Да, наверно, я плачу

Последняя учебная неделя перед новым годом охарактеризовалась днем самоуправления. Учителями быть разрешалось только ученикам одиннадцатых и двенадцатых классов. Я таковой не являлась. Моим уделом было ходить и делать фото отчет для сайта города. Фотоаппарата у меня не было, как и у школы. Но зато был у Андрея, к которому меня все и послали. Мама с фразой «Зоя, он не кусается»(в чем лично я была уверена, но его поцелуи страшили больше, чем укусы), отчим с его вечным «Если хочешь, купим» и директриса, по словам которой прежде должность фотографа занимал именно мой названный брат. А я не хотела ничего. Я не хотела идти на поклон к Андрею, любовные нападки которого вдруг прекратились, но в душе я тосковала из-за этого. Не хотела быть фотографом. Не хотела нести отчет за размещение фотографий на сайте. Не хотела я деятельности и ответственности. Будь моя воля, у меня уже наступили бы каникулы в теплой кровати в обнимку с пирогом и сериалами. Но это, видимо, не моя жизнь, и я в ней ничего не решаю. Вздохнув, я постучалась в дверь. Ответа мне не было. Может Андрей уже ушел в школу? Он же все-таки классный руководитель, как-никак. Но что-то мне подсказывало, что даже временных учителей не вызывают в школу в полседьмого утра. Я приоткрыла дверь и протиснулась в маленький проем. Андрей лежал на кровати в наушниках и держал в руках книгу. Казалось бы, все парни в его возрасте должны читать такой бред, как «Сталкер», но он у нас человек воспитанный и образованный. Третий том «Войны и мира» подтверждал это. В свою очередь, мне всегда было неловко за мои третьесортные романы ни о чем. Подходить к нему я не рискнула, но и Андрей меня не видел из-за того, что лежал на боку. Взяв с комода его майку, я швырнула ее. — Да уберусь я, — вынув наушники из ушей, Андрей повернулся ко мне и застыл, приподнявшись на руках. Я тоже застыла, во всю рассматривая его. Вспоминая ощущения, когда ты проводишь рукой по волосам, еще не расчесанным с утра. Они колючками топорщатся во все стороны, поэтому я всегда пыталась их пригладить, — Зоя? — выдохнул он, — Я думал, что это Аня. Я чувствовала себя неловко. Вроде как Андрей не проявлял ко мне никакого внимания вот уже две недели. Единственное, за что я могла ненавидеть его, так это за тот поцелуй. Но не получалось даже злиться. Я не знала, не понимала, что я чувствую. Не понимала, что я должна чувствовать по отношению к человеку, для которого пообещала закрыть свое сердце, что никак не получалось сделать. Нет, когда Андрея нет рядом, я полна решимости игнорировать даже мысли о нем. Но стоит увидеть его, услышать этот голос, который не так давно шептал мне слова об этой запретной, неправильной любви, как я уже не могла думать ни о чем, кроме обладателя этих кофейных глаз. Он имел слишком сильный контроль надо мной. И на его слова о том, что он принял меня за мою маму, вместо привычной какое-то время назад шутки я только пожала плечами. — Не она, — я закусила губу, вцепившись пальцами в край пижамных шорт, чем привлекла внимание Андрея к ним. — Бомбезная пижама, — потому что ты ее подарил на мои семнадцать лет. Она моя любимая. — Мне нужен твой фотоаппарат, — кивком указала на чехол, лежащий в кресле, — Я фотограф сегодня. — Ну да. Видимо, это у нас семейное, — он улыбнулся, видя, как скорчилось мое лицо. Семейное. Мы семья. Мы никогда не сможем быть вместе, создать свою ячейку общества, потому что уже ею являемся. Осознавать это было больно, но шло мне на пользу. С каждым днем в глазах окружающих я все меньше походила на брошенного щенка. Мне удавалось взять под контроль собственные эмоции, чего не скажешь о внутренних переживаниях. Было больно. Так же больно, как и на следующий день после моей проникновенной речи, объясняющей Андрею, почему мы не можем быть вместе. Так же больно, как и в момент, когда я услышала хлопок входной двери, а позже он пришел пьяный в мою спальню. И тогда, и сейчас мне было больно, потому что Андрей молчал, но на меня смотрели его тоскливые глаза. — Держи, — я вздрогнула и посмотрела на протянутый мне фотоаппарат, — Что? — Андрей приподнял вверх левую бровь, — Опять думаешь о том, как это неправильно — любить? — и столько желчи было в его тоне; даже из взгляда на миг пропала тоска: на ее место пришла ярость. — Спасибо, — поглядывая на него исподлобья, сказала я и протянула руку за фотоаппаратом. — Ответь мне, — я держала агрегат, он — тоже. Нет. Прошу. Не заставляй меня снова подчиняться тебе, забывая обо всем на свете. — Зая, — я ненавидела все эти «заи», «котеньки» и так далее, но его каверканье моего имени для меня не имело ничего общего с этими слащавыми прозвищами, — Ответь мне, — он наклонил голову в бок, заглядывая мне в глаза, — Один ответ и он твой, — я посмотрела на фотик в наших руках. Сдалась один раз, сдашься и второй. Нельзя, нельзя. Но так хочется. — Да, — как самое главное признание в жизни вырвалось из меня, — Да, — я шептала это снова и снова, лишь бы только он понял и дал мне уйти, — Да. — Что «да»? — издевка. Все это — месть мне за то, что мучаю его, себя. Нас. — Да, — ничего. Ничего больше не приходило в голову. — Что «да», Зоя? — его пальцы, еле касаясь кожи, проложили дорожку по моей руке. — Я думаю о тебе, — наверное, это ответ не на тот вопрос, который он задал, но я знала, какого ответа он ждал, — Дай фотоаппарат, — я потянула его на себя, но Андрей вырвал его из моих рук и положил на комод. Рука, лежащая у меня на плече, переместилась на затылок. Другая обняла за талию и притянула к нему. И больше ничего. Андрей медлил, просто смотрел на меня, ничего не говоря, ничего не предпринимая. Его большой палец массировал мою шею, успокаивая и заставляя забыться. Но не до конца. — Родители уже не спят, — прошептала я, облизнув губы. Я хотела сказать не то, что несла в себе эта фраза. Но Андрей понял именно ее прямой смысл. — Тебя волнует только это? — он подул мне в лицо своим мятным дыханием, заставляя закрыть глаза. Его дурацкая привычка чистить зубы и идти досыпать последние десять минут. А потом его губы мягко прикоснулись к моим. Мягко, почти невесомо. Достаточно, чтобы потерять связь с реальностью. Сложно. Ужасно сложно было вновь восстановить контроль над собой, но мне это удалось. Оттолкнув от себя Андрея, я вылетела из его комнаты и помчалась в свою, где тут же прыгнула в кровать и спряталась под одеялом, притаившись, стараясь унять бешенное сердцебиение. Не пойду в школу. Прикинусь мертвой. Когда спустя полчаса хлопнула входная дверь, я рискнула выйти из комнаты. В прихожей на комоде лежал чертов фотоаппарат.