Hypocrisy, Thy Name is Doctor

Чехов

Джим бурно замахал руками, пытаясь привлечь внимание Боунса. Тот стоял посреди кафетерия, словно потерянный ребёнок, держа в руках поднос и хмурясь. — Боунс! Боунс наконец повернулся к ним, наклонил голову и направился прямо к столику, за которым Джим сидел со Споком и Ухурой. Джим выпрямился на стуле. Боунс выглядел… да ужасно он выглядел, честно говоря. Его одежда была жуткой, помятой и в пятнах, словно он не переодевался несколько дней, его волосы (обычно причёсанные и уложенные с точностью серийного убийцы) были как после стихийного бедствия, а его плечи были опущены настолько сильно, что казалось, будто он тает. — Что, тяжёлая неделя? — спросил Джим. Боунс со вздохом приземлился на своё место, качая головой. — Это ещё мягко сказано, — мрачно сказал он. — В отделе безопасности была вспышка Лаваринского гриппа — ничего хорошего. — О Господи, — вздохнул Джим. Господи Иисусе. Он как раз провёл последние три дня, работая с большинством офицеров безопасности. На близком расстоянии. Часами без перерыва. Когда период их заразности достиг пика. Но не было смысла беспокоить Боунса этим прямо сейчас. Он не заражён. Симптомы бы точно уже проявились. — И, судя по тому, что я, кажется, разбил зеркало и забыл об этом, почти половина моего персонала, включая доктора Толл, тоже заразились, — сказал он им. Спок открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Джим перехватил его взгляд и быстро покачал головой. Пальцы Боунса и так конвульсивно сжимались, и Джим предпочёл бы, чтобы они не сжались на шее его старпома. — Не думаю, что в ближайшее время мне светит ещё один перерыв, — продолжил Боунс, ковыряясь в своём салате и вынимая все найденные кусочки помидора. — Нужно ещё обеспечить вакцинацию всего экипажа, прежде чем у нас тут эпидемия разразится. Боунс грустно посмотрел на горку помидор, и у Джима сердце заболело. Не зная, что можно сделать, он поднял руку и пару раз похлопал Боунса по спине. — Всё будет… хорошо… друг, — сказал он. Боунс просто кивнул, возвращаясь к обеду и позволяя Джиму, Ухуре и Споку продолжить разговор. Они бурно обсуждали пользу проведения всеобщего образовательного класса по базовым языкам Федерации. Вообще-то это была идея Ухуры, Спок же выступал в роли её спонсора\стража\услады для глаз. Они просто пытались убедить Джима в необходимости этого. Джиму идея нравилась, но он не представлял, как можно будет втиснуть это в расписание экипажа. Мнения Боунса сейчас было бы бесценно, но он был опасно близок к тому, чтобы вырубиться в своей тарелке супа, поэтому Джим передумал. — Поэтому, принимая это во внимание, я думаю — оу. Ухура оборвала свою реплику, хмуро смотря в другую часть зала. — Что с ним такое? — спросила она вместо этого. Джим, Спок и даже Боунс подняли головы и проследили взглядом за направлением, в которое она указывала. Чехов в одиночестве сидел в другом конце зала, ковыряясь вилкой в тарелке и выглядя как абсолютно стереотипичное воплощение отчаяния. Не хватало только тёмной тучи над его головой. — Как депрессивно, — покачал головой Джим. — А на мостике вроде как всё было нормально, да? Немного притихший, но ничего из ряда вон выходящего. Паренёк обычно был таким энергичным, что практически вибрировал. Сейчас он выглядел как маленький грустный щенок. — Может, нам сле-, — Ухура ещё не договорила, как Боунс поднялся. Не говоря ни слова он ушёл. Спустя несколько секунд он рухнул на сидение напротив Чехова, испугав того. Джим с улыбкой осмотрел кафетерий. — Боунс испортит себе репутацию, — качая головой, сказал он. Честно говоря, Джим был удивлён