Мой косячок

Бостон встречает Магнуса неприветливым ветром и дождем. Гребаный город. Всегда он такой. «Я тоже, если что, не в восторге», – ведь у Бейна были совершенно другие планы, но открытка из прошлого внесла в них свои коррективы. Потрепанный дом с ветхой крышей так же стоит по соседству с другими подобными домами в пригороде. Деревья, на которые когда-то взбирался Магнус, превратились в тупых пеньков-кастратов. Очаровательно. Ботинки выводят скрипучую мелодию ступенек, капюшон взмахом руки сползает назад, и ладонь тянет вниз дверную ручку с потрескавшейся белой эмалью. Привет, прошлое. – Пожалуйста, не звоните предкам! – жалобно просит подросток врача, пришедшего проведать его в реанимационном отделении. – Не могу, дружок. Прости. По правилам больницы, мы обязаны сообщать родителям несовершеннолетних пациентов об их месте нахождения, состоянии здоровья и, – врач раскрывает карту больного, – причинах поступления. Твою мать! Один раз в жизни Магнус решил попробовать, какого это, но оказывается, что его организм не переносит наркоту, даже легкую, и вот он с диким отравлением, адскими коликами и скручиваниями, попадает на больничную койку. Подходя домой после выписки, он видит, как упархивает из окна на втором этаже его одежда. Как сейчас помнит: разноцветные майки (он тогда предпочитал яркие вещи) вылетают стремительными птицами, а потом, резко пикируя, грязнут в неглубокой луже у крыльца. Некоторые цепляются за ветки деревьев и выглядят как гирлянды. Карнавал в честь генеральной уборки. Парень даже и не думает собирать вещи, – хотя вон те джинсы с цепями он любил – а просто разворачивается и уходит. Как же он хотел, чтобы это выглядело как в фильмах: он, алый закат и какой-нибудь воинственный саундтрек с четкой ударной партией. Но нет, это был хилый подросток, пасмурное, предгрозовое небо и немного денег в тряпочке в кармане старого рюкзака. С того дня он своих родителей не видел. Они были гордыми иммигрантами, бедными праведниками, которые лучше будут продавать покрышки за гроши, чем пытаться пробиться из нищеты. Магнус терпеть этого не мог. А когда они вытряхнули все его вещи в окно, то, наверняка, нашли под матрацем несколько фотографий, во всех красках демонстрирующих ориентацию их сына. И за все это время они не искали его ни разу. Проклятые пуритане. Есть ли у Магнуса сердце? К сожалению, да. И когда приходит письмо, что его отец умер, оставив после себя одни долги, а у матери метастазов нет разве что на ногтях, он собирает вещи и едет в чертов Бостон. Круглая сумма из его сбережений уходит на покрытие задолженностей отца, который – и сын не может скрыть злорадства – в последнее время снимал элитных шлюх, по-черному играл (проигрывал) в казино и беспросветно пил. Полный набор, пап! Фулл Хаус! А еще нужно было оплатить совершенно бесполезное лечение матери с совершенно заоблачной стоимостью. Все ради того, чтобы ей не пришлось мучиться в последние месяцы жизни. Магнусу кажется, что его деньги натирали одно место бородачу на белом облачке, и тот захотел разом лишить его их. Праведный божий гнев за души, которые он погубил. И теперь Бейн так же далеко от жизни, о которой мечтал, как в первую ночь, проведенную на улице. Но взгляд матери, когда он доставал из рюкзака плотную стопку зеленых, он не забудет. Видишь, гомики, разок ширнувшиеся наркоты, тоже что-то могут, мам. Она не плакала, когда он уходил. А плакала ли после, он не знает. Алек видит перед собой золотые цифры 4 и 3 еще два раза. Он просто не мог не проверить слова тех парней и успокоиться, пока не будет знать точно. Один раз он приходит рано утром, чтобы наверняка застать хоть кого-то, кто живет здесь, а другой раз поздно ночью – хрен знает почему. Он тогда был в хлам. Но оба раза ему никто не открывает. Ни шороха за дверью, ничего. Кажется, что он вот-вот сорвется. И все из-за отсутствия