Да, наверно, я плачу

***

Знаете, что значит для человека, задержавшего надолго дыхание, глоток воздуха? Это все, о чем он думает во время вдоха. Думает об этом и поглощает живительный кислород, чувствуя, как проходит боль, сжимающая легкие в тиски. Моим спасительным глотком воздуха стал Андрей. Его поцелуй, разбудивший меня с утра, дал понять, что я больше не умираю. Не умираю, как в страшном сне, глядя в его остекленевшие глаза. Второй его поцелуй пришелся в уголок губ. — Ты не спишь, — прохрипел он мне в ухо, от чего я засмеялась, закрывая лицо ладонями. — Благодаря тебе — нет, — открыв заспанные глаза, посмотрела на помятое лицо напротив. На его щеке остался след от наволочки. Андрей притянул меня к себе вовлекая в долгий головокружительный поцелуй. Все, о чем я думала в те мгновения: лишь бы этот момент никогда не заканчивался. Мне даже не верилось, что Андрей рядом, что это его руки успокаивающе массируют мне затылок, что его зубы так мучительно и приятно прикусывают мою губу. Я не верила, что он снова рядом и что мне больше не нужно причинять боль нам обоим. — Во сколько родители вернутся? — спросила я, облизывая ноющие от долгого поцелуя губы. — Часа через два, — пожав плечами, сказал он, — Нас уже не будет. — Мы что, пойдем в школу? — захныкала я, — Почему ты родился именно в воскресенье? — Я родился в четверг, — насмешливо ответил он и щелкнул меня по носу, — Вставай, а я пока чай приготовлю. — У меня он уже есть, — я кивнула на пять кружек с недопитышами, стоящие на учебном столе. — Поросенок, — произнес Андрей и вышел из комнаты, прикрытый только полотенцем. Уж не знаю, где он его нашел.

***

— Ты вчера хотела поговорить, — произнес он, помогая мне намотать шарф. Это было вчера, когда я еще была готова к этому разговору. А сейчас я ничего не хочу. Ни говорить о чем-либо, ни рассказывать тебе, почему мне пришлось разрушить то, что собиралось вновь так долго. Мне не хотелось услышать, что ты можешь сказать мне, что причина для разрыва веская и мы не можем быть вместе. Я просто не переживу этого. — Это сложно, — прошептала я, глядя, как он медленно тянет собачку молнии вверх, — И страшно… — Значит, потом, — Улыбнулся Андрей и, взяв меня за руку, вышел из дома. До школы дошли, так же, держась за руки. Я была смущена взглядами, которые кидали на нас знакомые, но поставила перед собой задачу: не замечать их. Какая разница, что обо мне думают, если я счастлива. Я должна думать только о том, как я счастлива. — Какой у тебя урок? — Андрей повесил свою куртку и подошел ко мне. — Экономика… проводишь? — он кивнул и вновь взял мою руку. Создавалось впечатление, что он просто хочет чувствовать меня рядом, все еще думая, что все происходящее не реально. Честно признаться, я ощущала именно это, поэтому не сопротивлялась его желанию быть рядом. — Только не оставляй меня сейчас! — прошипела я, вцепившись в его футболку. Андрей лукаво посмотрел на меня, — Даже не думай! Меня же сожрут! — Никто тебе ничего не сделает, — рассмеялся он, обнимая за талию и склоняясь надо мной. — Если ты сделаешь то, что хочешь сделать, то мне точно не жить, — я уперлась ладошками в его грудь и посмотрела в сторону Марины, которая выглядела ошарашенной… как и все, кто смотрел на нас. — На уроке тебе ничего не сделают, — и я сдалась, закрывая глаза и готовясь к очередному, уносящему куда-то далеко отсюда поцелую. На это Андрей беззвучно рассмеялся, потому что я почувствовала ладонями, как вибрирует его грудная клетка, и легко, еле касаясь, чмокнул меня в уголок губ, — Я пошел, малыш. Будь паинькой. Буду. Если выживу. Прозвенел звонок, и