Да, наверно, я плачу

— А если есть факторы помимо общества? — Например? — я пожала плечами, глядя в пол, — Понятно… Да наплюй ты на них. Справитесь. — Так только в книжках бывает, — хмыкнула я. — Значит, мы с тобой бумажные люди…

***

— Привет! — я развернулась и посмотрела на Настю. Она была в ярком темно-зеленом платье, чем выделялась из толпы якобы сексуальных девчонок в красных платьях. — Привет, — улыбнувшись, отсалютовала ей стаканчиком. В загородном поселке, где жили мы с Андреем, как и почти все ученики нашей школы, на дальнем, почти не заселенном конце стояла огромная застекленная беседка, по площади напоминающая наш дом. В ней и расположилось празднование девятнадцатилетия Андрея. Сюда попало много народа, но еще большее количество так и осталось не у дел. Я, честно, хотела оказаться в числе этих неудачников, но мама отправила меня сюда, сказав, чтобы я перестала киснуть одна и нашла себе друзей. Она не учла, что говорила мне так в последний раз восемь лет назад, когда я была пухлым очкариком. — Прекрати тухнуть, молю! На тебя смотреть тошно! — Настя сделала вид, будто ее тошнит. — А мне на это тошно смотреть, — кивнула на толпу девчонок, облепивших Андрея, предлагая ему отойти с ними, чтобы поздравить тет-а-тет. Мне было не то, что бы обидно… Я ревновала. А еще была в ярости, потому что «братец» похоже поставил себе цель игнорировать меня. — А что ты хотела? — Кулакова спрятала смешок за стаканчиком, из которого сделала очередной глоток, — Ты сколько времени ему мозг пудрила? Устал парень. Запомни, если не ты, то кто-то другой, — она отошла от меня к следующей девчонке, одиноко стоящей у стены. Ангел Милосердия, блин. Я прикрыла глаза и выдохнула, стараясь успокоиться после увиденной картины с красноречивым названием «Ангелы Андрея». Пора бы признать самой себе, что поздно я очнулась и все, что мне остается, рвать на себе волосы и реветь от безысходности. Андрей перестал обращать на меня внимание после Нового года. Вот уже месяц меня никто не домогался, не пытался поцеловать или поставить на путь истинный. Вот уже две недели, как я начала страдать из-за этого. И вот уже неделя, как я осознала, что просто надоела ему. Надоела своей неприступностью, глупыми суждениями и комплексами на тему того, что обо мне подумают. «Если не ты, то кто-то другой…» Да, Настины фразы всегда били в десятку. Всего за две недели она вставила мне на место мозг, показывая, что время упущено. Я просто заново посмотрела на мир, который она мне открыла своими едкими, обидными, но действительно справедливыми комментариями. Посмотрела и ужаснулась. Всем действительно плевать на кого-то, кроме себя. Если быть честной, то и я ничем не отличаюсь от серой массы общества. Я думала только о том, как буду выглядеть в их глазах. Я думала только о том, как больно мне переживать разлуку с Андреем. Я не думала о его чувствах; о том, что ему в десятки раз больнее, потому что он, наверняка, до сих пор в глубине души думает, что я бросила его из-за того, что разлюбила. Я перестала ненавидеть общество. Перестала осуждать его. Перестала вообще думать об окружающих. Я возненавидела себя. Себя и только себя. Идиотку. Потеряла. Проиграла. И тем не менее, волнуясь, я собиралась затолкать все свои мысли, противоречия и комплексы себе в задницу. Забыть о них и подойти к Андрею. Обнять его, извиниться. И, если он не будет против, поцеловать его. При всех. Пусть все видят, что я люблю его. Чего ради скрываться? Ради того, чтобы они не подумали, что я строю из себя влюбленную ради денег его отца? Так я же его падчерица. Я считаюсь его семьей. Эти деньги и мои тоже. Пусть все знают, что я не такая правильная, как они думают. Пусть все знают, какая я счастливая. И стану я таковой, когда Андрей скажет мне, что до сих пор любит меня. Что он просто играл на публику, делая вид, что ненавидит, что сдался, что забыл. Что делал это, чтобы мне было так же больно, как и ему. Если это так, то его план сработал. Мне больно. Чертовски больно. В минуты отчаяния меня спасала никогда не унывающая Настя, которая вдруг осознала, что я ее первая пациентка, которую она обязана вытащить из того дерьма, что вывалилось на меня. Срабатывало. Действительно работало, потому что мне становилось легче. Меня отпускало все то, что делало зависимой от чужого мнения. Все мои предрассудки покинули мой разум, пролив свет на мир. И открыв простую истину. Мне плевать на общество. Теперь