Wolf's mint

      На короткий миг поймав взгляд Сансы, полный недоумения, боли и обиды, Бейлиш не отвел своего, в котором явно читалось: «Смотри, что ты наделала, глупая волчица. Разве ты этого хотела? Я предлагал тебе все, но ты отказалась от меня. Я ведь предупреждал тебя». Чувствуя, как из глубин его естества поднимаются гнев, разочарование, злость, переплетаясь в тугой клубок и захлестывая его, грозясь в любой момент вырваться наружу, Пересмешник едва заметно усмехнулся. Он знал, что рыжеволосая пташка, не отрывавшая от него своего взгляда, прекрасно видела, как этот клубок разрастаясь, завладевает им. Но сейчас ему было абсолютно все равно. Хотя, может даже было к лучшему, что она видела то, что под привычной маской ловкого придворного интригана, способного с улыбкой и без угрызений совести предать, преследуя свою выгоду, все же осталось что-то человеческое.       Окидывая взглядом собравшихся в зале северян, Мизинец не мог понять лишь одного: как эти взрослые, умудренные в боях люди, не были способны рассмотреть элементарного, находящегося у них под носом? Почему они, не способны были понять, что с бастардом, которого они только что выбрали Королем Севера, им не достичь того, к чему могла бы их привела его сестра? Неужели эта победа, которая стала возможной только благодаря рыжеволосой волчице, сидевшей подле этого недоразумения, называвшегося ее братом, так затуманила им головы? На все эти вопросы Пересмешник не мог найти сколь бы то ни было разумного объяснения.       Мужчина даже не заметил, как на смену всем тем эмоциям, которые вот-вот доллжны были вырваться наружу, пришло разочарование и опустошение. В какой-то момент он почувствовал невыносимую усталость от всего, что происходило вокруг. Осознание того, что здесь, в Винтерфелле, он стал тем, чьи услуги оказались лишними, оставило налет горечи на его губах. На пару коротких мгновений, Пересмешник прикрыл глаза, дабы хотя бы немного привести свои чувства в порядок, но почти сразу же вынужден был открыть их от внезапно наступившей в зале тишины. Ему было достаточно одного взгляда, брошенного на главный стол, чтобы понять, что послужило причиной столь разительной перемены. Санса, его рыжеволосая пташка, впервые показала тем, кто до сих пор считал ее наивным ребенком, оскал волчицы, воткнув нож в миллиметре от руки Сноу. Наблюдая за тем, как она, не отводя от лица бастарда ледяного взгляда, полного ненависти, с притворной улыбкой пропела ему и всем остальным: «Я устала», чтобы тут же в полнейшей тишине покинуть зал, Бейлиш едва заметно улыбнулся. Мысленно обращаясь к рыжеволосой, он готов был признать, что из нее получалась не плохая ученица.       Практически сразу поднимаясь со своего места, мужчина растворился в полумраке, медленно направляясь в свои покои. Он не сомневался в том, что вряд ли кто-то из собравшихся сегодня под крышей Винтерфелла, способен был хотя бы немного представить, что творилось у него внутри. Наполняя бокал вином, Бейлиш усмехнулся, какая ирония - тот, кто был насквозь пропитан ложью, которая стала его вторым «я», который был готов продать любого, чтобы, пускай на шаг, продвинуться к своей цели, сейчас не чувствовал ничего, кроме горечи и опустошения. Только теперь мужчина понимал, что открывшись Сансе, он совершил, пожалуй, самый глупый и бездумный из своих поступков, с тех пор, как вызвал на дуэль Брандона Старка, ради того, чтобы доказать свою любовь к ее матери. И теперь, после того, как рыжеволосая отвергла его, как ранее отвергла его и Кейтилин, единственное, что ему оставалось – это вернуться в тень, ставшую такой привычной. Оттуда он мог без опаски плести сети своих интриг, медленно, не спеша, продвигаясь к своей цели.       Делая глоток за глотком, Пересмешник опустошил бокал, пытаясь успокоиться и убеждая себя в том, что это все пройдет, как проходило и раньше. Вот только в этот раз горечь и разочарование прочно засели глубоко внутри, не отпуская и не давая спокойно вздохнуть. Бейлиш чувствовал себя уставшим. Впервые за долгие годы он чувствовал, как очередная победа обернулась для него тяжким грузом. Он пытался убедить себя в том, что все уладится. Но усталость и разочарование не желали покидать его воспаленного мозга.       