Тень

Небо вдруг лопнуло. Чёрные, рваные края туч соединились, превращая день в ночь… Ветер неожиданно стих и время как будто остановилось. Но уже через минуту обрушился ливень. Холодные струи были беспощадны. Они сбивали с толку и с ног. Земля не успевала впитывать воду и тонкие, чёрные ручейки превращались в потоп. Яркие, ломанные линии прочертили небо насквозь, давая выход расшалившейся стихии… И сразу ударил гром. Который долго терзал слух и заставлял сердце сжиматься. Джинён проснулся. Он задремал прямо на диване в своём кабинете. За окном и правда бушевала гроза. В окна били непрерывные потоки. Молния прочертила линию и ослепила на миг. Через две секунды его оглушило. Пак посмотрел на часы. Почти двенадцать. Что-то с ним явно случилось. Раньше бы он никогда так не подумал. Он был бы точен. И сказал бы — без пяти. Но теперь, какая разница! Но нужно спускаться к обеду, ведь Марк старался и вероятно, уже ждёт его. Но есть не хотелось. Хотелось забраться под одеяло и поспать ещё. Только под такой грохот разве заснёшь?! Джинён встал и заставил себя сходить в душ. Потом надел тёплый чёрный свитер, который подчёркивал его настроение, и простые брюки до щиколоток. Он, несомненно, опаздывал снова. Но его почему-то сейчас это мало заботило. Настроение соответствовало погоде за окном. Ничего не хотелось. Нет, это была неправда. Хотелось! Сколько ни пытайся придумывать всякие причины и отговорки, ничего не выйдет. Убегать оказалось — поздно. Образ Туана ломал все устои. Он прочно вошёл в душу и поселился там, даже не сняв обуви, не вытерев ноги и просто не спросив разрешения. Прогнать? Тогда ты окажешься один на краю Вселенной. И никто в целом мире не поможет тебе выжить. Остаётся только встретить боль с открытым забралом, как КильБо. Марк ждал Джинёна. Он вдруг подумал, что только и занимается, что ждёт этого парня. На завтрак, на обед, потом на ужин. Все дни стали похожи один на другой. Но, если бы кто сейчас предложил ему всё бросить и уйти, он бы не согласился. Разбираться в себе не хотелось. Хотелось только быть рядом с этим талантливым и красивым человеком. Слушать его голос, смотреть на его руки. Следить, как меняется его лицо… — Прости, я опоздал. — голос Джинёна был низким и хриплым. Он хрустел и ломался, как сухие ветки. — Я думал, ты не придёшь. — Марк немного смутился. — Почему это? — Ты же говорил, что иногда просто ничего не хочешь и тогда весь порядок нарушается… Я рад, что ошибся…я думал, ты сильно расстроен. — Я расстроен. Но очень сильно хочу есть. Когда оба уселись напротив друг друга и Туан поставил тарелку с пастой перед Джинёном, он заговорил. — Ты слышал грозу? Она так быстро закончилась. — Конечно… Я как раз готовил… — Расскажи, что за блюдо. Пожалуйста. — Хорошо. — Туан поднялся, — История пасты началась ещё в древние времена. Согласно одной из версий, она появилась в Китае, по другой — в Италии. Первое производство этого вида макарон было налажено ещё в XII веке на Сицилии, а к XIX веку паста стала популярной итальянской едой… Паста с креветками, мидиями и щупальцами осьминога — утончённое и в то же время лёгкое в приготовлении блюдо… После обеда Джинён не собирался покидать столовую. Марк уже сложил всю посуду на поднос и понёс её в кухню. Пак увязался за ним, помогая тащить фужеры, которые не влезли сразу. Потом Туан надел на себя фартук, не свой особый, а другой, в котором он мыл посуду. И натянул на руки резиновые перчатки. Джинён взял в руки полотенце. — Ты что, будешь помогать? — Марк очень удивился. — А почему — нет? Мне тоже иногда