плевать. И больше никогда я не буду подстраиваться под него. Буду свободна от собственных заморочек. Буду жить. Любить. Буду счастливой. Но, чтобы стать таковой, надо найти Андрея… которого нигде нет. Крошечный червячок начал тревожить душу. Я направилась на веранду, которая была скрыта ото всех тяжелыми шторами. Взяла куртку и вышла из помещения. Холодный воздух тут же наполнил мои легкие, заставляя запахнуть пуховик и поежиться. Сбоку послышался смех. Он стоял, зажав ее в угол и с упоением приникнув к ее шее. Его рука массировала затылок девушки, а другая продвигалась вверх по ноге, которую она закинула на его бедро. Андрей переключился с шеи на губы девушки, покусывая их и проникая языком в ее рот. Она застонала от удовольствия, стоило ему приподнять край ее платья, и вцепилась рукой в его волосы, оттягивая так, что, уверена, ему стало больно. Она делала это умело. Соблазняла, играла, заставляя его чувствовать себя игрушкой, а не хозяином. Завлекала в этот круговорот ощущений, который могла дать ему, стоило им удалиться в туалет. Парочка не замечала меня, с упоением продолжая целоваться. А я просто не могла сдвинуться с места, с каким-то мазохистским удовольствием глядя на происходящее, чувствуя, как сердце больно стучится о грудную клетку. Как что-то умирает во мне. С хрустом ломается, словно хрупкие ребра. Со звоном разбивается, выливаясь громким всхлипом изо рта. — Зоя? — Андрей отпихнул от себя расстроенную девушку, непонимающую, почему тот остановился при виде сводной сестры. Он же большой мальчик, родители ему ничего не сделают. — Я искала тебя, — прошептала, вглядываясь в такое любимое лицо, испачканное в губной помаде его подружки, — хотела сказать что-то важное… — Зоя… — он сделал шаг в мою сторону. — Нет! — закричала я, делая прыжок в сторону и кубарем скатываясь с крыльца, больно падая на спину в конце, — Не смей! — размазывая по лицу свои слезы напополам с соплями, вновь закричала звенящим голосом. Katy Perry — Rise И, встав, побежала прочь, не обращая внимания на незатихающую боль в копчике. Бежала, сворачивая в узкие подворотни между частными домами. Не разбирая куда бегу, потому что знала, что пункт моего назначения точно не наш дом. Да и будет ли он мне домом после увиденного? «Если не ты, то кто-то другой…» — Зоя! — Андрей погнался за мной, и осознание этого только подстегнуло меня, давая второе дыхание, наполняя горящие легкие леденящим воздухом. Я побежала быстрее, забегая в очередную темную подворотню, которая оказалась тупиком. Затаилась в неосвещенном углу рядом с какими-то коробками, глядя на главную улицу нашего поселка. Андрей пробежал буквально через двадцать секунд. Остановился прямо напротив меня и оглянулся. Но не увидел меня, надежно скрытую пластиковыми коробками. — Зоя! — вновь закричал он, и мне пришлось зажать рот заледеневшими ладонями, чтобы не выдать себя очередным всхлипом. Слезы, быстро замерзающие на морозе, больно въедались в кожу, словно ожоги раздражая кожу щек. Провела по ним ладонями, чтобы как-то унять болезненные ощущения, но из-за этого банального жеста слезы покатились с удвоенной силой. — Зоя! — Андрей все не хотел униматься. Он ходил вдоль центральной улицы, все ожидая, что я откуда-нибудь вылезу. Но я знала о засаде. И я не собиралась показываться ему. Не сейчас. Не в эту минуту. Не в этой жизни. «Если не ты, то кто-то другой…» Перед глазами вновь встал образ недовольной девушки, от которой отлип Андрей. Она надула губы и грозно посмотрела на меня. Она видела мои слезы, и не могла не заметить реакцию Андрея. Уверена, скоро об этом инциденте узнают все, и Настя в том числе. Она пойдет меня искать, ведь за то короткое время нашего общения, мы немного подружились. А когда найдет, скажет, что я дура или что-то в этом роде. — Зоя, прошу! — закричал Андрей в последний раз. Тень от его сгорбленной фигуры, севшей на заснеженную скамью, падала прямо в подворотню, где сидела я. Я смотрела на копию моего любимого, стирая слезы со своих щек снегом, набранным в ладошку. Смотрела на челку, которую он поднял лаком перед началом праздника и которая сейчас растрепалась, падая на лоб. Смотрела на четкий нос с маленькой горбинкой. Видела, как он закрыл лицо ладонями. Видела, как он страдает. Видела, но не решилась выйти из своего укрытия. Потому что я тоже страдала. Страдала и в очередной раз понимала, какая я эгоистка. Выйди я сейчас из своего укрытия, все прекратилось бы. Но