тем, насколько это всё его не удивило. Это было абсолютно в духе Боунса. И как доктор, и как человек, Боунс никогда в жизни не смог бы пройти мимо чего-то, что он мог бы исправить. Спок и Ухура продолжили свой разговор без него — он слишком отвлёкся на другой столик. Чехов говорил, бурно жестикулируя, как и всегда, когда его что-то беспокоило. Боунс задумчиво кивал, или комментировал, или даже сжимал плечо Чехова. Джим потянулся к тарелке Боунса за помидорами, которые доктор изгнал из своего салата. Южное утешение Боунса творило чудеса: к тому времени, как доктор и навигатор встали из-за стола, Чехов сиял. Он кивнул в ответ на что-то, что говорил ему Боунс. Тот устало улыбнулся, хлопнул паренька по спине и направился к Джиму. Он сел с тяжёлым вздохом и продолжил есть, словно ничего не произошло. И что действительно поражало Джима — для Боунса, скорее всего, действительно ничего не произошло. — Вы только посмотрите, какой же он милый, — наконец сказал Джим. Боунс смущённо улыбнулся, и Джим почувствовал, как сердце остановилось на секунду. — Паренёк просто скучал по дому. Кто-то должен был прочистить ему мозги, — сказал Боунс, позволяя голосу вернуться к ворчанию, с которого он и начинал. Они посмотрели на Чехова, чуть ли не вприпрыжку выходящего из кафетерия. Он радостно помахал, когда почувствовал на себе их взгляды, и улыбнулся так широко, что его щёки просто обязаны были заболеть. Джим и Ухура радостно помахали в ответ, а Боунс и Спок просто кивнули Чехову. На несколько минут повисла тишина, пока Спок не прочистил горло. — Разбитое зеркало, — сказал он, когда все подняли на него глаза, и его вид прямо-таки кричал о надвигающихся проблемах. — Ни в коем случае не смогли бы повлиять на иммунную систему. И вот так просто, момент был потерян. Джим опёрся подбородком на ладонь, слегка опасаясь того, что Боунс может сделать, но уже смирившись с этим. — Что? — огрызнулся Боунс, резко роняя вилку. Ухура быстро ухватила Спока за руку, уводя его от стола прежде, чем тот сказал что-то ещё.

Сулу

МакКой любил бегать. Но так, как он сам того захочет. Он любил бегать, но не спасая свою жизнь на проваленных миссиях. Это было тренировкой без дополнительного стресса утекающего времени, когда он собирал раненого энсина по кусочкам, или напряжения, которое шло в комплекте с гонками за капитаном, который уже две недели отмазывался от медосмотра. Поэтому в шесть утра почти каждое утро МакКоя можно было найти нарезающим круги по корабельному спортзалу. В это время в зале обычно практически никого не было, что нравилось МакКою: состояние спокойствия, которое приносил бег, определённо разрушилось бы при ничего не значащей беседе. Единственный, кого он постоянно видел там — Сулу, а с ним они уже давно достигли взаимопонимания, при котором слова были не обязательно. МакКой всегда знал, что Сулу ему нравится не без причины. Всё их общение обычно ограничивалось коротким кивком в раздевалке, и сегодняшний день ничем не отличался от других. Спортзал был пустынным, что оставляло МакКоя и Сулу одних на треке. МакКой позволил Сулу вырваться вперёд где-то на 10 метров, давая им обоим пространство. Он бежал, игнорируя 30 с мелочью заданий, которые ждали его в офисе, самым срочным из которых было заставить Джима таки прийти на медосмотр. Этот чёртов ребёнок брыкался, словно лошадь, при виде гипо. Он развил равномерную скорость, прекращая думать и забывая Джима (на секунду) и всё, кроме движения его ног. Где-то через 15 минут Сулу начал замедляться. МакКой осторожно смерил его взглядом, наблюдая за тем, как тот полностью остановился и опёрся руками на