Мой косячок

Когда на тебя направляют пистолет, наверное, это трудно забыть. Вот и Алек всю неделю не мог выкинуть из головы того парня. Маг, кажется? Какое странное прозвище. Если бы он был драг-дилером... Ладно, об этом потом. Лайтвуд встает с кожаного кресла и подходит к окну, которое занимает всю восточную стену его офиса. Он работает в семейной юридической компании, которая ведет дела с акулами нефтяной промышленности, мировыми банками и владельцами известных брендов. Работать с их корпорацией – значит гарантированно выигрывать все судебные дела. Они лучшие в своей сфере. И когда-нибудь он станет главой всего этого. Алек смотрит с высоты на улицы Нью-Йорка. Где-то там прямо сейчас происходит встреча продавца и покупателя. Купюры обмениваются на марки, грибы, колеса, да все что угодно – это Нью-Йорк. Лайтвуд думает, что вечером ему будет необходима двойная доза кокаина. Все-таки он целую неделю не употреблял. Заслужил. Да и вообще, зачем ждать еще несколько часов, если можно и сейчас? Мужчина снимает пиджак со спинки кресла – деловой стиль уже прочно закрепился за ним – и покидает офис. У двери с цифрой 43 есть кнопка звонка. А Алек чуть не снес ее тогда кулаками. Он кратко нажимает один раз. Затем так же кратко второй. Пару раз со средней продолжительностью, и с силой выводит уже протяжный последний звонок. «Какого... Он снова здесь?», – отстраняется от глазка дилер и открывает дверь. – Что ты тут потерял? Решил сменить место встречи? – Магнус, ты скоро? – раздается, видимо, из спальни хриплый мужской голос. – Магнус? – громко повторяет Алек. – Имя как у порно-актера, – он останавливает взгляд на голом торсе дилера, который пришел открывать дверь в одних спортивных штанах, – да и тело тоже. – Что. Тебе. Нужно? – почти взрывается Бейн. – Волшебный порошок, – мужчина невинно хлопает глазами. – Будет вечером, – пытается закрыть дверь Магнус, но Алек ее удерживает. – Что еще? – А сейчас нельзя получить? – Нет, он еще не у меня. – Хорошо, – смиряется Лайтвуд. – Тогда вечером. О, и мне сегодня нужно в два раза больше. – Ладно, – нетерпеливо отвечают ему. – Теперь все? – Да… Да, все. До встречи! – Алек разворачивается и уходит. «Он быстро разгоняется», – почему-то думает Магнус и отпускает, наконец, дверь. Все как всегда. Тошнотворная игра света пропускает его через горошек, мелкие звездочки, ломаные линии. Плотная белая подушка кружится в воздухе и приземляется на колено Лайтвуда. Он хмыкает, накрывает ее ладонью и погружает в карман пиджака. Процесс запущен, он снова в наркотическом полете. Наверное, так хорошо ему не было уже после первых приемов. И ему так захотелось вдруг поблагодарить этого Магнуса. И извиниться. Хотя, черт возьми, ему угрожали пистолетом! Нет, все равно нужно извиниться. Он выходит из уборной и проносится прямо к выходу. Девицы что-то пищат ему вдогонку, но он не слышит. Тот молокосос, увидев его, прячется у края бара. Перед ним тоже нужно будет извиниться. Несколько раз он чуть не откидывается назад с этой идиотской лестницы, но все-таки доходит до нужной квартиры. На этот раз, даже в таком состоянии, он звонит. Но палец словно приклеивается к кнопке, никак не отнимается. От трезвона, даже не узнавая, кто это, Магнус распахивает дверь. Ему кажется, он уже знал, кто мог стоять на пороге. – Второй раз за день, – разводит он руками. – С чем теперь пожаловал? – Магнус! - растягивает гласные Лайтвуд. – А ты все такой же гостеприимный хозяин. – Говори, зачем пришел. – Сказать спасибо. – Пожалуйста, – толкает Бейн его на площадку. – Подожди-подожди! – дверь слегка отпускают. – Еще я хотел извиниться. Ну, за беспокойства и все такое. – Лучшее извинение – это исправленное поведение. – Точно! И больше я тебя беспокоить не буду. – Вот и славно, – проходит рукой по волосам Магнус. Алек машет ему на прощание двумя пальцами и шагает по площадке в сторону лестницы. – Магнус седлает огромный член жеребца и дает в рот – такое