нет. Я хотела, чтобы ему сейчас было больно так же, как и мне. Хотела, чтобы он бился в беззвучной истерике и ненавидел себя за произошедшее. Мы в расчете. Я сделала больно ему. Он сделал больно мне. Я ненавидела его в эту секунду так сильно, что с радостью убила бы его. И любила так, что не могла подняться с места, чтобы услышать, что я не должна так убиваться, потому что нас нет. Я не хотела услышать это от него, потому что боялась, что почувствую ту же боль, что чувствовал он в те многочисленные разы, когда это говорила я. Андрей поднялся на ноги и ушел. Я видела, как выходит из подворотни его тень. Я чувствовала, как он оставляет меня наедине с собой. Как он дает мне право сделать выбор за нас. Но я, как влюбленная дура, была готова простить ему все, что угодно. Ему нужно было просто зайти в подворотню и посмотреть на меня, чтобы я со слезами бросилась ему на шею. Чтобы простила все, забыв об этой девушке у него в руках, и молила. Молила о прощении за все то, что пришлось нам пережить из-за того, что я в свое время побоялась сказать правду. Побоялась, а потому проиграла. Было очень холодно. Встав, я застегнула пуховик и пошла на скамейку, где прежде сидел Андрей. Свет фонаря неприятно бил в глаза, но я с удовольствием смотрела прямо на него, пытаясь забыть то, что увидела на этой чертовой веранде. «Если не ты, то кто-то другой…» Настя. Мой личный ангел. Всего за две недели ты смогла выбить у меня из головы то, что не получилось ни у кого за всю мою жизнь. И, если бы сейчас ты увидела меня, то обязательно сказала бы мне, что я сильная. Я переживу это. И, несмотря на то, что я упала, мне нужно подняться. Назло всем. Всему обществу. Назло себе. Назло Андрею. Я должна встать и показать всем, что я сильная. Что я изменилась. Мне кажется, что мое время вышло. Но Кулакова, наверняка, сказала бы мне, что оно только началось. Что я должна показать всем, что я сильная и не сдамся. Буду бороться за свое. Не прогнусь. Не потеряю сознание. Добьюсь своего. И пусть все думают все, что хотят. А потом удивятся тому, что я все-таки поднялась и пошла вперед. К своей цели.

***

В окне Андрея горел свет. Он был дома. Не стал возвращаться на собственный праздник, зная, что рано или поздно я вернусь сюда. Потому что это единственное место, где я могу спрятаться ото всех. Моя комната. Нужно мышкой прошмыгнуть туда, чтобы Андрей не услышал. А потом я буду предоставлена себе, своим размышлениям. Я смогу принять решение, которое станет переломным в наших жизнях, каким бы оно не было. Ключи в замочную скважину вставились не сразу. Заледеневшие пальцы не слушались, поэтому пришлось сначала подышать на них, чтобы отогреть. В доме было тихо. Я бы решила, что здесь никого нет, но слишком хорошо знала Андрея. Он ждет меня. Ждет и переживает, зная, что у меня эмоциональное потрясение. Зная, что я сейчас ночью одна на улице. Что рядом никого, кто поддержит меня. Он ждал меня. Сидел прямо на полу в коридоре, прислонившись в стене и не давая возможности пройти незамеченной. — Зоя, — тихий голос с хрипотцой произнес мои имя так, что я сразу расслышала облегчение, которое он испытал при виде меня. Все-таки он сорвал свой голос, пока звал меня. Андрей встал на ноги и пошел к застывшей мне, но остановился, оставив между нами метр расстояния. Он боялся, что я опять запаникую, закричу, отпрыгну от него. Но я не собиралась этого делать. Больше нет. Устала от паники. Хочу покоя. — Зоя, — поняв, что я не стану сопротивляться, Андрей преодолел оставшееся расстояние и, подойдя ко мне вплотную, аккуратно обнял. Его рука легла на мой затылок, прижимая голову к его груди, в которой бешено колотилось сердце, а другой обняв за талию. И так естественно это было: чувствовать его рядом, слушать стук его сердца, думать, что он всегда будет принадлежать только мне. И больше никому. И никогда. Только мой. Мой. — Я люблю тебя, — шепот сорвался с губ быстрее, чем я успела что-либо осознать. Я просто обняла его за талию и, встав на носочки, уткнулась носом в шею, — Господи, как же я тебя люблю. Хороший мой… — Зоя… — Люблю. Черт! Очень люблю… Его губы я встретила с каким-то восторженным вскриком, который был заглушен поцелуем. Мы оба соскучились друг по другу. Не по случайным поцелуям во внезапном порыве воспоминаний. Мы соскучились по поцелуям, в которых отдавали друг другу всего себя. Его поцелуи играли со мной будучи еле заметными касаниями. Он вновь мучил меня, стараясь