хочется заниматься хозяйством. Давай как-нибудь вместе съездим за продуктами? — Хорошо. — Туан принялся за мытьё посуды. Он передавал чистые тарелки в руки Джинёна и молчал, только поглядывал на него исподволь. — Там, в романе, главного героя звали — Джуниор. Он был певцом и актёром… — вдруг сказал Джинён и замолчал. — А почему «Тень»? Название такое интересное… — Марк взял в руки кастрюлю и принялся отмывать её щёткой. — Главный герой влюбился в своего одногруппника, с которым вместе выступал и делил общежитие… Он следовал за ним, как тень. Его так и прозвали — Тень… Его парень так называл… Марк поставил вымытую кастрюлю в сушилку и выключил воду. — Ты мне расскажешь ещё? Только сейчас мне нужно прибраться в доме. А потом ещё съездить в магазин и поучить тебя английскому. — А ещё, позанимаемся оригами? — Джинён закончил вытирать посуду и стоял рядом, посматривая на Марка. — Конечно. — Туан снял передник и перчатки, и сполоснул руки. — Марк, я вместе с тобой съезжу за продуктами…а потом мы вместе приберёмся в доме. Туан внимательно посмотрел на Джинена. Но ничего не сказал. *** Поход с Марком по магазинам превратился в своего рода экскурсию. Джинён и не думал, что покупать продукты может быть так интересно и весело. Когда это приходилось делать самому, он никогда не знал, что ему нужно брать из еды. Если он был голоден, хотелось — всего. Если он был сыт, вообще ничего не хотелось и часто его холодильник превращался в простой предмет интерьера, в котором ничего не было. С появлением Марка, этот вопрос отпал, и Джинён совершенно не интересовался, каким образом его так вкусно кормят, и как Марк пополнял запасы? Теперь же, Туан, не торопясь, набивал тележку, основываясь на каких-то, только ему доступных требованиях. А Джинён согласно кивал головой, когда Иен показывал ему на какую-нибудь упаковку товара, спрашивая тем самым — брать или нет? Всё это время, пока они прогуливались по гулким «улицам» супермаркета, Пак рассказывал ему про свой роман, про своих любимых героев, про себя. Вообще, Джинён ещё никогда и ни с кем так много не говорил. Таким многим не делился. Но всё получилось как-то само собой разумеющимся и не вызывало в нём никаких неприятных мыслей. — Нам нужно взять ещё овощей. — сообщил Марк и повернул тележку в сторону. — Ты уже придумал, что будешь готовить на ужин? — Джинён не отставал, посматривая в лицо соседа, отмечая про себя, какие длинные ресницы достались парню, видимо, от его родителей. — А ты что-нибудь хотел бы? — Марк, рассматривая пакет с огурцами, поднял глаза на Пака. — Помнишь, ты готовил европейскую кухню и сделал какое-то странное блюдо, где были нарезанные овощи? Ты можешь приготовить это блюдо ещё раз? — Конечно, это обыкновенный салат. Я любил такое есть у себя на родине. Я приготовлю его для тебя. И ещё сделаю стейк-филе из говядины. — Хорошо, от твоих слов у меня уже слюнки побежали. На кассе Марк достал свой кошелёк, собираясь расплатиться, но Джинён молча отвёл его руку и достал пластиковую карту. — Отныне, я не разрешаю больше тратить тебе свои деньги, для этого есть я. Туан не стал спорить, только хмыкнул и расплылся в саркастической улыбке. — Что ты так ехидно улыбаешься? — вспомнил Джинён, когда уже пакеты с продуктами были уложены в багажник машины. — Скорее, это не ехидство, это самоирония… — ответил Марк и залез на водительское сиденье. Подождав, пока Джинён усядется рядом и пристегнётся, Туан продолжал, — А вот твоя улыбка больше похожа на сардоническую… Я её часто вижу на твоём лице… Она что-то означает? Джинён вдруг