порно я бы посмотрел, – усмехается он. – Ах ты! – замахивается на него кулаком Бейн, и мужчина вдруг падает на пол. Что за черт?! Я же ничего не сделал! Он подходит к лежащему Алеку и осматривает его. Никто не стрелял, нет. Он просто отключился. Кретин! Магнус, жертва обстоятельств, затаскивает тушу идиота-нюхача в свою квартиру. Черт! Если кто-то начнет искать его, то они найдут его машину, а следом и этот дом. А до Бейна они и без лестницы – в два широких шага доберутся. За что ему все это?! Дилер укладывает Алека на диван и начинает осматривать. Неужели передозировка? Конечно, порция была большая, но до золотой дозы* ей еще далеко. Придется подождать час. Если ничего не изменится, парень уже не жилец. Длинные ноги Лайтвуда никак не умещались на диване, сползали с подлокотника и валили за собой все тело. Не хватало еще, чтобы он себе шею свернул. И Магнус – просто вырывает себе волосы, – но решает донести и уложить его на своей кровати. Он снимает с мужчины пиджак от Армани и дорогущие итальянские туфли, оставляя того в рубашке и брюках. Сам укладывается как можно дальше от Алека и засекает время. Целый час он не смыкает глаз и наклоняется к мужчине, чтобы проверить пульс и дыхание. Есть и есть. Ощущение миновавшей опасности убаюкивает, и дилер тут же засыпает. – Магнус, мы что, переспали? – звучит у него вместо будильника. – Хрена с два! – Но ты раздел меня! – Только до рубашки и брюк, – поворачивается Бейн, до этого смотревший в стенку. – О, черт! Ты что творишь?! – поворачивается он обратно, увидев абсолютно голого Алека поверх одеяла на другой стороне кровати. – Когда ты успел? – Ночью. Я вдруг проснулся и увидел, что лежу на твоей кровати. А я всегда сплю голым, вот и организовал себе немного комфорта, раз уж пришлось ночевать в этой дыре. – Убирайся, – шипит Бейн. – И больше не появляйся! Найди себе другого дилера! – Магнус, я же шучу. – Вон! Алек собирает свои вещи и удаляется. С тех пор проходит три недели. Тот коксоман, действительно, больше не появляется. Что думает об этом Магнус? Да ничего, ему насрать. Он так же ходит по клубам, продает все запасы, получает новые, ходит по клубам. Достало. Он возвращается домой и наслаждается тишиной. Никто не барабанит в дверь. Однако он не видит того нахального Армани и в клубах. Девочки все так же пляшут в своих блестящих платьях, но уже с другим хахалем. А идиотского пиджака все нет. Наверное, сдох уже. Сам виноват. – Ты так и будешь сидеть здесь или присоединишься ко мне? – шепчет ему в шею тот хриплый мужской голос. – Я так соскучился, милый, – прихватывает он зубами мочку уха. Магнус не хотел его, да и вообще, от него давно пора было отделаться. Самовлюбленный кобель – вечно ему такие достаются. Но в тот момент он чувствует себя таким одиноким, таким пустым. И берет руки любовника и кладет на свою задницу. Следующие двадцать четыре часа в квартире распивается алкоголь, слышатся частые стоны, включается музыка, выключается музыка, разбивается несколько стаканов, и с грохотом захлопывается дверь. Все, нет больше кобелей в жизни Магнуса! Но ровно через двадцать четыре часа и одну минуту, когда он открывает дверь, чтобы отправить остатки присутствия того засранца в своей жизни на помойку, на пороге стоит Армани-пиджак-шутник-придурок-кокс. Бейну кажется, что его залатанное сердце расходится по швам, когда он видит разбитое лицо этого нюхача. Нет, следов побоев нет. Оно как будто разбито изнутри и обтянуто кожей. Глаза – красное с голубым – огонь и вода, разделенные тонкой дугой. – Что ты с собой сделал? – Магнус, те придурки, они не умеют продавать кокс. Точнее, он у них какой-то другой, мне всегда было мало. – Начал смешивать? – ему часто закивали. Вопросы типа «Зачем ты пришел?», «Что еще надо?», «Какого хрена ты еще здесь?» – куда они делись? Магнус заводит Алека внутрь, и тот разваливается на диване. Так, все, что ему нужно – это немного хорошего снежка, чтобы словить кайф и