я, как на казнь, поплелась в класс. Все шепотом обсуждали, несложно догадаться, меня. А еще Андрея, но тут мы шли в тандеме. Марина уже заняла место около меня и приняла такой вид, что стало понятно, что допроса с пристрастием и лекцией о моральном облике мне не избежать. Гадюка, до сих пор думает, что сможет быть с Андреем. Я разложила тетрадку, пенал и учебник и приняла позу примерной ученицы, делая вид, что совершенно не замечаю направленного на меня взгляда Марины, которая придвинулась ко мне почти вплотную. — Могла бы и раньше сказать, что сама кадришь его, а не игнорировать мои просьбы свести нас с Андреем, — она, наверное, поняла, что от меня реакции ждать придется долго, — И не строй из себя, пожалуйста, заносчивую суку: тебе не идет. Просто поговори со мной. — О чем?! — я повернулась к ней слишком резко. Она не успела отодвинуться, и мы больно столкнулись лбами. — О том, чего тебе стоит опасаться, — проскулила девушка, схватившись за ушибленное место, — Помочь я хочу, дура! — Будто не ты тут мое главное препятствие в отношениях с Андреем, — простонала, за что получила замечание от учителя, — Ты спишь и видишь, как станешь девушкой Андрея. Но он на тебя даже не посмотрит. — Я уже это поняла, идиотка! — она ущипнула меня за бок, — Ты та мифическая дура, из-за которой Андрей всех отшивал, угадала? — я чувствовала себя такой важной в этот момент, что даже мой кивок, уверена, со стороны выглядел высокомерно, — Поверь, у тебя проблемы, Зойка. Одна. Проблема. А имя ей Алиса Дирижанова. — Что за Алиса? — нахмурившись, спросила я. — В том-то и дело, что Алиса эта опасная, потому что по уши влюблена в Андрея… — Ты тоже влюблена и что? — Не перебивай, пожалуйста, — она закатила глаза и склонилась ближе к парте, — Эта девчонка встречалась с Андреем, пока он полтора года назад не отшил ее. Наверное, влюбился тогда в тебя, потому что он резко начал рвать со всеми своими бабами. В общем, Алиска эта не смирилась с разрывом и пошла шантажировать Андрея. Тот не оценил и послал ее, а она в ментуру компромат отнесла на него. Вообще-то, тогда быстро все замяли, поэтому мало, кто знает эту историю… — Подожди! — перебила я ее, — Что еще за компромат? Откуда ты знаешь обо всем этом? — Я тогда тусовалась в одной компании с твоим братом и этой неуравновешенной, — она скривилась, — Я не уверена, что имею право говорить с тобой на тему компромата. Уж извини, но это к Андрею, хорошо? — Окей. — Так вот… На Андрея тогда заяву написали, но твой отчим быстро все уладил, дабы не привлекать к этому общественность и, в частности, твою маму. Андрей говорил, что дядя Юра ей ничего так и не рассказал. — Да, мы не в курсе этой истории, — я обняла себя за плечи. Стало очень неуютно, будто прямо сейчас меня кто-то сканирует, словно рентгеном, изучая. — В общем, Алиска тогда взбесилась еще больше и начала всех девчонок отваживать от Андрея, забив на то, что он и сам их посылает. Лизке Норильцевой, вон, нос сломала, а Верке Анатанисимовой волосы отстригла. Короче, начала жить по принципу «ни себе, ни людям», поэтому я тебе и советую держаться от нее подальше. — Да я ее даже не знаю! — Знаешь, — Марина покачала головой, — Поверь мне, знаешь. Вспомни девчонку, которая потушила сигарету об ребенка. Кстати, это была сестра Мальцевой, которая тоже к твоему клеилась. Помнишь, ей перед этим еще выговор делали за то, что она засняла избиение одноклассницы на видео и в интернет выложила? Я помнила. Перед глазами сразу встал образ миниатюрной блондинки, которая вечно ходила в сопровождении своего брата-громилы. Она была на год старше меня, а брат