колени. Он был всего в пяти метрах, когда Сулу рухнул. — Сулу! Он ускорился, падая на колени рядом с рулевым. — Лейтенант? Вы меня слышите? — спросил он, обхватив ладонями лицо Сулу. Он быстро осмотрелся, теперь проклиная факт. что они были одни. Чёрт. — Сулу? — позвал он громче. Мужчина дышал, в этом-то МакКой был уверен. Как только он собрался уже помчаться к ближайшему комму, чтобы позвать на помочь, Сулу моргнул и высвободился из рук МакКоя. — Доктор МакКой? — медленно спросил он. — Чт-? — Вы потеряли сознание, — оборвал его МакКой, убедившись, что глаза Сулу реагируют нормально. — Когда вы ели в последний раз, лейтенант? — Эм… какой сегодня день? МакКой вздохнул и положил руку на плечо мужчины. — Подождите меня здесь — не двигайтесь. Я сейчас вернусь, — приказал МакКой. Он побежал в раздевалку, хватая свою сумку и выворачивая её на скамью. Перебирая одежду и полотенца, он схватил бутылку воды и банан, который взял с собой, и вернулся к Сулу. — Ешьте, — легко сказал он, помогая лейтенанту сесть. На всякий случай он держал руку возле плеча Сулу, заставляя его поесть. — Прошу прощения, доктор, — пробормотал тот, вытирая рот. — Правильно делаете, — сказал МакКой. Он очень хотел сделать более серьёзный выговор, но удержал себя от этого. Он подождёт, пока Сулу наберётся сил, и тогда выложит ему одну из своих запатентованных лекций «лучше заботьтесь о себе, а не то, прости Господи…». С прихода на Энтерпрайз несколько таких лекций ему уже пришлось выдать, потому что команда, по-видимому, была толпой упрямых идиотов. Через несколько минут МакКой отпустил Сулу в его комнату отдыхать. На всякий случай он позвонит Джиму и скажет, что тому нужно найти замену рулевому на эту смену. Лейтенант поблагодарил его и ушёл. Как и большая часть всего, что происходило на корабле, всё вернулось в норму через несколько дней. В 6 утра они оба вновь бежали по треку, поддерживая всё ту же уважительную дистанцию. Единственной разницей было то, что теперь МакКой приноровился оставлять кусочки фруктов и бутылки сока рядом с вещами Сулу каждое утро, когда они сталкивались. И если Сулу не упоминал об этом, то и МакКой хранил молчание.

Спок

У вулканца была простуда, и Джим пытался не издеваться над ним из-за этого. Как и человеческие простуды, эта больше раздражала, чем беспокоила. Последние пару дней он был болен, и даже не пропустил свою смену. Единственная разница — дополнительные слои одежды, чтобы было теплее, и периодическое чихание или шмыганье носом. Джим даже не посчитал нужным сказать Боунсу, так как вулканец функционировал нормально. Он просто незаметно поднял температуру на мостике до более комфортной для его старпома — он же был хорошим капитаном. Двери турболифта тихо открылись, и Джим улыбнулся. — Боунс! Друг мой. Давно не виделись, — радостно позвал он. Боунс закатил глаза. — Мы вчера ужинали, Джим. — Да, но когда ты в последний раз заглядывал ко мне на мостик? Это было правдой. Уже неделю доктор не одарял мостик своим хмурым присутствием. Боунс выгнул бровь, подходя к креслу. — Тебе не нравится, когда я заглядываю сюда, — обвиняюще сказал он. — Ты говоришь, что я всегда порчу тебе веселье. — Неа, я не мог такого сказать. Если тебя что-то не раздражает, то это не весело. Боунс фыркнул, и, позади них, Спок чихнул. В отличие от остального экипажа мостика, для Боунса звук был непривычным. Он повернулся, сужая глаза и осматривая вулканца с головы до ног. — И когда ты собирался сказать мне, что Спок заболел? — спросил он, подходя к тому. Он поднял руку, чтобы проверить его лоб, и Спок быстро отклонился назад. Джим пожал плечами. — Он в