Да, наверно, я плачу

***

Новый год подкрался незаметно быстро. Я его ждала и страшилась. Этот день нужно было просто пережить, но я хотела, чтобы он никогда не заканчивался, потому что именно тридцать первого декабря во мне проснулась мазохистка. — Тебе точно не будет одиноко? — мама сидела за туалетным столиком и красилась, пока я, лежа на их с отчимом кровати, рассматривала модные журналы. Они меня не привлекали. Я просто хотела, чтобы мама не видела моего лица. — Все нормально, мам, — перелистнув страницу, сказала я, — Приготовлю себе новогоднюю пиццу с какао и посмотрю какую-нибудь отстойную русскую комедию. Будет весело. — Может поедешь с Андреем? Он говорил, что на турбазу едут и твои одноклассники, поэтому тебе не будет одиноко. — Женщина, — опустив журнал, я пристально посмотрела на нее, — Ты вообще в курсе, что твоя главная функция заключается в том, чтобы ты не пускала меня туда, а не отправляла. Ты должна запрещать мне все на свете и каждый день обнюхивать мой пуховик! — Зоя, — мама засмеялась, — Я тебе доверяю. Ты же у меня не куришь, не пьешь, не делаешь глупостей, — под глупостями она всегда подразумевала секс. Да, тут мама допустила осечку, — не ширяешься, в конце-то концов! — Мама! — Я идеальная мать, — она убрала всю косметику и, встав, подошла к кровати, — потому что вырастила такую прекрасную, красивую и умную дочь, — я не стала на это ничего отвечать, поэтому мама, поцеловав меня в лоб, пошла в коридор, — Точно не хочешь поехать с нами? Бабушка будет рада увидеть тебя. — Передай ей мой подарок, — я облокотилась на дверной косяк, — Этот шарф подойдет к ее любимой блузке, в которой она, я уверена, неизменно будет отмечать двадцать первый новый год… — Зоя! Издеваться над старыми людьми — грех, — пожав плечами, я поцеловала маму и закрыла за ней входную дверь. Развернулась и оглядела пустую квартиру. Работы было много, но ради нее я и осталась. Я хотела перетрудиться, чтобы потом с боем курантов упасть в кровать и предаваться мазохизму, вспоминая прошлый новый год, когда у нас с Андреем все началось. Тогда этот праздник был чем-то сказочным, сейчас — способом прореветься в одиночестве. Заранее спертая у Андрея футболка ждала своего часа в комоде, чтобы я могла уткнуться в нее носом и предаться воспоминаниям. Мазохистка? Это точно. Но этот вариант был лучше совместного нового года с кучей родственников или половиной старшеклассников нашей школы. Уютное одиночество всегда влекло меня к себе. В кухне я по-простому разогрела себе недоеденный горячий бутерброд. Как бы, пардон, еще не новый год, до пиццы нужно как-то дожить. Музыкальный канал играл новогодние хиты на всю квартиру, пока я ее украшала. Гирлянды, огромная елка в гостиной, десятки игрушек и километр мишуры — вот и все мои друзья на сегодня. В комнату Андрея я заходила, как на поле боя, стараясь не прикасаться ни к каким его вещам. Стараясь не смотреть на кровать, застеленную пледом, подаренным мной ему на прошлый Новый год. — Что там у тебя? — я вздрогнула и поспешила засунуть подарочную упаковку в шкаф. — Ничего, — закрыв дверцу, повернулась к Андрею. На часах было два часа дня, но он уже выглядел безупречно. Прекрасен, как и всегда. — Подарки? — он лукаво прищурился и протянул ко мне руку, по которой я тут же шлепнула. — Даже если и так, ты не увидишь их до того, пока президент не объявит о наступлении Нового года, ясно? — он поднял руки, сдаваясь, — Умница. Будь хорошим мальчиком, помоги мне украсить твою комнату… Кто бы знал, что именно в этот праздник, в эту ночь случится переломный момент в наших взаимоотношениях. Что родители засидятся в гостях и останутся справлять Новый год там. Что я наконец-то решусь заявить о своих чувствах и получу взаимность? О таком я могла только мечтать. В кресле