Да, наверно, я плачу

***

— Зоя, — я посмотрела на маму, — Ты опаздываешь, — как будто я сама не знаю. — Пойду ко второму, — пожав плечами, отхлебнула остывший чай, который сопровождает меня вот уже все утро. По телевизору шли утренние новости. С экрана плазмы на меня смотрели улыбающиеся ведущие; как будто это не они проснулись в пять утра, чтобы к эфиру выглядеть огурчиками. Стоит сказать, что плазма эта появилась, когда ее купил отчим. Вообще до его появления в маминой жизни, мы сильно бедствовали, с трудом собирая деньги на пропитание и оплату счетов за квартиру. О нормальном телике можно было и не мечтать. Однако, с приходом Юры все изменилось. И мама похорошела: посещения салонов красоты, которые она теперь может себе позволить, идут ей на пользу. Я тоже, как Юра выражается, «будучи девочкой, перестала походить на пацана». Ха-ха, тонкий юмор о том, что предкам наконец-то удалось впихнуть меня в юбку. — Я пошел, — на кухню вошел Андрей, которому мама тут же вручила бутер и термос с чаем. Андрею мама уделяет больше внимания, чем мне, родной кровинушке. В свою очередь, «братишка» страдает от недостатка внимания отца, который только и делает, что пытается сделать из меня леди. Скорее мы братья по несчастью, но никак не родные друг другу люди. — Андрей, ты-то хоть поговори с Зоей, — услышав свое имя, я втянула голову в плечи. Взгляд парня обжег мне спину. Я очень красочно могла представить себе выражение темных глаз, — Зоя, бери пример с брата, он не прогуливает уроки. — Какой молодец, — взяв со стола кружку бедного чая, я пошла к себе, старательно пихнув «братца» плечом, проходя мимо. Последнее, что я услышала перед тем, как закрыть дверь, было мамино: «Ты бы побрился, » — и «Мне и так нравится» от Андрея. Чертов модник.

***

Она опять начала это делать. Нарочито ненавидеть, задевать, показывать, что мое нахождение рядом с ней бесит ее. Зоя, Зоя, ты можешь врать своей матери и моему отцу, но я-то знаю, что стоит мне прикоснуться к тебе по-настоящему, и уже через минуту ты будешь лежать подо мной. Ты зависима от меня. Зависима, как от наркотика, с которого слишком сложно слезть. Я же болен тобой. Болен неизлечимо. Ты, как опухоль, которую невозможно удалить: забралась мне глубоко под кожу и ждешь моей смерти. Чтобы ничего не напоминало тебе обо мне. Но я никуда не исчезну, и ты об этом знаешь. Знаешь, но все равно продолжаешь бежать от меня. — Вертел я эту долбанную школу, знаешь, где? — Ярик отбросил от себя ручку и попал в затылок сидящей впереди одноклассницы. — Чернов, еще раз и в глаз, — прошипела она, — Андрей, как поживаешь? — хорошо, но только до того момента, пока ты не повернулась ко мне. — Все окей. — Не хочешь сегодня посмотреть со мной фильм? — Настя сложила брови домиком. Стоит сказать, наверное, что Кулакова уже пару раз грела мою постель. Она была просто девчонкой, чтобы разбавить скуку, но ее это, похоже, полностью устраивало. — Прости, Настюш, но у него уже есть девочка-тайна, которой он пообещал все киносеансы будущего, — Ярик наклонился вперед, чтобы быть поближе к Кулаковой, — А вот я бы разбавил вечерок каким-нибудь интересным фильмецом. — И не мечтай, — поджав губы, она фыркнула и резко отвернулась, дав своими кудрями по роже Чернову. Он не расстроился. — Стоит рассказывать, почему я вертел эту школу?