успокоиться. – Жди здесь, – мужчина и не собирается двигаться с места. Бейн подходит к шкафу в спальне, открепляет корпус музыкальной системы и начинает набирать код во встроенный туда сейф. Готово! Он берет маленький белый пакет, диск Лайонела Ричи (его любимые песни все равно уже закачаны на айпод) и двадцатидолларовую купюру. Вернувшись в гостиную, он передвигает тумбочку поближе к дивану, ставит диск и рассыпает на него дурь. – Дай свою карту. Разделяет порошок на две идеальные дорожки, скручивает банкноту и протягивает Алеку. – Вот. – Нет, спасибо. У меня есть своя, – достает тот из кармана трубочку из ста долларов. Он продвигается ближе, наклоняется к радужному свету диска, и две полоски исчезают в зеленой дыре. Лайтвуд откидывается назад и блаженно выдыхает. – Что с тобой? Ты хмуришься прямо как Бен Франклин на купюре, что я держу. – Заткнись. Дилер обессиленно опускается рядом. – Сколько ты уже в таком состоянии? – Не знаю, пару дней. Может, неделю. Магнус переворачивает карточку в своей руке. «Александр Лайтвуд». Александр. – Почему ты начал принимать? – А почему ты начал торговать? – Я первый спросил. – И первый ответишь. Кажется, Бейну не хватало этого. Кажется. – Мне нужны деньги, – кратко отвечает он. – Для чего? – следует тут же вопрос. – Ну там, дорогие лекарства для болеющей матери, оплатить учебу в медицинском, покрыть долги семьи. Для чего? – выжидает Алек. – Для себя! – Лайтвуд наклоняет голову вбок. – Доволен? Я просто хочу жить для себя. В роскоши и шике. Вырваться из этих трущоб. Все? – смотрит Бейн на удивленного мужчину. – Ох-ох, Магнус, а ты крепкий орешек. Решиться на такое, просто чтобы зажить на широкую ногу... Ты самый настоящий ПЛОХОЙ ПАРЕНЬ. Бейн устало качает головой. Какой же придурок этот нюхач. – И ты ведь сам не торчишь? – Нет. – Да ты просто Дьявол собственной персоной. Отправляешь людей в ад, а сам не горишь в его огне. – Я не заставляю людей покупать. Они сами приходят. – Но предложение всегда будет рождать спрос. – Скорее наоборот, – Магнус проходит руками по волосам и останавливается на затылке. – А ты, поведаешь что-нибудь? – бросает он взгляд на Лайтвуда через плечо. – Ну... По правде, у меня тоже нет скорбной повести. Мне просто стало любопытно, и я втянулся. – И кто же здесь ПЛОХОЙ ПАРЕНЬ? – Ты... - наклоняется и приобнимает Бейна за плечи Алек. – Самый плохой. Магнусу становится не по себе. Как будто кто-то вспорол ему живот, и все его внутренности наполняются кислородом. – И что, нет никого, кто тебя вытянет обратно? – Есть, – замолкает Армани. – Но я не хочу ее беспокоить. – Правильно, не беспокой при жизни. Уж лучше при смерти, так? – встает дилер. – Я за лекарствами. А ты, – указывает он пальцем, – ничего здесь не трогай, пока не вернусь, – палец обводит весь периметр квартиры. И уходит вместе с хозяином. Алек остается один. Чувство, что что-то забыто, никогда не подводило Магнуса. Он, определенно, что-то упустил. Но решил уже дойти до дома с лекарствами и там разобраться. Всего-то полчаса. Он открывает дверь, видит Алека, лежащего на ковре перед диваном (наверное, уснул и упал), и идет переодеваться. Но не успевает дойти до спальни, как его молнией пронзает действительность. От кокаина люди раздражающе бодры! От него не засыпают, а наоборот, мучаются бессонницей! Он забегает обратно, прикладывает два пальца к основанию шеи и... не чувствует пульса. Напряженно надавливая, он все-таки улавливает его. Слабый, едва различимый от собственного пульса на кончиках пальцев, словно тот ныряет глубоко и долго, неохотно возвращается на поверхность. Черт, черт, черт! Магнус судорожно перебирает карманы пиджака и находит ключи от машины. Времени думать нет. Собирая Алека, он видит, как блестит сапфировый циферблат лежащих на тумбочке Omega. И умышленно оставляет их. Как же я жалок. Он вносит мужчину в отделение экстренной помощи. Прибегают врачи и помещают Алека на каталку. Его увозят в реанимацию. – Вот