неизменно лежал чехол с фотоаппаратом, на который я чуть не села, нарушив зарок о том, что не задержусь надолго в этой комнате. Но мне хотелось тут быть. Хотя бы пока Андрея нет, разве не могу я себе этого позволить? Разве не для этого я осталась наедине с собой? Чтобы предаваться грустным мыслям, терзая сердце, плача, заглушая крик, уткнувшись лицом в футболку Андрея. Разве я не имею права тосковать по тому, что у меня отняли? Я сама отняла у себя… Достав фотоаппарат, я открыла галерею, чтобы посмотреть, что Андрей сфотографировал за время дискотеки. На первой фотографии была я, как и на второй, и на третьей. Как и на всех остальных. Только я. Это было настолько неожиданно и неудивительно одновременно, что я запуталась в собственных эмоциях. Я ожидала увидеть счастливые лица старшеклассников, но каким-то уголком сознания знала, что весь вечер Андрей смотрел только на меня. Фотографировал только меня. С разных ракурсов, в разных позах. Танцую, отдыхаю, разговариваю с Мариной, пью из стаканчика. Я. В этом ужасном белом платье, которое мне приелось лишь за один вечер, на этих нелепых каблуках леопардовой расцветки. И объединяло все эти фото не мое присутствие на них. Мой взгляд. Неужели в глазах окружающих я все-таки выгляжу такой несчастной? Почти мертвой. Мне казалось, что я научилась контролировать эмоции. Ошибалась, как оказалось. Я отложила фотоаппарат в сторону и, встав, продолжила вешать гирлянду на стену и шкаф. Дурацкая была идея вообще заходить сюда! Это запретная зона, пора бы запомнить, Зоя!  — Звонила Аня, сказала, что сегодня мы с тобой брошенные дети, — его мобильник приземлился на диван рядом со мной, где я, подтянув колени к груди, смотрела сериал, — Меньше смотри эту дрянь, а то мозг размягчится. Лучше книжки читай, — Андрей выключил телек и остался стоять, нависая надо мной горой в метр восемьдесят шесть сантиметров. — Прости, но в моих книжках больше порнухи, чем в этом сериале, так что я смело могу сказать, что сейчас мой мозг еще и отдыхает, — я встала ногами на диван, чтобы возвышаться над ним, — Отдай пульт! — Это мой телек, ты забыла об этом? — он ухмыльнулся, глядя мне в глаза. Даже сейчас, стоя на диване, я не была выше, чем Андрей. — Ты говорил, что я могу им пользоваться, когда захочу, — я положила руку на его плечо, облокачиваясь, и потянулась за пультом, — Я ничего не переврала, Андрей Юрьевич? — он хмыкнул и подул мне в лицо своим мятным дыханием. Я закрыла лицо ладонями и рассмеялась. Он всегда так делал, когда я теряла бдительность. Лучше бы меньше чистил зубы, а то всю эмаль сотрет. Ближе к восьми вечера я реально вымоталась, но не прекращала своей деятельности. Мне нужно было выложиться по максимуму, чтобы потом лежать без задних ног. Звонили всевозможные родственники, поздравляя с наступающим и сетуя на то, что я не приехала. Приходилось врать, что я поехала с Андреем на турбазу. Ему же я врала, что еду с родителями к родственникам. Зачем? Сама не знаю. Наверное, чтобы он не думал о причинах того, почему я остаюсь дома одна. Он мог понять все с первых секунд. Я этого не хотела. Хоть у меня не получалось убедить его, что я больше не люблю, не хотелось, чтобы его догадки, что я, буквально, начала страдать раздвоением личности, подтверждались на практике. Одна половина Зои хотела вернуть все то, что не так давно потеряла. Хотела забыть о том, что существует окружающий ее мир, и вновь оказаться под куполом, где ее никто не тронет. Хотела вновь почувствовать то безмерное чувство трепета, когда ты смотришь на него, а в ответ получаешь не менее пылающий любовью взгляд. Этой Зое не хватало банальной поддержки Андрея, которую он мог предоставить, банально подув в лицо своим мятным дыханием. Другая половина знала, что в глазах окружающих эти отношения