ее учился в параллели с Андреем. Никто, не видевший ее издевательства над другими собственными глазами, не мог поверить, что это милейшее создание с мутно-голубыми глазами может избить ребенка. Ребенка, животное или одноклассника, но тут уже с помощью брата. Мне вдруг вспомнилось, как я стояла, прислонившись к холодной кирпичной стене забора, а напротив меня стояли двое. В их руках были ножи, которые, теперь понимая, кто это был, я уверена, они бы не побрезговали применить. К горлу подступил комок. Если это действительно была Алиса, то дело плохо. Я не думаю, что она станет причинять Андрею вред физически, но… — Что сделали с компроматом на Андрея? — Уничтожили, наверное, — пожала плечами Марина, срисовывая с доски таблицу, — А что? Я задумалась, стоит ли говорить ей. С одной стороны, об этом ультиматуме уже знает Настя да и Марина сейчас поведала мне все это дабы защитить, а с другой… Я совсем не уверена, что она на моей стороне. Может, все это хитроумный план той же Алисы. — Ты же сама влюблена в Андрея, — прищурившись, произнесла я, — Почему тебе Дирижанова ничего не сделала? — Ой ли?! — подняв левую бровь, она пристально посмотрела на меня, — Ой ли… — и приподняла край своей майки. Мне кажется, что в ту секунду я поседела. Я ужаснулась, увидев уродливый шрам от ожога, огромным пятном растянувшийся на половину живота девушки. Захотелось немедленно покинуть класс и, склонившись над унитазом, хорошенько проблеваться. Но я не была уверена, что подкравшись сзади, мне не раскроят голову об этот же унитаз. Мои глаза наполнились слезами. Я почувствовала себя невероятно виноватой перед Мариной, которая пережила такой ужас, который я не могу себе даже представить. Перед глазами встала картина, как Марину удерживает брат Алисы, а сама девушка прикладывает к животу моей напуганной одноклассницы раскаленный утюг. Мне показалось на секунду, что я услышала этот надрывный крик, наполненный болью. Я представила, как по лицу Марину текут слезы, и как Дирижановы смеются, глядя на это. Как в их глазах плещется наслаждение болью жертвы. — Да, утюг может быть очень горячим, — она горько усмехнулась, опуская майку, — особенно, если его прикладывают к тебе на десять секунд, — из моего горла вырвался всхлип, а из глаз полились слезы, — Да не реви ты. Я даже благодарная Дирижановой за то, что это находится не на моем лице, — но остановиться я не могла, с ужасом вспоминая страшный шрам треугольной формы. Мне показалось, что в классе запахло паленой плотью. Не выдержав, я подняла руку и выбежала из класса, держа маршрут до ближайшего туалета, где, склонившись над унитазом, все-таки высвободила свой завтрак, который Андрей так тщательно впихивал в меня. Паника, накатившая на меня, как цунами, заставила закрыть дверь на замок, чтобы никто не зашел из вне. Я боялась выйти, ожидая удара с любой стороны. Мне было страшно от осознания того, что я могу оказаться на месте Марины. Я понимала, что именно так и будет, несмотря на то, что угрожали мне именно расправой над Андреем. Я понимала, что рано или поздно мне сделают больно. Так больно, что я сорву голос, пока буду звать на помощь. Рано или поздно я стану жертвой. Слезы покатились с новой силой. Зажав рот, я села на унитаз и подняла на него ноги. Я ревела от осознания того, что пережила Марина и десятки других девушек, которым не посчастливилось влюбиться в Андрея Белинского. Я рыдала от понимания, что являюсь единственной, кого полюбил он. Жалеть меня не будут. Рано или поздно мне сделают очень-очень больно. Рано или поздно я снова пожалею, что потеряла голову от своего сводного брата.