Магнуса. Странно, что, чтобы удержаться от падения в пропасть, Алеку нужен человек, когда-то передачки ему туда посылавший. Почему ты начал принимать? Сейчас бы он все рассказал. Александр Лайтвуд был среди тех, кого называли «золотой молодежью». Они, действительно, были такими. Сияющие машины на парковке элитной школы, которая продает билеты на свой день открытых дверей. Сколько оболтусов с разных концов страны и мира хотят учиться там! А Алек и его компания были королями этой школы. К тому же, они играли в баскетбол, выезжали на соревнования между штатами, и за это все закрывали глаза на их успеваемость. Вечеринки, пластиковые стаканчики с обжигающей жидкостью, секс под трибунами школьного стадиона – у него было все, о чем он мог подумать. Холод улиц был экстримом, получаемым, когда они с друзьями катались ночью на машине с откидным верхом. А в метро он спускался лишь раз, и то на спор. Они могли никогда не встретиться с Магнусом, который, в свою очередь, ночевал там несколько дней в неделю. Студенческая жизнь мало чем отличалась от всего этого и была даже свободнее, потому что проходила в другом городе. Девочек больше, выпивки больше, самоконтроль – на самом низком показателе. Но постепенно ему все стало надоедать. Друзья оказались полнейшими идиотами, девочки – откровенными шлюхами. А как-то Алек отметил, что те редкие разговоры с отцом, что у них были, длились не более двадцати секунд. И все об очередном денежном переводе или учебе. Приехали, моя скорбная повесть Лайтвуд собрался, стал учиться, и его дипломную работу признали одной из лучших у выпуска того года. Но ситуации с отцом, да и вообще, в жизни это не изменило. Он сразу стал работать в юридической компании семьи и не помнил и дня, чтобы отец с ним не ругался, будучи не в разъезде. Они с Иззи были предоставлены сами себе. Ходили в кино, заказывали еду на дом и запускали целый сезон какого-нибудь сериала, катались на великах в парке или просто гуляли. Но все это длилось не так долго – лишь промежуток, когда Алек уже вернулся с учебы, а Изабель еще не приступила к своей. Затем он снова почувствовал тоску, и разгульный образ жизни не заставил ждать. А с ним появился и новый элемент. Почему-то мужчине кажется, что если бы они мерились с Магнусом историями – а чем еще, собственно, можно мериться, хм? – то тот его сделал бы одной левой пяткой. Почему ты стал торговать? Через неделю Алек отправляется в командировку. Его не часто куда-то посылают, но, видимо, этот бостонский предприниматель не заслуживал личного присутствия Лайтвуда-старшего на заседании, которое, к слову, проходит ожидаемо легко. Мужчина заходит в Дизель кафе на Элм Стрит, заказывает себе чашку американо с фирменным сэндвичем и садится за столик в глубине зала. Не спеша он прожевывает еду, запивая ее большим глотком кофе, и думает, что Бостон не изменился с момента его выпуска. Никогда не любил этот город. Переходя от одного столика к другому, его взгляд останавливается на одном посетителе. Тот сидит у самого первого столика напротив витрины, спиной к Алеку. Под плотной тканью толстовки угадываются сведенные вместе лопатки, рука крутит юлой почти пустой стакан. Голова с капюшоном запрокидывается, делая последний глоток, и посетитель тут же встает и уходит. Лайтвуд срывается с места, решая догнать парня. Уже у выхода, он наклоняется к тому столику и поворачивает стакан стороной имени к себе: «Маркус». Это точно он! По тротуару снуют люди, бесконечный поток людей. Алек всерьез думает, что идея ограничения рождаемости имеет свой смысл. Наконец, вдалеке он замечает, как тот переходит дорогу, и бежит сломя голову. Уже на красный он проносится за ним и хватает за руку. Магнус инстинктивно сворачивает ее к себе под кофтой, пытаясь увернуться от угрозы, и Алек остается держать пустой рукав. – Маркус! – едва удерживается он от смеха. Он, наверное, подумает, что я