будут выглядеть странно. Эта Зоя не хотела, чтобы о ней говорили, вспоминали со словами «Помнишь ту, девчонку, которая в брата своего влюбилась?». Эта Зоя ненавидела внимание к своей персоне. Эта Зоя осознавала истинную причину ее расставания с Андреем. Эта Зоя помнила, как начали приходить анонимные письма с угрозами. Эта Зоя помнила ту боль, которую она испытывала, когда ее поймали в темной подворотне. Эта Зоя помнила угрозу о том, что, если она не бросит Андрея, его ждут большие проблемы. Эта Зоя боялась. Чертовски боялась. Не общества, нет. Она боялась за Андрея.  — Андрей, нам нужно поговорить. — Опять? — он сел рядом, — Когда в прошлый ты попросила вот так поговорить, признала мне в любви. Чего на этот раз? Мне начинать паниковать, что ты бросишь меня? — я содрогнулась, вытирая слезы, вдруг покатившиеся по лицу крупными каплями. Улыбка в миг слетела с его лица. Прости. Прости мой хороший, но мне так страшно за тебя. — Ты это серьезно? — он отнял мои ладони от лица, — Зоя, ответь мне… — Я бросаю тебя, Андрей… Я… Я не люблю тебя. Я больше не люблю тебя, слышишь? — последнее я выкрикнула ему в лицо, чтобы дошло уж наверняка. Пицца уже была в духовке и поставлен таймер на полчаса, чтобы не сгорела, и я пошла в душ. Ну вот, скоро Новый год, на который я дам себе новое обещание: меньше думать об Андрее и о том, что ему угрожают. А ведь я даже не знаю, правда ли все обещания, которые мне дали неизвестные. Не знаю. Но все равно поступила, как они сказали, ведь я не хотела проверять. Мне хватало словесной угрозы. Андрею могли доставить проблемы, и я этого не желала. После душа я сразу же переоделась в футболку, наконец дождавшуюся своего часа. Она была серая, без каких-либо рисунков, длинной на ладонь выше колена и висела на мне мешком. Но главное в ней было то, что она пахла Андреем. Пахла мятой и его парфюмом. И я, как умалишенная, просто стояла и нюхала ее, пытаясь воспроизвести в памяти ощущения, когда раньше надевала ее, чтобы добежать до своей комнаты, пока родители не проснулись. В ней было так уютно, будто я снова вернулась домой, откуда уехала так давно, что и не вспомнить, когда. Не хотелось вновь уходить из дома. Хотелось остаться там навсегда. В спальне своего часа ждала еще одна вещь. Подарок. Томик «Подростка» Достоевского, любимая книга Андрея, подарочного издания, ограниченного тиража, который закончился десять лет назад. Да, он хотел эту книгу, и я ее ему подарю. Ведь дарят члены семьи друг другу подарки на такой светлый праздник, как Новый год. Coldplay — Up&Up Взяв в руки книжку, я вышла из комнаты, в нерешительности застывая у двери в комнату Андрея. Взяться за дверную ручку вдруг оказалось непосильно тяжело. Открыть дверь не представлялось возможным. — Зоя? — подняв глаза посмотрела на отблески гирлянды в глазах Андрея. Наверное, я была слишком вымотана сегодняшним днем, чтобы удивляться тому, что он здесь. Скорее я понимала его. Он имел ту же причину, что и я. Ему хотелось побыть наедине с самим собой. — Почему ты не на турбазе? — вопрос вырвался сам собой, и ответ мне не был нужен. В его правой руке была бутылка виски, а в левой небольшая плоская коробочка. Я знала, что он тоже нес подарок в мою комнату, чтобы позже ему не пришлось вручать его лично. — Не сложилось, — пожав плечами, он оглядел меня с ног до головы, совершенно не удивляясь надетой на меня футболке, — Так вот, куда она делась, — шмыгнув носом, я переступила с ноги на ногу. Я не испытывала стыда за свой поступок. Это было в нашем случае так же естественно, как и для наркомана приобрести очередную дозу. — С наступающим, — я протянула ему книгу, — Надеюсь, что в следующем году у тебя все сложится. — Я тоже на это надеюсь, — он кивнул и протянул мне коробочку, — С праздником, Зоя. Не волнуйся, сегодня