его вещи, – протягивает Магнусу медсестра небольшую коробку. Разве это не должны делать после смерти пациента? Но по выражению ее лица, он еще не умер. Бейн достает со дна коробки телефон. Зажигается экран. Даже пароля нет. Как такой человек может быть бизнесменом? Он заходит в контакты и среди «Стейси классно отсасывает», «Бренди сочная попка» находит единственное приличное имя, более-менее часто мелькавшее в истории звонков. Пара гудков, и на том конце провода раздается женский голос. Бейн видит ее издалека. Несчастное, обеспокоенное выражение лица. Как же они похожи. Ему хочется утешить ее, помочь пережить эти мучительные часы ожидания, но он не может. Они встречаются глазами, и он убегает в сторону выхода. Она не успевает ничего сказать. А все ловкость Магнуса... Он пешком возвращается домой. Заходит в спальню, видит выпотрошенные пакеты в приоткрытом сейфе, снимает одежду и забирается в душ под струи прохладной воды. Моется он долго, но так и не может охладить огонь, прожигающий нутро. Его личный ад. Сапфировый хронограф показывает самое точное время. Два часа, четырнадцать минут и тридцать две секунды ночи. Без сознания Алек лежит в реанимации пять дней. А когда открывает глаза, видит уставшее, заплаканное лицо Иззи. Пальцем с катетером он осторожно касается ее руки. Девушка просыпается, потирает глаза и видит своего брата в сознании. Придурок! – Как ты мог? Что с тобой стало? Ты представляешь, как я себя чувствовала? А если бы ты умер? – слова и удары непрерывным потоком сыпятся на Лайтвуда. Затем приходит стадия душных родных объятий и бормотаний через всхлипы. Следующие на очереди – серьезные взгляды, серьезные разговоры, все серьезное. – Я буду жить с тобой. – Из, не надо! – Я не могу тебя оставить, Алек! Я брошу учебу! Лишь бы с тобой все было в порядке. – Нет, пожалуйста... Бросить легко, а восстанавливаться долго. – Втянуться легко, а завязывать долго. – Из, я сделаю все возможное. Девушка до хруста сжимает ладонь брата. – Обещай, что выкарабкаешься. – Обещаю. – И дай слово, что будешь звонить мне каждый день! И если я уловлю хоть слегка быстрый темп речи, хоть один судорожный вздох, я приеду и убью тебя сама! – Даю слово. Они скрепляют обещания, скрещивая пальчики и прижимаясь лбами. Как в детстве. – Из, а кто здесь был со мной до тебя? – Какой-то парень в толстовке, не знаю. – Черной? – Серой. – Азиат? – Да. – Он сказал тебе что-нибудь? – Ни слова. Просто убежал. – О, – произносит Алек и замолкает. Ну вот я и побеспокоил ее при жизни. Счастлив, надеюсь? Он ложится в реабилитационную клинику и выходит через полтора месяца. Самые долгие полтора месяца в его жизни. Через неделю после выписки он возвращается к работе. Люди знают, где он был. Отец, вернувшийся из командировки, с ним не разговаривает, но и не выгоняет. Алеку все ровно и равно. Он словно лишился всех чувств разом, и даже не помнит, мог ли что-то чувствовать не под кайфом. Когда это было? На следующий день он едет в Куинс. Испытание для его новой жизни без наркотиков, но он не может по-другому. Хочет его увидеть. Поблагодарить. Хотя помнит, чем это закончилось в прошлый раз. Номер сорок три. Звонок. Никто не отвечает. Звонок. Никто не открывает. – Да это же тот парень! – приближается к нему белый здоровяк. – Я тебя помню. Любишь пошуметь, – раскачивается тот в стороны. – Где Магн... Маг? Где он? – Его больше нет. – Отвечай, где он! – наматывает его майку на кулак Лайтвуд. – Какой буйный! Тише-тише, – подходит к ним мексиканец (или колумбиец?). – Его здесь нет, понял? Уехал месяц назад. – Куда? – Он никому не сказал. Алек отпускает майку со следом своих костяшек. – Я ему сейчас врежу, – рычит верзила. – Все, пошли. В другой раз, – останавливает его чилиец. – Нас и так уже ждут. Они спускаются по лестнице и белый великан, оборачиваясь, салютует ему средним пальцем. Алек стоит боком к двери, держась за перила. Сквозняк между ребрами. Надо же, как бывает.