок. Парень рассмеялся. В глубине сознания он понимал, что последствия прошлого вечера так просто не исчезнут, единственный выход, который казался наиболее реальным, это игнорировать их так долго, как будет это возможно. Отпустив Ди, Шастун направился к входной двери. Он на лету схватил с комода куртку, роняя ключи на пол. Зеленоглазый ругнулся, ведь ему казалось, что он отучился от привычки бросать их где ни попадя. Антон поднял ключи с красивым металлическим брелком с изображением Инь-Янь в форме двух котов, переплетающихся хвостами. Уголки рта блондина невольно приподнялись: он вспомнил, как Арсений купил его здесь, в Воронеже. Когда Антон впервые увидел этот брелок, он спросил старшего импровизатора, почему именно такой приглянулся ему больше всего. — Потому что мы выглядим так же, — сказал тогда Арс, целуя своего парня в небритую щеку. — Я светленький, а ты темненький? — предположил Антон. — Нет, идиот, потому что противоположности притягиваются, а мы именно такие. Ты — всегда огненная буря, а я — ледяное спокойствие. — Ага, конечно, буддисты тебе завидуют, — хихикнул Шастун, продолжая крутить штуковину между пальцев. — Не думаешь, что он выглядит подозрительно на подозрительных ключах? — Ничего особенного, я люблю подобные милые вещи. Внутри Антона все упало. Он словно погрузился в вакуум, слыша лишь стук своего сердца, замедляющегося с каждым вздохом. Парень не видел ничего, кроме этого брелка и ключей, что захватили его. Не чувствуя ног, Шастун шел вперёд, теряясь в пространстве собственной квартиры, почти падая. В таком состоянии он оказался на кухне, где даже солнечный свет не смог привести его в чувство. Перед его глазами был только этот брелок. — Что случилось? — испуганно спросила Ди. — Черт, ты побледнел из-за вида ключей? — Это не мои, — с огромной паузой через каждое слово сказал Антон. С трудом он оторвал взгляд от них, посмотрев на подругу. В его глазах защипало, точно кто-то прыснул ему в лицо газовым баллончиком. — Я сделал этот дубликат для Арса. Ди продолжала непонимающе пялиться на Шастуна, который уже почти ревел, зажав в кулаке ключи. — Он всегда таскал их с собой, — жалобно-дрожащим голосом произнёс парень, смаргивая слезы. — Он был здесь сегодня ночью.