порядке, Боунс. Это простуда. Мы не хотели, чтобы ты делал из мухи слона, — тихо закончил он. — Но всё напрасно. Боунс свирепо смотрел на Спока до тех пор, пока вулканец не позволил тому положить руку ему на лоб. — Я вполне способен справиться с этим самостоятельно, доктор. Это незначительная инфекция, — запротестовал Спок. Боунс смерил его критическим взглядом и выпрямился. — Отправляйтесь в медотсек, мистер Спок. Джим и Спок заговорили одновременно. — Чёрт возьми, Боунс. — Доктор, прошу вас. Боунс покачал головой, хмуро переводя взгляд с одного на второго. — Достаточно, — рявкнул он. — Медицинская степень тут у меня- — Мы знаем, — тихо прервал его Джим. — Поэтому и решаю тоже я, — закончил Боунс. — В медотсек. Сейчас же. Спок поднял глаза на Джима, явно моля выручить его из ситуации, чего Джим сделать не мог. Вместо этого он вздохнул и поднялся с кресла. — Сулу, на вас управление кораблём. — Есть, сэр. — Подожди, а ты куда собрался? — нахмурился Боунс. — С тобой, убедиться, что Спок в порядке, — пожал плечами Джим. Боунсу явно очень не нравилась эта идея, но он промолчал. Вместо этого он поднял Спока с кресла, придерживая его рукой за плечо. Вулканец вывернулся из его хватки. — Я могу идти сам, доктор, — спокойно сказал он, направляясь к турболифту. Джим и Боунс следовали за ним по пятам. — Это мы ещё посмотрим, — прорычал Боунс, когда двери закрылись. Джим нахмурился. — О чём ты, Боунс? Что значит «мы ещё посмотрим»? Боунс просто покачал головой. — Посмотрим, — повторил он. Через 15 минут Джим завершил свой набег на ящик Боунса с конфетами. Для того, кто так протестовал против поедания Джимом сахара, Боунс был тем ещё сладкоежкой. Обычно Боунс позволял Джиму ухватить несколько конфет, но на пятой всё заканчивалось. Когда Джим засунул себе в карман десять штук, и никто не попытался вколоть ему гипо, он решил, что лучше осмотреться. Он вышел из офиса и вернулся к Споку, который сидел на краю койки. — Где доктор МакКой? — спросил Джим с набитым карамельками ртом, оглядываясь. — Не имею понятия, — ответил Спок. Его бровь подёргивалась. — Он сказал мне не двигаться, и ушёл за «припасами», но не прояснил, что это значит. Через несколько минут, когда Боунс вернулся, в руках у него были вышеупомянутые припасы: пачка бумажных салфеток, бутылка воды и глубокая тарелка с чем-то горячим. Джим спрятал улыбку (и тонну конфет), наблюдая за тем, как Боунс сунул тарелку в руки Споку и уронил всё остальное на койку. Спок, это наивное милое дитя, выглядел озадаченным. — Доктор? — спросил он. — Ешь, — приказал Боунс, скрещивая руки на груди. Спок тихо поднял ложку. Он всегда быстро учился. Когда Спок сделал первый глоток, его брови резко поднялись. — Это… это пломиковый суп, — сказал он, странно смотря на Боунса. Доктор одеревенел. — Да, и? — резко сказал он. — Разве ты не его любишь? Спок кивнул, делая ещё один глоток. — Я просто нахожу странным, что вы запомнили такую информацию. Боунс ничего не сказал, продолжая смотреть на Спока, который ел суп. Только когда в тарелке ничего не осталось, Боунс с улыбкой отошёл. Он забрал тарелку и вручил Споку бутылку с водой. Спок выпил всё без единой жалобы, чем очень впечатлил Джима. Боунс забрал и пустую бутылку. — Хорошо, мы закончили, — сказал он. — Не напрягайся, держись в тепле и постарайся никого не заразить. — Доктор, вулканская простуда не может передаться — Боунс прервал его своим уходом, помахав рукой, прежде чем направиться в офис. Спок повернулся к Джиму. — Капитан, вулканская простуда не может передаться людям. Джим легко улыбнулся. — Он знает это, мистер Спок. Он просто пошутил. — Оу.