я не буду капать тебе на нервы, — с этими словами он развернулся и закрыл дверь прямо перед моим носом. Опять шмыгнув носом, я развернулась и, шлепая босыми ногами, отправилась на кухню, где уже приготовилась пицца. — И какое же у нас праздничное меню? — Андрей обнял меня за плечи, от чего я покраснела. — Дай-ка подумать. Лепешка из теста и сыр с колбасой и кетчупом. — Еще варианты? — Пицца, гурман чертов, — я толкнула его в бок и, взяв за руку, повела на кухню. Этот праздник вдруг стал невыносим от осознания того, что Андрей рядом — только руку протяни. Что он сейчас сидит там один и пьет виски, наверняка, на пустой желудок. Скорее всего, он так же думает обо мне. Так же вспоминает прошлый Новый год. Так же хочет прикоснуться ко мне. Сегодня не тот день, когда нужно думать о чем-то другом, кроме как не друг о друге. Сегодня не тот день, когда нужно страдать своими заморочками и думать о собственных тараканах. Сегодняшняя ночь создана для того, чтобы можно было забыть обо всем на свете, поверить в чудо. Возможно, совершить глупейший поступок в своей жизни. И сегодняшняя ночь создана не для того, чтобы я находилась порознь с Андреем. Он должен быть рядом со мной. Во время речи президента, во время боя курантов. Он должен просто быть со мной. Просто быть рядом, потому что без него слишком больно. На этот раз я без уговоров себя открыла дверь и сделала шаг в комнату Андрея. Свет не горел. Единственное освещение исходило от гирлянды, задорно мерцающей на стене. В этот миг я возненавидела этот новогодний атрибут. Я хотела оказаться в темноте, чтобы Андрей не смог разглядеть, как бешено сияют мои глаза и горят щеки. Он сидел у изголовья кровати и смотрел в окно, находящееся строго напротив. Затаив дыхание, я сделал несколько шагов и села на противоположном конце кровати, прижав колени к груди. Моргнув, Андрей перевел взгляд на меня. В нем было столько усталости. Он весь день, как и я, изводил себя, надеясь забыться этой ночью. Мы оба подпортили друг другу планы. И я уверена на сто процентов, что мои глаза сейчас наполнены такими же отчаянием и одиночеством. Мы действительно запутались. Оба. Забывая причину, из-за которой отказались друг от друга. Эти месяцы были слишком болезненные, чтобы думать о чем-то другом, кроме как о способах унять эту душащую боль. — Хочешь пиццу? — прошептала я. — Лепешку из теста и сыр с колбасой и кетчупом? — на его губах появилась улыбка. — На этот раз я добавила перчик, — пожав плечами, я тоже улыбнулась. Мы вновь молча смотрели друг на друга с улыбкой. Я уверена, думали об одном и том же. Осознавали, сколько воды утекло. Какими далекими и недоступными мы друг другу стали. И как это больно. Я включила телевизор. Там как раз начал свою речь президент. И, не спрашивая, продвинулась к Андрею, который обнял меня одной рукой за талию и сделал глоток виски прямо из бутылки. Я уткнулась носом в его шею и под бой курантов сдалась, давая слезам власть. Они катились крупными каплями по щекам, делая темно-синюю футболку Андрея мокрой. Он гладил меня по спине и успокаивающе массировал шею. Я была дома.  — С Новым годом, Зоэлла! — он улыбнулся мне, стоило лишь зазвучать гимну российской федерации, и поднял вверх свой бокал. — С Новым, — я потянулась к нему, чтобы обнять, но вдруг замерла в нерешительности в паре сантиметров от Андрея. Он смотрел на меня, будто сканируя, читая мысли, что-то анализируя. Я облизнула губы, следя за тем, с какой жадностью он смотрел на этот жест. Пора решаться. Сейчас или никогда. Как же мне будет позже стыдно за содеянное. Но, если я сейчас не преодолею оставшиеся пару сантиметров, буду жалеть потом всю свою жизнь. А если он оттолкнет и посмеется? Решено… Завтра сбегу из дома. Но сегодня я обязана выполнить свое новогоднее желание.