смутился. Он вообще не думал, что парень обращает внимание на то, как он улыбается. Ведь Пак умеет играть. — Я вообще не умею улыбаться. Если лицо моё принимает форму гримасы, это, видимо, и есть улыбка. — пошутил он. — Просто когда-то давно, в городе Сарды, в Лидии, приносили жертвы Молоху — это идол с головой быка. В основном, это были дети. Собирался народ на площади, в вертикально стоящую медную форму, в виде человеческого тела, втискивали живого человека, так что видно было только его лицо в отверстии. Потом под громкую музыку форму медленно раскаляли до полного обугливания человека. Предсмертные корчи лица и называли «сардонической улыбкой», — Марк помолчал, — Джинёни, мне иногда кажется, что ты улыбаешься именно так, — он завёл машину и тронул её с места. На соседа смотреть не было нужды. Туан и так понимал, что Джинён задумался. И, быть может, снова расстроился. А виноват в этом — Марк. Потому что не умеет держать язык за зубами. — Знаешь, кажется, что меня вообще не существует… — Джинён уставился вперёд, рассматривая быстро меняющиеся картинки города в лобовом окне, — Всё, что мне нужно — это мои герои. Там моя настоящая жизнь. Марк вздохнул и бегло глянул на сумрачный профиль, такой идеальный, такой изысканный и печальный. — Джинёни…нет надобности больше прятаться в свою скорлупу… Вот увидишь, это тоже жизнь… И я обещаю, что покажу её тебе… Хочешь? Пак вздрогнул. Сердце почему-то снова дало сбои. Дыхание участилось. «Дурацкая тахикардия… Только не сейчас!» — подумал он. А вслух сказал, пытаясь вытереть со лба выступившие холодные бисеринки. — Хочу. *** «Хочу!» — это было сказано таким отчаянным голосом, что Марк снова почувствовал боль за другого человека. Захотелось смять тело парня и прижать к себе, забирая его страхи. Обхватить и защитить. В первую очередь от самого себя, потом уже от всех, кто только попытается причинить какое-то мучение писателю. Туан почувствовал, что хоть парень и не нуждается, вернее, говорит, что не нуждается ни в чьей помощи, она ему нужна. Просто необходима. И Марк уже подошёл слишком близко, чтобы просто свалить, как ни в чём ни бывало… Это не в его правилах. Но, существовало и ещё кое-что. Эти глаза. Забыть которые было невозможно. Да что там! Забыть… От них вообще нельзя было уйти никуда. Удери хоть на край Вселенной. Туан пришёл в себя, замечая, как КоКо самозабвенно грызёт кость из сухожилий, что Туан принёс в подарок. Маленькие зубки приноравливались к этой большой «вкусняшке» и так и этак… Марк улыбнулся и погладил малышку. Та заворчала, глухо и смешно, показывая, что это — её добыча. — Как тебе не стыдно, КоКо! Это же я её тебе дал! — он поднял щенка вместе с костью, которую крепкие челюсти не захотели выпускать, и прижал к себе, поглаживая нежную шёрстку и целуя её в макушку между ушками, — Фу, КоКо, тебя нужно непременно вымыть. Ты воняешь, как мусорница! — Марк глянул на часы. Времени не хватало даже на то, чтобы привести собаку в надлежащий вид, ладно, что покормить её он успел и даже немного поиграл. Марк вспомнил, что когда они приехали и распихали продукты в холодильник, Джинён не хотел уходить. Он принялся помогать Туану с уборкой помещения. Марк с трудом объяснил ему, что ЕГО КОМНАТА в порядке и он прибирал её уже сегодня. Потому что Пак хотел и туда пробраться, помогая пылесосить пол. Дальше было всё ещё парадоксальнее. Ужин они готовили вместе. Джинён делал всё, что ему говорили. Он даже надел на себя такой же фартук и Марк собственноручно завязал тесёмки на его бёдрах. Они тогда очень много говорили, Пак