Едва сдерживаясь, чтобы не запустить пустым бокалом в стену, Мизинец приказал слугам наполнить бадью. И уже через полчаса, с наслаждением погружаясь в воду, приятно обжигавшую кожу, и прихватив с собой вновь наполненный бокал, он на какое-то мгновение отвлекся от завладевших им мыслей. Вот только, похоже, сегодня явно был не его день. Делая очередной глоток вина, мужчина поймал себя на том, что из головы не выходит бастард, так внезапно ставший Хранителем Севера. Недовольно морщась от того, что никак не может избавиться от мыслей о Сноу, посещавших его в последнее время все чаще, Пересмешник припомнил слова Неда Старка о том, что он никогда не изменял Кейтилин. И как бы Лорд Харренхолла не относился к тому, кто занял место рядом с его любимой женщиной, он вынужден был признать, что Эддгард Старк никогда не врал, как практически все из рода Старков. Но тогда в появлении на свет Джона было не все так чисто, как рассказывали в этой семье.       В какой-то момент, Петир пожалел о том, что не взял с собой своих девочек, хотя, пожалуй, сейчас и они не смогли бы до конца отвлечь его, позволив лишь снять физическое напряжение.       Внезапно плавный ход его мыслей был прерван негромким стуком в дверь. Едва заметно поморщившись и одним глотком допив остатки вина, Бейлиш уже собирался послать ночного гостя куда подальше. Но мысль о том, что этим гостем мог быть один из его людей, остановила Лорда, оставляя уже готовые сорваться с языка слова, так и не высказанными.       Неспешно поднимаясь из воды, Пересмешник отставил бокал на столик, натянул штаны и накинул халат. Скрепляя его полы застежкой так, чтобы не было видно уродливого шрама, оставшегося на память после того, как он много лет назад, будучи еще наивным мальчишкой, впервые рискнул признаться в любви, бесшумно двинулся к двери. Распахивая ее перед поздним гостем, мужчина застыл, выгнув бровь. Последней, кого он ожидал увидеть посреди ночи у своих покоев, была Санса, выглядящая, будто полуночная фантазия.       Молча смотря на девушку, одетую в простое шерстяное платье, поверх которого накинут плащ, с распущенными огненно-рыжими волосами, плавно спадавшими на плечи из-под наброшенного на голову капюшона, Мизинец невольно моргнул, словно сомневаясь в том, что она не была плодом его воображения, затуманенного отчасти вином, отчасти остатками горечи. Но тут же взяв себя в руки, не произнося ни единого слова, отступил назад, пропуская рыжеволосую в свои покои.       Плотно прикрывая дверь за вошедшей гостьей мужчина, бесшумно ступая по раскинутой на полу толстой шкуре, медленно подошел к столику, чтобы наполнить бокал. Он едва не засмеялся, оценивая происходящее. Волчица пришла к нему посреди ночи. Леди так не поступают… впрочем, ей теперь вряд ли было дело до того, что следует делать Леди, а что нет. Она испытала достаточно, чтобы иметь право поступать так, как желает. Его Пташка, превратившаяся в озлобленную, недоверчивую Волчицу.       Делая глоток, а затем еще один, Пересмешник отставил бокал на стол лишь, когда он наполовину опустел, прекрасно понимая, что после того, как открылся Сансе в Богороще и получил взамен лишь презрительную насмешку, он не имел права более доверяться ей, пряча свои эмоции под такой привычной маской лжеца. Он опасался только одного, что если сейчас обернется и посмотрит в ее пронзительно-синие глаза, от этой маски не останется и следа.       Глядя на пламя высокой толстой свечи перед собой, Бейлиш чувствовал ее дыхание. Если бы его рыжеволосая пташка, молча стоявшая позади, знала о том, какой пыткой было для него находиться рядом и не иметь возможности даже прикоснуться к ней, она вряд ли бы решилась на этот визит. Вот только, что-то неуловимое, подсказывало Мизинцу, что после увиденного в Главной зале, даже это знание не удержало бы ее от этого шага.       Незаметно для гостьи, все еще не поворачиваясь к ней, Лорд мимолетным взглядом убедился в том, что полы одежды закрывают давний шрам. Отметина, напоминающая о том, что однажды любовь стоила ему слишком дорого, что его сердце втоптали в грязь и едва не отправили к предкам.       На пару мгновений мужчина прикрыл глаза, но этого ему вполне хватило, чтобы хотя бы немного совладать с собой. Медленно поворачиваясь к Сансе, все еще безмолвствовавшей, он снова был сама любезность. Однако его глаза пристально смотрели в ее, а голос оказался хрипловатым.       - Уже поздно, Миледи. Что же привело вас ко мне в такой час? – Сейчас в его глазах невозможно было разобрать ничего. Он отгородился от нее привычной ролью. – Мне казалось, что в родных стенах, вы должны спать, как младенец.       