Ухура

— Лейтенант, вы дрожите, — сказал МакКой женщине рядом с ним. Ухура просто пожала плечами. — Могло бы быть и хуже, — уклончиво сказала она, ёрзая от его взгляда. У них была первая увольнительная почти за весь год. Вся команда практически прыгала от счастья. Спок решил остаться на корабле, так как планета, на которой они остановились, для него была слишком холодной. МакКой видел выражение лица Джима, когда Спок сделал это заявление, и заметил повержено опущенные плечи Ухуры. Джим молчал всего секунду, прежде чем встрял и спросил, не хочет ли она составить компанию ему и МакКою. Они запланировали поход, сказал он, и если у неё есть желание, то она может к ним присоединиться. Она посмотрела на них — с подозрением, — прежде чем принять приглашение с лёгкой улыбкой. Сейчас троица медленно поднималась по крутой горе. Как обычно, Джим вёл, а остальные следовали за ним. Чем выше они поднимались, тем ниже падала температура, и МакКой заметил, как это влияет на лейтенанта. После того, как она непрерывно дрожала двести метров, МакКой попросил Джима остановиться. Джим и Ухура озадаченно наблюдали за тем, как он снял свой рюкзак, поставил его у ног и снял свою угольно-чёрную куртку. Он протянул руку Ухуре, предлагая ей куртку. Она покачала головой. — Я не могу принять это, — сказала она, отступая на шаг назад, чтобы придать силы своим словам. — Тогда вы замёрзнете. — Я справлюсь, — ответил МакКой. Что было правдой. На нём был свитер, в котором ему было довольно тепло. Он сузил глаза, и Ухура наконец сдалась, снимая свой рюкзак и надевая куртку. Она была слишком большой, но Ухура смогла закатать рукава и расслабилась, едва заметно улыбаясь. — Спасибо, — сказала она. МакКой кивнул и снова закинул на плечи свой рюкзак. Они продолжили поход, но теперь лейтенант больше не дрожал. — А что, если бы я сказал, что мне холодно, Боунс? — спросил Джим, оглядываясь через плечо на своих спутников. — Я бы предложил тебе пойти к чёрту. Там согреешься, — ответил МакКой, из-за чего Ухура рассмеялась, а Джим развернулся со свирепым взглядом и фальшивым едким смехом, который эхом отразился от деревьев вокруг них.

Скотти

Не то чтобы МакКой прятался. Он просто стратегически выбрал именно такое место в комнате отдыха, которое блокировало его от остальной комнаты, с целью, чтобы никто не нашёл его. Он довольно вздохнул, переворачивая следующую страницу книги. Кресло также было удобным, особенно с тем положение ног, которое он выбрал. В общем и целом, это был отличный способ провести пару часов. И, конечно же, что-то должно было произойти и всё испортить. Два энсина из инженерного отдела прошли мимо него, и он пригнулся на своём кресле, надеясь, что его не заметят. Они сели за ближайшим столом, и их разговор доносился до него. Он пытался не обращать внимание. Безуспешно. — Господи, я ненавижу, что мне приходится выполнять его приказы, — сказал один из мужчин. МакКой узнал голос энсина Грегсона, который на прошлой неделе попал в медотсек с большим порезом над коленом. Он был довольно серьёзным, но МакКой без проблем залатал его и отпустил через пару часов. Голос второго мужчины, который соглашался с комментарием Грегсона, он не узнал. — Из-за него я в четверг в медотсек попал. Он сказал мне проверить тот клапан, хотя знал, что вся система нестабильна. Я мог умереть, — продолжал Грегсон. — Может, если кто-то из нас таки умрёт, они поймут, что лучше было оставить его на Дельта Вега, — пробормотал второй. Подождите-ка. Дельта Вега? Они говорили о Скотти. Ну всё. МакКой резко положил книгу и встал. — Вы случайно не хотите объяснить мне, что происходит? — прорычал он. Оба мужчины панически посмотрели на него, и в комнате повисла тишина. — Ну? — громко рявкнул он, подходя к их столу. Грегсон дёрнулся. — Мы… мы просто говорили о работе, — попытался солгать он. МакКой опёрся руками на стол, наклоняясь вперёд, пока между ним и энсинами не осталась всего пара сантиметров. — Правда? Потому что мне показалось, что вы наговаривали на вышестоящего офицера, — сказал МакКой. Они быстро начали качать головами, но МакКой проигнорировал их. — Человека, который спасал этот корабль множество раз, включая и ваши шеи, который широко известен по всей галактике открытием трансварпного перемещения, и ни разу не сказал ни одного плохого слова о ком-либо на этом корабле. И вы правда считаете, что