Последний герой

      Я просыпаюсь первым. Алан сладко посапывает на моем колене, свернувшись уютно калачиком. Выглядит он уже гораздо лучше, чем вчера, сразу видно, что выспался. Даже так: теперь он выглядит вполне здоровым человеком, увидел бы его только сейчас – и не подумал бы, что он заражен…       Ладно, я не врач, и не мне думать о странном протекании болезни у разных людей. Я – спасатель, и спасаемого я должен для начала покормить. Осторожно встаю, приподняв голову юноши и подложив под нее рукава куртки, и осматриваю помещение. Почти все оно занято либо шкафами, либо ящиками. Все заполнено консервами – мясом, рыбой, овощами – и крупами. Так же есть много огромных бочек с водой и питьевые фонтанчики. И… примус? Он-то здесь зачем? Хотя ладно, мне он очень пригодится.       Еще раз обхожу склад, собирая нужные мне банки. Мясо и крупы – ему, мне – рыбки с овощами. Уже облизываюсь в предвкушении – как же давно я нормально не ел. Интересно кстати, а я здесь сколько?       Пока раздумываю над течением времени, не замечаю, как сзади тихо подходит Алан.        - Что готовишь? – спрашивает и зевает. Оборачиваюсь – ох, сколько извращенцев мне сейчас завидовали бы! Каштановые с рыжинкой волосы растрепаны веселеньким ежиком, на щеке отпечаталась складочка от рукава, карие глаза прищурены в очередном зевке.        - Красавец, - посмеиваясь, отворачиваюсь обратно к плите. – Это будет наш завтрак.       Парень уплелся куда-то за ящики, потом подошел – уже причесанный – к одному из фонтанчиков и умылся.       Я уже выключил примус и приспосабливал один из ящиков под стол, когда он вернулся к месту нашего ночлега. Причесанный, умытый и выглядящий вполне здоровым…        - Ну-ка стой! – подхожу к двери и включаю свет. Оборачиваюсь – Алан несмело открыл глаза и осмотрелся. Похоже, ему и свет после спокойного сна не мешает.        - Что за чертовщина с тобой происходит? – подхожу к нему и отвожу к столу. Попутно замечаю, что и глаза вернулись в норму. – То тебя от зомби не отличишь, хотя прошло полчаса, то ты за ночь выглядишь ни разу не кусанным!        - Я не знаю, почему так…       Мне становится совестно – только что у него было хорошее настроение, а я взял и испортил. Вздыхаю.        - Ладно, успокойся, малыш, - приобнимаю его за плечи. Он надулся.        - Я не малыш. Мне двадцать два!        - А мне – тридцать один, и для меня ты – малыш! – безапелляционно заявляю, набрав найденной там же, у примуса, ложкой побольше с его тарелки и поднося ее ко рту Алана. – Так что ешь!       Он неожиданно улыбается и съедает все. Я тоже смеюсь.        - Мне так и кормить тебя с ложки?        - Конечно. Сам же сказал, что я маленький.        - Ну уж нет! – снова смеемся. И едим уже спокойно. Через некоторое время, когда мы уже доели, Алан задумчиво произносит:        - Надо бы примус взять с собой. И пару ложек.        - Кстати, а он здесь зачем?        - На случай, если кто-то придет просто попить, а дверь заклинит. Бывали случаи, когда дверь целый день открыть не могли.        - А я вот все спросить хотел. Сколько вы тут экспериментировали?        - Ну, я-то здесь около года всего, а вообще, говорили, несколько лет тут все началось.        - А что, уйти, сбежать никто не пытался? – спрашиваю, вспоминая запустение у входа.        - А нам сразу сказали: выходы не открыть, если только снаружи.        - А авария, или что тут…        - Не знаю. Меня рядом не было, а зомби не говорят.       На карте мы маркером обвели все возможные входы и въезды. Я попросил Алана обозначить те коридоры, которые освещались внешним щитком, и где, собственно, находится этот щиток. Алан, восстановив мой путь, нашел тот вход, который оказался завален. Его мы вычеркнули. Недалеко от него был въезд для тяжелой техники. Он оказался чуть дальше, но путь к нему вел достаточно удобный. Решили идти к нему.       Поболтав еще немного за сбором припасов и обсуждением плана, мы собрали рюкзаки и выдвинулись.       В коридоре из собак остались только вчерашние трупы. Остальное как обычно: тишина и пустота.       Идти нужно вперед, довольно далеко, потом повернуть и немножко поплутать по коридорчикам (так быстрее), потом опять прямо.       Внезапно где-то впереди громыхнуло. Какое-то время оттуда же был слышен шум, потом он постепенно затих.        - Нам как раз в ту сторону… Что будем делать? – тихо спросил Алан. Я вспомнил карту.        - Идти нам особо больше некуда, все выходы далеко. Остается только вперед, - парнишка немного приуныл. Я легонько хлопнул его по плечу – Не дрейфь, прорвемся!       Идем дальше. На привал, по традиции, поднимаемся на мостки. Пока едим, я задаю еще вопросы:        - А ты не знаешь, зачем эти мостки?        - Ну, мне сказали: чтобы «разгрузить поток». То есть, здесь часто было очень тесно из-за людей и техники, вот и сделали мостки, чтобы люди могли спокойнее ходить.        - А здесь было так много народа?        - Достаточно, чтобы создать пробку…       И примерно так проходили все перерывы. Постепенно я стал замечать взгляды со стороны Алана, не свойственные… парням. Никогда бы не подумал, что смогу приворожить гея. Задумываюсь о своем отношении к пареньку. Вроде, отторжения никакого не чувствую, паренек симпатичный.       Алан, как оказалось, быстро устает, так что на привалах он ел и крепко спал около часа, напрашиваясь поближе ко мне - на коленях или в моих объятиях. Я не против, мне так тепло и уютно, так что я тоже сплю.       Обычно я спал чуть дольше, и парнишка меня будил. Но в этот раз мы проснулись почти одновременно от необычного звука: журчания.       В этот раз мы устроили привал над одной из многочисленных коротких лестниц, состоящих из семи – десяти невысоких бетонных ступенек. Они обеспечивали более плавное углубление катакомб. Журчание доносилось именно от лестницы - по ступенькам весело текли ручьи, убегая вниз и исчезая где-то в глубине тоннелей.        - Кажется, что-то с водопроводом, - предположил Алан. Мы сошлись на мнении, что, раз текут небольшие ручьи, то и повреждения небольшие, а значит, время есть.       Постепенно откуда-то из глубины катакомб стали появляться собаки с мокрыми лапами. Похоже, их топит, и они решили перебраться в место посуше. Мы же с Аланом решили идти быстрее.       Ручьёв становилось больше. Собак, шерсть которых свисала мокрыми сосульками уже с животов, - тоже. Хотя сами ручьи не становились больше, и здесь еще было почти сухо.       Через несколько привалов вода уже покрывала пол ровным, но еще тонким слоем. Теперь собаки не могли идти за нами неслышно: они бодро шлепали лапами по воде.       Алан начал беспокоиться, нервничать. Я заметил, что его глаза стали снова сереть. Разговаривать со мной он стал меньше, только если я его спрашивал. Я старался его успокоить, приобнимал легонько за плечи...       Пока не заметил, что он "залип". Алан сидел у края мостков, у самых перил, и смотрел вниз, на воду и собак безразличным взглядом. На меня он не обратил внимания, как и на легкие поглаживания по голове и мой голос. Я развернул его к себе лицом, и только тогда он меня заметил. В посеревших глазах я увидел понимание и страх. Мальчишка как-то сгорбился и опустил голову, завесив бледное, бледнее обычного, лицо за рыжеватыми отросшими волосами, и словно уменьшился в размерах...       Я, пытаясь хоть чуть-чуть его успокоить, осторожно прижимаю его, мелко дрожащего, к себе, легонько поглаживаю по спине...       ...и замечаю, что повязка у него под лопаткой, скрывающая укус, как-то странно вздулась. Нажимаю чуть сильнее, чтобы убедиться, что мне не показалось, а Алан дернулся и тихонько взвыл.        - Алан, - я приподнимаю его лицо и легонько поглаживаю его по уже чуть влажным щекам. Он шмыгнул носом, пытается взять себя в руки, я даю ему немного времени, поглаживая его по щекам и волосам, а сам продолжил. - Алан, у тебя на спине, под повязкой что-то не так, мне нужно посмотреть, - он кивает и разворачивается спиной, облокотившись о перила. Я задираю его футболку и разматываю бинт. Под повязкой, по краям укуса, выросли большие темные волдыри, такие же, как у не-людей.        - Темные выросты, да? - тихо спросил Алан, не поворачивая головы. - Вырежи их.        - Думаешь, это поможет?        - По крайней мере, я не стану, как они, - кивает на собак. - Вырежи.       Я киваю и отхожу к рюкзаку, откуда вытаскиваю нож и аптечку. Возвращаюсь к мальчишке, все так же тихо дрожащему у перил. Скармливаю ему обезболивающее и, проспиртовав нож и укус, начинаю аккуратно вырезать. Алан тихо скулит, но терпит. Наконец, последний вырост вырезан, и я, еще раз тщательно промыв спиртом все раны, зашиваю и накладываю повязку. Парнишку немного потряхивает, выглядит он замученным и уставшим. Даю ему немного воды и укладываю поспать. Собираю аптечку и отношу вырезанные наросты подальше, оставляю на мостках позади нас. Тоже ложусь спать.