Боги, как же тяжело ему давалось каждое слово, словно раскаленное железо, обжигавшее горло и язык. Как мучительно тяжело ему было совладать с собой, дабы не подойти к ней и, откинув капюшон, не запустить пальцы в эту огненную копну волос, притягивая к себе и касаясь губами ее губ, пробуя на вкус. Молча смотря ему в глаза, рыжеволосая даже не подозревала о том, что сейчас происходило внутри у того, кого все, в том числе и она, считали лишенным истинных чувств. Она понятия не имела, как от одного желания пройтись пальцами по ее белоснежной коже, скрытой сейчас под одеждой, от желания ощутить, как от этих прикосновений по ней пробегает легкая дрожь, внутри у Пересмешника все разваливается на куски, оставляя открытым то, что было спрятано от посторонних глаз много лет.       Поправив на голове глубокий капюшон, она терпеливо ждала, когда откроется дверь. В остальном же Санса не намеревалась скрывать своей персоны, даже если бы кто-то и увидел ее посреди ночи у комнаты мужчины. После того, что с ней делал Рамси, после того, как в ее доме хозяином стал бастард, Леди было откровенно безразличны эти лживые правила. Её тошнило от слов о том, что следует делать, а чего не следует. Следует ли терпеть, когда твой муж-садист режет тебя, упиваясь чужой болью? Следовало ли ей улыбаться и делать вид, что ничего не произошло? Она не намеревалась жить по правилам, навязанным кем-то другим. Больше нет. Ей было наплевать, чем там может быть занят Лорд Харренхолла в столь поздний час. Важные дела требовали его времени и внимания или нет, ее это не интересовало вовсе.       По прошествии пары минут после стука, нарушившего спокойствие в покоях Лорда-Протектора Долины, когда дверь так и оставалась закрытой, Старк намеревалась постучать еще раз. Она уже собралась поднять руку, как вдруг дверь перед ней резко распахнулась, и на пороге предстал Пересмешник.       Заледеневшая изнутри, поглощенная темными мыслями, девушка не думала, что что-то в эти минуты сможет ее изумить. Но вид босого мужчины, одетого в штаны на южный манер и халат на голое тело, скрепленный завязками и брошью-пересмешником, заставил ее пораженно застыть. Никогда прежде она не видела его в таком одеянии. Хотя одеянием это было сложно назвать. Чтобы прийти в себя, пришлось напоминать самой себе, что перед ней хозяин борделей, а в них и не так выглядят.       Но если она целенаправленно искала этой встречи, то Бейлиш не ждал ее вовсе. Ему плохо удалось скрыть свое состояние, близкое к ступору. На губах девушки появилась холодная улыбка, когда находящийся в замешательстве мужчина моргнул, будто бы желая прогнать наваждение.       Однако Мизинец не был бы сам собой, если бы не смог стремительно взять над собой контроль и молча отойти в сторону, пропуская ее, чем рыжеволосая тут же воспользовалась, бесшумно переступив порог.       Проходя мимо Петира, она едва ли не впервые чувствовала от него не только аромат мяты, но и запах вина. Слыша, как за спиной Мизинец закрыл дверь на засов, Старк почувствовала, как горло сдавливает будто тисками. Не сумев справиться с наваждением, она не могла вздохнуть. Звук запертой на засов двери заставил северянку мысленно вернуться в прошлое, которое она так пыталась забыть.       Каждую ночь, когда на небе ярко сияли звезды, а луна находилась на самом пике и была необычайно красивой, в ее покои приходил муж. От него несло запахом выпитого вина, собак и его "подружки" Миранды. Именно с этими тремя вещами ублюдок и проводил весь свой день, пока супруга была заперта в своих покоях, а поздней ночью он приходил к ней. Мучительно Санса с отвращением вспоминала все то, что он делал с ней. А делал он с ней все, что хотелось. И как хотелось. Если кто-то думал, что самым сложным испытанием для девушки была брачная ночь, то он глубоко ошибался. Да, эта ночь была ужасной, но не до такой степени, ведь происходящее после было намного хуже наблюдающего Теона.       Через несколько дней после свадьбы, леди Болтон стала чувствовать себя птицей в клетке, но отнюдь не золотой. Ей было мерзко находиться в этих каменных стенах. Распластанная на ложе, она была не в силах подняться с него, а прямо напротив, в бесформенной куче на деревянном столе, лежали шелка и бархат — изорванное в клочья свадебное платье. Чудовище запретило его убирать. Оно хотело, чтобы она смотрела. Чтобы помнила, кому теперь принадлежит. В те дни ей оставалось только сжать зубы, проглатывая полный горечи всхлип, ведь девушка понимала, что еще и на истерику у нее попросту не хватит сил.       