имеете право так о нём говорить? — Мы — мы просто — МакКоя это не интересовало. — Просто чтобы вы знали, энсин, — прорычал он. — Мистер Скотт очень винил себя за тот несчастный случай с вами. Пока вы во сне пускали слюни на подушку, он сидел у вашей койки до тех пор, пока я его не выставил. — Я не знал об этом, сэр, — тихо сказал Грегсон. — Теперь знаете, — ответил МакКой. Он наклонился ближе к мужчинам и продолжил шёпотом, доносящимся до всех зевак, потому что хей, им тоже не помешает это знать. — Если я ещё хоть раз услышу, что вы говорите о ком-либо на этом корабле — да даже о растениях в ботанической лаборатории — с чем-то, кроме уважения и восхищения, я лично позабочусь о том, чтобы вас убрали с этого корабля, с рекомендацией в Адмиралтейство о том, что вас следует поставить на тот же самый форпост, куда вы так хотели отправить мистера Скотта пару минут назад. Глаза обоих энсинов расширились. — Я понятно выражаюсь? — медленно спросил он. Те быстро опустили глаза в пол, что-то неразборчиво бормоча. МакКой резко стукнул по столу, отчего все в комнате подпрыгнули. — Я спросил, понятно ли я выражаюсь? — громче повторил он. Мужчины подняли на него глаза и быстро-быстро закивали. — Д-да, — заикаясь, пробормотал Грегсон. — Да, что? — прорычал МакКой. — Да, лейтенант-коммандер, — выпалил он, краснея от стыда. — Отлично. Вам что, делать больше нечего? — холодно спросил он, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. Оба быстро встали со своих мест. Энсин-который-не-Грегсон замер и неловко отдал честь МакКою, прежде чем почти бегом отправиться за своим другом. МакКой ухмыльнулся, наблюдая за ними. — Отставить! — объявил он всем оставшимся в комнате. Они тут же вернулись к своим делам, а МакКой сел обратно в своё кресло. Оставалось только надеяться, что он достаточно перепугал всех, чтобы его не трогали. Тем вечером, МакКой зашёл в свой офис, держа стопку паддов, для которых нужна была его подпись. Первым, что он заметил, были ноги на его столе. Джим сидел в его кресле и задумчиво смотрел на МакКоя. — Боунс, почему ты пугаешь мою команду? — легко спросил он. МакКой подошёл к нему и спихнул ноги со своего стола. — Уточни, пожалуйста, — сказал он, складывая падды на стол и усаживаясь на угол. — «Пугать команду» вообще-то входит в мои должностные обязанности. — Правда? Я не помню там строчек «Начальник медицинской службы обязан довести двух взрослых энсинов до слёз», — ухмыльнулся Джим, смотря на МакКоя, который наконец понял, о чём идёт речь. — Эти двое идиотов заслужили, — сказал он. — Нельзя в бочку мёда заливать ложку дёгтя, Джим. Джим на секунду нахмурился, прежде чем легко покачал головой. — Я не говорил, что они не заслужили, — мне просто было интересно, правдивы ли слухи, — ответил он. — Слухи? — Да, Боунс, а ты не слышал? — широко улыбаясь, сказал Джим. — Все говорят о том, как ты налетел на Грегсона и Филлипса, словно гарпия, — тут Джим понизил голос, подражая южному акценту. — «Я понятно выражаюсь? Я лично позабочусь о том, чтобы вас оставили на пустынной планете.» — Не говорил я такого! — раздражённо сказал МакКой, сдерживая порыв осмеять жалкую попытку Джима скопировать его. Джим махнул рукой. — Неважно. Главное, что я должен был прийти сюда, после того, как услышал, — внезапно серьёзно сказал он. МакКой нахмурился. — Что? Отправишь меня на гауптвахту? — спросил он. Он даже не подумал о последствиях своих действий; был слишком занят тем, что сдерживал тягу дать двум энсинам подзатыльники, как непослушным детям, которыми они и являлись. Джим быстро покачал головой. — Нет, я просто пришёл сказать «спасибо» от Скотти, — сказал Джим. МакКой застонал. — Скотти знает? Джим восторженно закивал. — И он очень тронут, что ты заступился за него, хотя никогда не скажет тебе об этом, — сказал Джим. На это МакКой усмехнулся. Конечно же, шотландская гордость Скотти не позволит ему прийти и лично сказать «спасибо». А вот отправить Джима как посланника — самое то. МакКой постарался отмахнуться. — Да ничего особенного же не случилось, — небрежно сказал он Джиму. — Эти дети вели себя как идиоты, и кто-то должен был поставить их на место. Джим поднялся, улыбаясь этой своей раздражающей улыбкой, которая появлялась у него на лице каждый раз, когда он скрывал свои мысли. Он хлопнул МакКоя по плечу, проходя мимо, и ушёл из офиса без единого слова.