всё время расспрашивал его про готовку и Туан подробно всё рассказывал и показывал. Потом Марку удалось ненадолго сбежать к себе, чтобы переодеться и покормить собаку. Теперь нужно было возвращаться и проводить урок английского… Ну, и ещё оригами… — Марк, теперь я понимаю, что взвалил на тебя просто неимоверное количество работы. Я буду помогать тебе во всём, что касается уборки и готовки. — сказал Джинён, когда они оба устроились за столом в кабинете Пака. — Когда же ты будешь писать роман? Это тебе помешает. — Марк подумал, что вполне может справиться и сам, один. — Всё равно я теперь работаю по ночам… Днём буду помогать тебе… — Когда же ты будешь спать? — Туан вопросительно посмотрел в совершенное лицо. — Мне вполне хватает шести часов. Не волнуйся ты за меня. Я знаю, о чём говорю. Начинай уже свой урок. С моим корявым произношением мы так вообще не сдвинемся с места. — Надо было в школе стараться, а не прогуливать занятия. — шутливо заругался Марк. — А я и не прогуливал, с чего ты взял? Я всегда был отличником… А репетиторы по английскому даже на дом ко мне приходили. — Что-то я не вижу, что они смогли тебя хоть чему-то научить… — Их язык был гораздо более правильным, чем твой, между прочим. — Хорошо, согласен…я же не англичанин в конце-концов… Зато у тебя будет весь спектр сленга. Я тебя всему научу. — Вот спасибо…невостребованную лексику я и без тебя знаю. — Зато ты не знаешь, как её правильно использовать… А, кстати, тебе больше не приходили никакие письма? — Марк взволнованно заглянул в глаза. Они метнулись чёрными молниями и укрылись где-то глубоко на дне своего собственного «я». — Приходили, куча всего… У меня ведь огромное количество читателей… Но среди всей этой разносортной публики не было больше такого, чтобы кто-то упоминал о «Тени»…Может, мне показалось, Иен? — Может быть… Туан вдруг подумал о том, что этот парень был похож сразу на всех — и ни на кого одновременно. На всех тех, кого он мог бы полюбить… И на тех, кто никогда не полюбил бы его. Этот парень не был похож ни на кого из тех, кого он знал раньше: волосы, темные, небрежно разбросанные, не короткие и не длинные — как раз такие, какие он мог бы полюбить. Почти сросшиеся брови, похожие на щётки — как раз такие, какие он мог бы полюбить. Прямой нос — как раз такой, какой он мог бы полюбить… Непременно вот такие же натянутые скулы лица, идеальная линия подбородка, которую он смог бы полюбить. Эти необыкновенные глаза, что хотелось смотреть в них всё время. Единственные, что он смог бы полюбить… Лучше выбросить все это из головы… Ничего подобного не будет… Ни за что и никогда. — Марк, о чём ты задумался? Как только он появится, я сразу тебе сообщу. Ты же мой адвокат. И мне всё равно больше некому об этом рассказать. — Джинён комично поджал губы и вздохнул. — Хорошо…начинаем урок… Английский — это единственный язык, в котором местоимение «я» («I») всегда пишется с заглавной буквы. Но дело вовсе не в особенном эгоцентризме, будто бы присущем англоговорящим людям. Просто местоимение, состоящее всего из одной буквы, было сложно различать в сплошном тексте, и еще на заре развития языка было решено обозначать его заглавной… Пока Марк говорил, Джинён внимательно вглядывался в такое милое лицо. Он никак не мог сосредоточиться. Мысли всё время проваливались в какие-то ямы и пропасти. Они собирались в подкорке мозга и, когда им там становилось тесно, просто подминали сами себя своим же весом и смешивались между собой. Распутать этот замысловатый клубок не было никакой возможности. В какой-то