снова нюхаю. – Александр... – в неверии произносит Бейн. Молчание растягивается горячей жвачкой. Оба не знают, что делать дальше. – Они неправильно написали твое имя. – Я сам так назвался. Молчание. – Ты неплохо выглядишь, – парень возвращает руку в толстовку и высвобождается от чужой. – Да, завязал. Мой ангел-хранитель пригрозила, что бросит учебу, а в случае непослушания, убьет собственноручно. – Думаю, она не шутит. – О да! – распахивает глаза Алек. Чистые, голубые. – Ладно, мне пора, – пытается уйти Бейн, но его снова останавливает рука. – Подожди! Мы могли бы посидеть где-нибудь. Поговорить. Я... – Нам не о чем говорить, – отнимает руку Магнус. – Ты чист, и хватит с тебя. – А ты? Все еще торгуешь? Карие глаза смотрят на него с раздражением: – А ты как думаешь? – Теперь в Бостоне? Почему ты уехал? – На кой черт тебе это знать? Мы из разных лиг. Вали уже! Алек опускает голову и слабо кивает себе, прикусывая внутреннюю сторону щеки. – Так, значит, чтобы поговорить с тобой, мне нужно снова начать употреблять? – Александр, что ты мелешь? – Что, думаешь, не смогу? Да я жажду этого! – бросает он, а сам гадает, как дошел до такого. В глазах дилера на одну сотую секунды пробегает страх. – Может, и жаждешь. Но это меня не касается, – его снова разворачивают и держат за оба локтя. – Нет-нет, касается напрямую, – Алек приближается к его лицу. – Мне нужен именно твой кокс. На слабо меня берешь? Ладно. – Что же, хорошо. – Где? – В «Туннеле». Вдоль всего потолка проходят полосы света из неоновых ламп, которые отражаются от зеркального пола, отчего клуб действительно похож на воронку туннеля. Цвет лампочек меняется хаотично, охватывая весь радужный калейдоскоп. Магнус совершенно безразлично проходит по вип-столикам, раздавая вес. Потный мужик с полураздетыми девицами, дамочка за сорок с подругами, одинокий ловелас, высматривающий себе компанию. На продавленную кожу дивана приземляется последний пакет, и дилер сворачивает на танцпол, в центре которого стоит Алек. Костюм цвета корицы, безукоризненно белая рубашка, лицо, выражающее столько эмоций. Зал окрашивается в зеленый, кое-где мелькают желтый и белый цвета. Словно северное сияние. Играет танцевальный ремикс "Love illumination" группы Franz Ferdinand. Магнус подходит к нему и подкидывает в воздух белый прямоугольник. Алек ловит его в раскрытую ладонь, точно посередине. – Что дальше? – лукаво спрашивает он. Вокруг них обжимаются люди, тела ловят музыкальный ритм, а они стоят словно у обрыва. – Я хочу присутствовать. – Ты живешь возле клуба? – Это временное жилье. Оплата посуточная, – Бейн закрывает за собой дверь. На кофейный столик ставится небольшое зеркало. – Дальше сам? Алек рассыпает содержимое пакета на свое отражение. Шумно выдыхает, горло стягивает сухая проволока. Он достает из кармана хрустящую купюру с Бенджамином Франклином и сворачивает трубку. Руки дрожат и смазывают белую линию. Лайтвуд пробует снова, немного порошка рассыпается на стол. Наконец, подрагивая до запястий, он выстраивает подобие двух дорожек и берет трубочку. Магнус напряженно следит за всеми его движениями. Алек наклоняется и видит себя между двумя белыми прутьями, словно через тюремную решетку. Пальцы стягивает судорога. Уже вплотную нависая над зеркалом, силой воли он просто заставляет себя поднести к ноздре купюру. – Идиот, прекрати уже! – вырывает ее Магнус, захлопывает зеркало обратной стороной и садится сверху. – Прости, – сжимает он дрожащие руки Алека в своих. – Мы ведь, – мужчина делает глубокий вдох, – всегда выясняем, кто из нас настоящий плохой парень. А сегодня... я даже не знаю. – Это уже не важно, – снимает Бейн капюшон. Алек замечает, что тот сменил прическу. На затылке и висках волосы стали короче, а густота макушки и челки осталась. От левого виска машинкой выбриты три короткие полоски. – Но зато теперь мы можем поговорить, – легкая