Джим

Иногда дружить с Джимом весело. Большую часть времени, на самом-то деле. Всё-таки была причина тому, что МакКой следовал за ним, и причиной этой было то, что Джим был неудержимым. Джим был Джимом, и всем, что к этому прилагалось. Поэтому иногда МакКою приходилось проводить свой обед, читая Джиму нотации, чтобы он ел нормальную еду, или выхватывая что-то из рук Джима, чтобы уберечь его от аллергической реакции. Иногда ему приходилось слушать пошлый лимерик, который Джим придумал по дороге домой. Иногда его утаскивали в такие места, куда он вообще идти не хотел. А иногда он застревал в грузовом отсеке на Палубе 9, думая об отцах и сыновьях и о том, как люди свистят в темноте. Каждый год с их встречи Джим праздновал свой день рождения одинаково. Ни торта, ни шариков, ни подарков. День рождения Джима не был празднованием — это были поминки, поэтому и вести себя нужно было соответственно. Что включало в себя «напиться, плакать и иногда бросаться чем-то». И во всём этом Джим предпочитал быть один. Именно поэтому МакКой поставил себе цель быть с ним. Грязный бар. Пустой класс. Лавочка в парке на Фултон-стрит. Куда бы Джим ни забрёл. С начала службы на Энтерпрайз, это был грузовой отсек на Палубе 9. Это была большая и широкая комната, в которой эхо отскакивало от стен и свободно гуляли сквозняки. МакКой скрестил руки на груди, чтобы удержать тепло. Джим сидел рядом с ним, прижав колени к груди и выглядя невероятно молодым. Когда они находились вдали от остальной команды, время словно текло иначе, поэтому казалось, что они тут уже несколько часов. Джим всё ещё ничего не сказал. В какие-то года он говорил, в какие-то — нет. Зависело от обстоятельств. Прошлый год, например, был годом криков. Поэтому когда Джим заговорил, МакКой слегка подпрыгнул. — Знаешь, моё место здесь. МакКой повернулся, чтобы посмотреть на него. — Такие, как я, — дополнил он. — Наше место в космосе. — С чего ты так решил? Около минуты они просто смотрели друг на друга. В какой-то степени Джим был прав. Если кому-то в этой вселенной и суждено было попасть в космос, то это Джеймсу Тиберию Кирку. Его бы не устроил какой-нибудь обычный рубеж, нееетушки. Ему нужен последний. Джим просто пожал плечами. — Возвращение к истокам. Я здесь родился, здесь, скорее всего, и умру. МакКой покачал головой. — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты говоришь что-то в таком духе. — Прости. Они замолчали. Джим отвернулся и уставился на стену напротив, а МакКой наблюдал за ним. Он понял, что был неправ. Джим не был просто Джимом. Он никогда не был бы просто Джимом ни для кого, и особенно не для МакКоя. Спустя какое-то время он вздохнул. — Ты прав, твоё место действительно здесь, — сказал он и сделал паузу. Как же всё-таки несправедливо, что Джим никогда не сможет съесть свой торт. — Но не поэтому. Джим не ответил, просто смотрел на него около минуты, пока МакКой не решил продолжить. — Твоё место здесь, потому что ты этого заслуживаешь. Джим не плакал. Ну, на самом деле он плакал, но МакКой не собирался говорить об этом вслух, поэтому технически он не плакал. Тем не менее, спустя минуту он засмеялся. — А сейчас мы обнимемся? Мне кажется, что сейчас тот момент, когда мы должны обняться. МакКой улыбнулся, качая головой. — Да, иди сюда, идиот. Джим крепко обнял его и тем же движением вытер нос о плечо МакКоя — просто потому, что иногда он бывал таким противным. — Чёрт возьми, Джим.