момент, Джинён понял, что такими темпами, он никогда не выучит язык. Думать не хотелось. Хотелось просто любоваться такими идеальными чертами лица, что впору было пойти и прополоскать свои мозги в холодном омуте. Только Пак не знал, где найти этот омут? — А сейчас, повтори, что я только что сказал…на английском… Джинён очнулся и натянуто улыбнулся. Он вообще ничего не слышал… А выразить это на чужом языке вообще не имело смысла. — Иен…повтори ещё раз… Ты очень быстро говоришь… Мне трудно запомнить. — Хорошо…я вижу, что так я ничему тебя не научу… Все наши уроки отменяются… — Марк притворно нахмурился и замолчал. — Почему? Я буду более внимательным! — Джинён даже взял в руки ручку, намереваясь не только слушать, но и записывать. — Нет. Всё это никуда не годится…я придумал другое… — Марк пожевал губу, задумавшись и продолжил, — Разговорному английскому я тебя буду учить постоянно… А вот письму научу отдельными уроками. Итак, с сегодняшнего дня, мы разговариваем с тобой на двух языках. Так ты быстрее будешь меня понимать. — Слушай, а может мы просто погуляем в саду…вместо того, чтобы корпеть над учебниками? — Джинён стал похож на ребёнка, у него даже губы дрогнули от предвкушения прогулки. — Хорошо. Но это будет один-единственный раз. А то, мне же обидно, в конце-то концов. Это же мой родной язык… А ты так наплевательски относишься к нему… Я думал, я хоть немного тебе интересен. Пак вдруг начинает понимать, что действительно, это же родной язык Марка. Как же так? Он просто идиот, что не понимал этого раньше! Ведь всё, что касается этого парня, стоит теперь на самом первом месте… Даже впереди его самого. …Ночью вдруг Джинёну стало холодно. Он только закончил новую главу и собирался лечь. Он даже укутался в одеяло с головы до ног, но его стал сотрясать дикий озноб. Зубы стучали и тело скручивало жгутом. Тогда он вылез из-под мягкой накидки и пошёл в душ. Стоя под сильными, горячими струями, покрываясь мурашками и пупырышками, молча ждал, когда его тело впитает тепло. Когда ему показалось, что этого достаточно, он завернулся в огромное полотенце и вылез наружу. Надел на себя плотную пижаму и снова залез под одеяло. Через некоторое время холод вернулся. Он пробрался в самое нутро и выходил маленькими порциями в виде мурашек, а потом всё тело снова стала сотрясать дрожь. «Я что, заболел?» — подумал Джинён и потянулся рукой к телефону. Потом подумав, что разбудить Марка — это было бы самой большой наглостью. Решил, что вытерпит эту боль сам. Но становилось всё холоднее и холоднее… Пак потрогал свой лоб, но вспомнил, что Туан говорил ему, что так не делают, это глупо. Его рука такая же горячая, как и тело, и он сам. Тогда, закутавшись в одеяло, он медленно выполз из своей комнаты и спустился на первый этаж. Комната Марка находилась совершенно в другом измерении. Доползти до неё было совершенно невозможно. Но Джинён дополз. Он беззвучно открыл дверь и просочился внутрь. Тихо пробираясь в темноте, он услышал какой-то приглушённый скулёж и подумал, что Марку снится какой-то кошмар и он во сне так странно поскуливает и всплакивает. Не обращая внимания на посторонние звуки, Пак с краешку улёгся в кровать Туана и подполз ему под бок, радостно чувствуя тепло парня. Прямо раскалённое тепло. Он прикрыл их обоих сверху своим одеялом, припадая к горячему телу. Через несколько минут он согрелся. И даже закрыл глаза от такого комфорта. Он задремал и не услышал, как маленькая тень подобралась к его лицу и облизав нос, и рот парня, легла рядом, дыша тёплым воздухом… Стало очень хорошо…