***

Экономика никогда не давалась мне. Наверное, в первую очередь, потому, что мне вообще мало давалась учеба. Или потому, что учитель которые ее вел, обозначил для себя тот круг лиц, кому нужно преподавать, и разговаривал только с ними. На меня он внимание не обращал. Меня все устраивало. — Зой… Зой! — я посмотрела на Марину, с которой, по несчастью, мне пришлось сесть в этом году. — Что? — Давно хотела поговорить с тобой, — она наклонилась пониже к парте, наивно полагая, что ей могу сделать замечание, — Я хотела поговорить с тобой о твоем брате, — она заговорчески толкнула меня локтем. Я посмотрела на открытый посередине учебник, когда-то принадлежавший Андрею. Он отдал мне его, когда я поступила сюда. Тогда я восприняла это как дар Божий, потому что ранее учебники покупать было затруднительно. Андрей тогда так улыбался, наблюдая за ошарашенным выражением моего лица, что я впала в ступор. До того хороша была его улыбка, его белые ровные зубы, что я невольно засмотрелась на нее дольше положенного. А когда поняла, что создалась весьма нелепая и странная ситуация, дернулась и выронила все книги. Мне было стыдно. Так стыдно, потому что я не хотела в глазах новоявленного брата выглядеть дурой. Я села собирать учебники, когда услышала смешок, вырвавшийся из него, и покраснела, как зрелый помидор. «Неловкость — твое второе имя, да?» Он опустился рядом и с улыбкой начал собирать учебники, не отводя взгляд от меня. Он не глядя щупал по полу в поисках книг, но не переставал смотреть на меня. Наверное, именно тогда случился переломный момент. Со всей уверенностью я этого сказать не могу. — Зой? — Он мне не брат, — как мантру, в который раз сказала я. Во времена, когда мы с Андреем были вместе, это была самая часто произносимая мной фраза. Я старалась убедить в этом саму себя. — Да я не об этом, — Марина помотала головой, — У тебя кровь из носа идет, — теперь и я почувствовала вкус железа во рту, стоило лишь облизнуть губы. Я подняла руку. — Нечаева? — Можно выйти? В туалете я, склонившись над раковиной, старательно отмывала лицо от крови, которая остановилась сразу же, стоило мне запрокинуть голову назад и посидеть так полминуты. Слава богу, что кровь не попала на блузку. Не хотелось бы испортить ее, потому что она одна из немногих, которые мне нравятся. Я развернулась, вытирая лицо бумажной салфеткой, и застыла на месте. В дверях стоял Андрей, загораживая мне выход. Ситуация повторилась: я, как и вчера, почувствовала себя маленьким олененком, загнанным охотником в угол. В том, что Андрей является охотником, сомнений не было. — Это женский туалет, — выдохнула я, делая шаг назад и упираясь задом в раковину. Он стоял и молча смотрел на меня. Мне было страшно. Нет, Андрей никогда не причинит мне вреда. Я боялась того, что никогда не могла предугадать его действий. Так и сейчас, он вдруг сделал порывистый шаг, быстро сокращая расстояние между нами, и ухватил пальцами мой подбородок. — Что случилось? — я вздрогнула от тона его голоса. Его он использовал только, когда хотел заставить меня забыть об окружающем мире. Он знал, что так надо, потому что я всегда думала о том, что скажет общество. Но сейчас я не забудусь. Нельзя. — Кровь из носа пошла, — я рванулась, но, как оказалось зря. Андрей не держал меня, зная, что я могла сделать себе больно этим резким движением. Другое дело, что возможность уйти у меня отсутствовала. — Пусти, — прошипела, схватив его за запястья и пытаясь отнять их от раковины, — Я на урок опаздываю. — Ты никогда не любила экономику, — выдохнул он, наклонившись прямо к моему лицу. Наклоняться было куда — я ниже на полторы головы. — Сейчас идет очень интересная тема, — впилась ногтями в его ладонь. Чтоб ему больно было! Не подействовало. — И какая же? — да откуда я знаю, какая? Когда вернусь в класс, обязательно спрошу у Марины, какая, — Ну-ну… Он рванул меня на себя, обнимая за талию и увлекая в сторону кабинок. Я даже понять не успела, когда вдруг оказалась прижатой к стене. — Врать не хорошо, Зоя, — прошептал Андрей проводя носом по моей шее, — Тебя мама этому не учила? — Тебе мама уделяет явно больше внимания, чем мне, — я впилась ногтями в его плечи, потому что рука Андрея вдруг начала подниматься вверх по спине прямо к основанию шеи. — Значит, это я должен научить тебя, — он мягко начал массировать мой затылок. Я была готова заскулить от удовольствия, стоило мне прикрыть глаза и представить нас где-то не здесь, не в этой туалетной кабинке. Где угодно, только не здесь. Андрей мягко поцеловал шею, проводя губами по ключице и стараясь сделать так, чтобы я почти не чувствовала его прикосновений. Чтобы мне их было мало, чтобы я сдалась. — Зоя, — прошептал он и потерся носом об мой нос, — Какая же ты глупенька, — мягкое касание губами моих губ, — Почему же ты так со мной? — он что-то шептал, а я не разбирала слов. В голове набатом звучала лишь одна мысль: «Если бы не школьная кабинка». В момент, когда я притянула его за шею к себе, я уже не отдавала себе отчета, что творю. Я забыла, что нельзя, а что можно. Нельзя целовать Андрея. Нельзя таять от его прикосновений. Нельзя думать о том, как хочешь чтобы он перестал целовать твои губы и переключился на другие места. Нельзя. Нельзя! Его губы сминали мои с таким остервенением, будто он ждал этого момента вечность. Чего уж врать, я вела себя так же. Мне было страшно разорвать этот контакт. Страшно вернуться в реальность, где я пообещала себе отказаться от этих отношений. Я позволила себе слабость, но ничуть не жалела об этом. — Андрей, — прошептала я и погладила его по щеке. Наверное, я бы и не очнулась в тот момент, если бы в туалет кто-то не вошел. Тут уж рациональная часть меня взяла верх, и я вновь рванулась в попытке вырваться, но Андрей удержал и приложил палец к губам. Я выдохнула, стараясь не замечать, как он целует меня за ухом, прекрасно зная, что сопротивляться сейчас я не посмею. Не тогда, когда нас могут спалить. Прекратился шум воды из крана и хлопнула дверь. Мы вновь остались одни. Я в который раз дернулась и вылетела из кабинки, больше не удерживаемая. Андрей не сказал мне ни слова вслед. Он знал, что этот раунд остался за ним.