***

      Алан в этот раз проснулся позже меня. Выглядит он немного получше: глаза посветлели, небольшая заторможенность вроде пропала. Похоже, вчерашняя операция была не зря.        - Я живой? - он искренне удивлен.        - Да, живой. А не должен?        - Просто мы пытались так же вылечить одного зараженного, - объяснил Алан.        - Он умер почти сразу, но зато не стал зомби, - парнишка повесил голову.        - А он был давно укушен? - кажется, я что-то начинаю понимать. - Выглядел уже как зомби, или еще как человек?        - Как зомби, - ответил юноша, чуть подумав. - Думаешь, это имеет значение?        - Мне так кажется, что ему уже было не помочь. А ты еще живой.        Парень привстал и, приблизившись ко мне, потерся щекой о мою щеку и легонько чмокнул.        - Спасибо. Спасибо, что не пристрелил...       Я легонько обнимаю его в ответ, стараясь не задеть рукой повязку, прижимаю к себе.        - Это работа, малыш.       Мы поели и пошли вперед. Осталось уже не так много, но вот воды стало больше - теперь слой воды, судя по лапам собак, достигал сантиметров пятнадцати.       А я благодарю провидение за то, что закрыл дверь генераторной поплотнее - вода не доберется туда так быстро, как в распахнутые жилые помещения, в которых разбросанные по полу мелкие вещи уже плавали. Причем они выплывали в коридоры, и порядком уставшие собаки спотыкались о них. Собак стало девять. Последние пришли мокрыми почти по шею, значит, самые нижние уровни, скорее всего, уже затопило.       Я приглядываю за Аланом, слегка балую его на привалах. Это мой небольшой эксперимент: мне кажется, что развитие вируса зависит от... настроения, что ли. Ведь напарник держался, да и был не один. А Алан видел начало заражения, видел смерть товарищей, и остался один перед укусом. Вот и поддался унынию, сидя в одиночестве на складе, за дверью которого его ждали собаки. Потом я его нашёл и ему стало веселее, вирус отступил. А затем его напугала подступающая вода, и вирус снова начал действовать.       Теперь я вырезал наросты, в которых, как мне кажется, было что-то вроде средоточия вируса. Ведь Алану стало лучше после операции. Его глаза постепенно посветлели и стали почти нормальными.       Совсем здоровым он все же не выглядел, но понятно почему: вода все прибывала, причем уже гораздо быстрее.       Собаки, что поменьше, утонули. Другие захлебываются, но еще идут. Самым большим вода по шею.

***

      Очередная стоянка. Собак внизу осталось пять, самых крупных. Все остальные утонули по дороге, их унесло водой вглубь. А нам осталось всего ничего. Сейчас где-то над нами, на поверхности, полночь.       Собаки выбились из сил, едва ходят, захлебываясь, по уши в воде. Плавать они не могут, так же как и ходить по лестницам.       Мы поужинали. Алан беспокоится, я, если честно, тоже волнуюсь. Вода прибывает быстро.        - Предлагаю сегодня спать поменьше и выйти пораньше, - говорю я. Алан согласно кивает.        - А пока - спать, - притягиваю парня поближе и сажаю к себе на колени. Он привычно ложится головой мне на грудь и прикрывает глаза.        - Можно немного грубый вопрос? - спрашиваю, глядя на него.        - Мм?        - На тебя, как... на зараженного, как действует звук моего сердцебиения?        - Успокаивает... - совсем тихо, засыпая. Хмыкнув, засыпаю тоже.       Проспали мы немного, нас разбудила рация:       «Ээй, меня слышно? Вызываю спасательную команду, прием!» - узнаю голос моего сокомандника, оставшегося на поверхности, Джеффри. Голос усталый, похоже, нас пытаются дозваться уже давно. Подскакиваю и роюсь в рюкзаке, а рация, похоже, завалилась на самое дно.       «Вызываю команду спасателей. Ну где вы?! Прием!» - похоже, Джефф ужасно устал. Но я, наконец, нашел рацию.        - Это команда спасателей, прием.       «Рик! Вы живы! Где вы? Прием!»        - Из команды я остался один, со мной один выживший, он работал здесь, в катакомбах, прием.       Пауза.       «Катакомбы? Выживший? Что там у вас происходит?! Прием!»        - Долго объяснять. Поможете выбраться? Прием.       «Конечно. Где вы? Прием»        - Идем к выходу. Недалеко от провала, куда нас вызвали, есть какой-то большой въезд. Мы направляемся туда. Прием.       «Мы уже нашли этот въезд. Он закрыт, как сейф, и мы его взорвали и что-то задели. Прием»        - Водопровод, - тихо проговорил Алан.        - Мы пойдем к выходу, а вы встретите нас. Мы, возможно, не сможем подойти из-за воды близко. Прием.       «Поможем, ждем вас. Конец связи»        - Так, - я без предисловия перешел к Алану, - нам надо быстро идти к выходу, - Алан кивнул. Мы быстро собрали вещи и спустились в воду - мостки закончились.       Вода холодная и достает невысокому Алану до середины бедра, мне - чуть повыше колена. Идти тяжело, да еще против "течения", но можно. Одно хорошо - собаки все утонули.       Мы, похоже, идем примерно с той же скоростью, с какой прибывает вода, так как идем мы уже достаточно долго, а ее уровень поднялся совсем немного. Жаль только, что и прошли мы совсем чуть-чуть.       Идем долго. Алан наверняка устал, но упорно молчит, только жмется ко мне, подрагивая от холода.       Внезапно снова ожила рация:       «Рик! Вы где? Прием!»        - Мы все еще идем к выходу, Джефф. Тяжеловато в воде идти. Прием.       «Мы уже достали насос и откачиваем воду. Трубу тоже уже чинят, прием»        - Это хорошо. Прием.       «Мы встретим вас при въезде. Конец связи»       Обнадеживает, что вода, по крайней мере, скоро перестанет прибывать. Думаю об этом и сразу спотыкаюсь о ступеньку – словно предупреждение, что расслабляться не стоит, ведь мы идем вслепую…       Спустя какое-то время вода, судя по всему, действительно перестает прибывать. Похоже, с поврежденной трубой все же смогли что-то сделать.       Идем, и постепенно становится легче идти: вода не преследует нас по пятам, и даже понемногу убывает. Можно немного ускорить шаг, хоть мы и устали. С Аланом мы сошлись на мнении, что чем раньше выберемся, тем раньше сможем отдохнуть.       Лестниц что-то давно нет; последней была та, об которую я споткнулся. Значит, мы вышли на ровную площадку, и где-то рядом выход. Осталось чуть-чуть.       Внезапно гаснет свет – похоже, вода добралась до мотора генератора. Чувствую, как Алан прижимается ко мне. Слегка его приобнимаю и снимаю свой рюкзак, достаю оттуда фонарь. Теперь можно идти вперед.       «Рик, ты слышишь? Прием» - снова рация.        - Да, слышу, прием.       «Ты далеко от выхода? Мы можем встретить вас, прием»        - Мы где-то совсем близко, но свет выключился, и я не вижу его. Можете как-то обозначить въезд, не входя сюда? Прием.       «Эм… сейчас»       Через несколько минут откуда-то слева немного дальше нас вырвался луч света.       «Видишь? Прием»        - Вижу, сейчас подойдем. Прием.       «Здесь дверь, а замок, похоже, изнутри. Сможете открыть? Прием»        - Думаю, да.       Вот она, та самая дверь: железная, похожая на гаражную, только еще выше и шире. У края, над огромным замком, вырезано окошко, к нему изнутри приварена решетка из толстых прутьев. За прутьями видна улыбающаяся физиономия Джеффри. Я махнул ему рукой, приветствуя, и снова снял рюкзак, ища любимый и незаменимый лом. Замок поддается с трудом, или просто я ослаб, но все же толстая дужка замка, звякнув, ломается. Путь свободен.       В коротком тоннеле, по ширине соответствующем двери, гуляет ветер, и нас сразу же обдает свежим ночным воздухом. У выхода из этого последнего тоннеля виден свет фар нескольких машин. Джефф о чем-то увлеченно болтает, я не слушаю.        - Там впереди… люди? – тихо проговорил Алан, чуть дернув меня за рукав. Я присмотрелся: в свете иногда мелькали фигуры.        - Да. Мы выбрались, - Алан сжал мою руку.       Вот и конец тоннеля. Нас уже встречают медики, отгоняя моих ребят-спасателей, усаживают у распахнутых дверей машины скорой помощи и осматривают. Джефф, все так же болтая ни о чем, вертится рядом. Алан сидит какой-то заторможенный и вялый, послушно выполняя все команды осматривающих его врачей.       А когда они отходят, закончив осмотр, за их спинами мы видим медленно восходящее солнце.       Краем глаза замечаю движение сбоку. Это Алан сидит, чуть сгорбившись, и трет руками глаза. Я его тихонько окликаю, а он неожиданно обнимает меня, утыкаясь мокрым носом мне в плечо, тихо бормочет «спасибо». Я обнимаю его в ответ, поглаживаю по подрагивающим плечам, не замечая, как мир вокруг меня начал гаснуть и размываться. Так, уткнувшись своим носом парнишке в волосы, вдохнув впитавшийся в них запах бетона и пороха, я уснул.