улыбка касается губ пришедшего в себя Лайтвуда. – О чем нам говорить, Александр? Наркотики были нашей единственной общей темой, – устало потирает веки Бейн. – А мы попробуем найти еще, – сжимается ладонь дилера. – Или можем вообще не разговаривать. Алек притягивает Магнуса одной рукой за шею и целует. Сомкнутые губы не выдерживают натиска мужчины и впускают его. Теплые приливы тягучего поцелуя. От соблазнительной влажности и податливости чужого рта у Лайтвуда лопаются последние нейронные лампочки. Он обхватывает голову Бейна сзади, зарываясь в черные волосы. Тот держится за его колени и подается вперед, позволяя продолжать и углублять поцелуй. Алек выдыхает в его рот, чуть задерживается в сводящей с ума близости и вновь тонет в его жáре. Затем хватает края толстовки, тянет их вверх и выуживает оттуда Бейна. Под мягкой бежевой тканью оказывается полосатая кофта из тонкого хлопка. Расходятся зубцы ширинки. Алек оглаживает задницу в обтягивающих боксерах и опускается на колени. Магнус замирает от происходящего, от ощущения нежной усердности, растерянности и решительности, читаемых в движениях Алека. – Магнус, прикоснись ко мне, – взгляд голубых глаз с дрожащим сиянием поднимается вверх. Бейн робко цепляется пальцами за его шею, упирается в ключицу, скользит по белому полотну рубашки, чтобы оказаться на кожаном ремне в тон костюма. Плотно сжатой ладонью он создает давление на пах, и водит по нему вверх-вниз, сжимая в нужные моменты. – Ты можешь сделать что-то, что не делал никому до меня? – вполголоса интересуются у него. – Вот я впервые сосу член мужчине. Карие глаза задумчиво изучают пол. – Неужели все перепробовал? – отстраняется Алек. Тогда Бейн вздыхает грудью, опускается на колени, хватает двумя руками его лицо и целует. Мокро, вылизывая все лицо, оборачиваясь вокруг его языка своим, шлепая им по небу. Часто размыкая губы, пробиваясь все глубже и нетерпеливо ерзая по всему рту. Совсем как порно-актер. Магнус вытягивает его язык губами и отпускает. – Это было... профессионально, – хмыкает и довольно облизывается Лайтвуд. Дилер возводит глаза к потолку и тут же откидывается назад, чувствуя возобновление энергичных движений ниже пояса. Несколько часов безудержного секса оставляют их совершенно безоружными против друг друга, уставшими и искренними. – Как там твои планы на гламурно-роскошную жизнь? – О гламуре речи не было. – Да ну? А я только и слышал: G-L-A-M... Магнус вздыхает, а Алек испускает смешок и прижимается носом к шейному позвонку. – На их месте сейчас огромный атомный гриб... – Вот теперь у нас есть новая общая тема – болезненные отношения с родителями. – И ты этому рад? – Это странно, но да, – пожимает он тем плечом, что не прижато к постели. – Магнус, ты собираешься вернуться в Нью-Йорк? – Только чтобы поселиться в просторных апартаментах на Манхэттене. – Это можно организовать. – О чем ты? – Ты можешь жить у меня. Я все равно... – Черт! Что за хрень, Алек? – вырывается из объятий Магнус. – Я просто подумал, что это было бы неплохо. – Только не со мной. Слышишь? Я сам всего добьюсь. – Продавая смерть? – Уходи, если осуждаешь меня. Алек осуждает. Потому что знает, что чувствуют те бедолаги, подсевшие на кокс. Осуждает, потому что Магнус способен на большее. И боится, что будет нуждаться в нем сильнее, чем мог когда-то подумать. И молчит, снова сворачиваясь вокруг тела Бейна. Тот не возражает. Алек ворочается в кровати, предчувствуя неизбежное пробуждение. Сонно жмурясь, он очерчивает пальцем край подушки Магнуса и запускает руку на смятую ткань. Но не улавливает ни чужого дыхания, ни растрепанных волос, а кожи касается холодная ребристая дорожка металла. Лайтвуд моментально поднимает голову, оборачивается и видит на подушке серебристые стрелки под сапфировым стеклом. Он с силой вжимается обратно в подушку. Глупец. В пустой квартире слышен только тик часов.