отомстить за все, что нам пришлось пережить. И когда его язык, мягко исследуя мой рот, будто примеряясь, вдруг столкнулся с моим напором… крышу сорвало у нас обоих. Он толкнул меня, и я врезалась спиной в стену, тихо заскулив от боли, которая стрельнула в отбитом копчике. Но тут же Андрей, извиняясь, подарил мне сладкий поцелуй, все откровенней углубляя его, и начал расстегивать мой пуховик. Он ласкал мою шею, попеременно покусывая в нежных местах и после этого зализывая их, как бы извиняясь за свои порывы. А я пыталась вспомнить, каких цветов на мне нижнее белье. Я точно знала, что трусики и бюстгальтер из разных наборов, и было обидно, что мама забрала стираться черный комплект именно сегодня. — Моя спальня, — прошептала я, потому что там сегодня перегорела лампочка в люстре и свет он точно не включит. Андрей приподнял меня над полом, заставляя обвить его ногами. Он дарил мне жаркие поцелуи, не глядя идя в комнату; с его губ срывался рык, который заставлял комок внизу моего живота сворачиваться в тугой узел. Господи, я ничего не желала в жизни так сильно, как его в этот момент. И когда мы оказались в спальне, Андрей поставил меня на пол и резким порывистым движением стянул с себя футболку. Я потянула свою кофту наверх, но он меня остановил. — Я сам, — жаркий шепот и поцелуй в чувствительное место за ушком. Он избавился от кофты, и я повернулась к нему спиной, чтобы он смог расстегнуть бюстгальтер. С крючками он справился в одно мгновение и предмет нижнего белья упал на пол рядом с мной, открывая на обозрение Андрея мою грудь. — Иди сюда, — держа мои ладони в своих, он довел нас до кровати, на которую сел. Я встала между его разведенных ног и протянула руку, зарываясь пальцами в его жестких волосах. Не удержавшись, поцеловала его. Томно и осторожно, чтобы не разбить хрустальную атмосферу, которая возникла вокруг нас. Его язык вновь проник в мой рот, даря незабываемые ощущения и привкус мятной пасты. Его руки принялись за ремень на моих джинсах. Его губы проложили влажную дорожку от шеи к груди и по животу, останавливаясь там, куда целовать уже совсем неприлично. Андрей откинулся назад, утягивая меня вслед за собой и переворачивая на спину, чтобы я оказалась под ним. Он опять играл со мной, даря еле заметные, но такие возбуждающие, прикосновения на груди, ключицах, животе. Я застонала, когда он начал стягивать с меня кружевные трусики, а следом за этим и свои джинсы вместе с боксерами, пристраиваясь между моих ног, согнутых в коленях. — Ты такая красивая, — прошептал он, целуя внутреннюю часть бедра. — Хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — простонала я от удовольствия, пронесшегося по всему телу, стоило Андрею коснуться меня там. — А почему бы и нет? — усмехнулся он и вошел в меня, срывая с моих губ первый стон. Он начал двигаться во мне, и все нежности отошли на второй план. Андрей показывал мне, как соскучился по мне, истосковался по моему телу. Он вдалбливал меня в матрас, двигаясь быстро и жестко. Рык, срывающийся с его губ, перекрывался моими невольными стыдливыми стонами, которые вырывались из меня, как бы я не пыталась их сдерживать. Я знала, что Андрей любит их слышать, но все равно стеснялась своей реакции на его действия. Стонала, когда он целовал мою шею, оставляя следы от зубов. Когда он играл своими губами с моей грудью. Когда дул своим мятных дыханием мне в лицо. Воздуха катастрофически не хватало. Я могла его только выдыхать. Сделать вздох мне не давал Андрей, грубо вколачиваясь в мое тело. Не давал опомниться ни на секунду, очнуться от сладкого чувство подходящего окончания. Буквально вытрахивал все дурные мысли из моей головы. А потом он засовывает свой палец мне в рот, что становится последней его пыткой на этот раз. Наслаждение накрывает меня неожиданно, хоть я и знала, что близка к концу, но все равно успела удивиться ставшим непривычными ощущениям сладостной истомы и пульсации внизу… Андрей делает во мне еще несколько толчков и выходит прежде, чем наступает и его конец. Он кончает мне на живот, зная, что я этого не люблю. Но мне было в тот момент все равно. Он лег рядом со мной и притянул мое тело к себе, целуя в губы. Сладко и устало. Все уже произошло — можно расслабиться, отдаваясь остаточным ощущениям наслаждения, пульсирующим внизу живота. — Андрей… — Шш-ш, — он целует меня в лоб, — Завтра поговорим. Завтра. Надеюсь, оно не наступит никогда. Завтра я ему все расскажу.