Так и проходил весь ее день, а с наступлением ночи, Болтон вновь врывался к ней в комнату. От него всегда исходил терпкий запах выпитого вина, который вызывал у Леди отвращение. Рамси стягивал с нее одеяло и сильно хватал за руку, стаскивая с постели. Треск рвущегося платья на мгновение оглушал ее, но широкие ледяные ладони, с жадностью обхватывавшие голую спину, заставляли сразу же прийти в себя. Настойчивым, не терпевшим сопротивления движением, теперешний мертвец укладывал девушку на живот, заставляя уткнуться лицом в пушистые волчьи шкуры на кровати. Тогда ей казалось, что она лежит на содранной коже своих брата и матери, а они смотрят на нее, смотрят сквозь толстые стены из красных листьев Чардрева. Так унизительно и больно. Рамси брал ее грубо, жестко, словно дикий лесной зверь. Она знала - читала это по его мутным, ледяным глазам, что он специально причиняет ей боль, получая от этого небывалое удовлетворение.       В то ужасное время она потеряла счет времени и была, словно заключенная в собственном доме. Да, когда-то она любила свой дом, свой Винтерфелл, но в те полные муки дни и ночи, Старк хотела сбежать из него и никогда не возвращаться в это проклятое место.       Хорошо, что прошедший к столу Пересмешник не видел того, что с ней творилось в эти минуты. К тому моменту, как он ставил на половину опустевший бокал на стол, рыжеволосая уже вернула контроль над собой. Она успокаивала себя тем, что Бейлиш не сделает того, что творил с ней Болтон.       В ее доме не принято было устилать полы шкурами. Но браавосиец велел слугам поступить на свое усмотрение. Что ж, почему бы и ей не отдать дань его родным краям? Задержавшись недалеко от двери, девушка стянула сапоги и небрежно бросила к стене, наслаждаясь тем, как босые ступни тут же ласкающе окутал мех. Кощунством было использовать его таким способом. Кощунством и наслаждением.       Бейлиш молчал. Видимо, он искал и никак не мог подобрать нужных слов. Теперь, когда ему не нужно было столь изощренно лгать ей, в песнях пропала необходимость. Вполне возможно, он до сих пор в Винтерфелле только потому, что ждал обещанной платы от северянки. Не смотря на то, что на троне Севера оказалась не она, Пересмешник выполнил свою часть уговора, он помог ей. И теперь наверняка не чувствовал ничего, кроме разочарования.       Когда он повернулся к ней, Старк не отвела глаз, встречая спокойно пристальный взгляд зеленых глаз. Возможно, в другое время ее отрезвили бы его слова, возможно, она смутилась бы и поторопилась упорхнуть. Но сейчас волчица и не думала отступать. У нее не осталось того, что она могла бы потерять. И именно это придавало ей дерзости. Это позволяло услышать в хрипловатом голосе усталость и горечь. Даже его попытка съязвить не принесла плодов, в ответ на нее Санса лишь усмехнулась.       Откинув с головы капюшон, волчица неспешно подошла к столу, на который опирался мужчина. Протянув руку, она взяла бокал Лорда и в пару глотков допила оставшееся в нем вино. Леди никогда бы не поступила подобным образом, даже если перед ней был бы бокал супруга. Леди не подобало. Но Санса больше не была Леди. Только не после того, как почувствовала себя в теле пса, рвущего человека на куски.       - Хмм… полусладкое Дорнийское, – насладившись изысканным вкусом и ароматом, она налила себе еще из графина. - В последние месяцы мне начало оно нравиться. Засыпать проще.       Глубоко вздохнув, девушка остановилась напротив Мизинца. Теперь она неспешно цедила вино маленькими глотками, ведь торопиться было некуда.       - Находясь в Королевской Гавани, я слышала много чего. И многому из услышанного не желала верить до последнего. Некоторые вещи проще было считать завистливым наговором и глупой ложью, – когда вина в бокале осталось не больше трети, рыжеволосая протянула его мужчине и криво усмехнулась, кивком предлагая принять и допить.       – Среди прочего были рассказы о красивой шлюхе из Зимнего городка, той самой, которая некоторое время была управительницей вашего заведения, – помолчав с пару секунд, Санса тщательно продумывала слова. – До моего слуха дошли разговоры о том, что она перестала приносить деньги своему хозяину, а он ненавидел неудачные вложения. Они изводили его…       Замолчав, Старк внимательно смотрела в глаза Бейлиша, желая увидеть реакцию на свои слова. Ведь вряд ли он мог подумать, что она заговорит об этом.       - Этот хозяин не знал, как возместить убытки. Пока один богатый клиент не предложил ему огромную сумму денег за то, чтобы делать с красоткой то, что обычно мужчины не делают… А в борделях девушки прекрасно знали все на что способны мужчины, – забрав из его рук пустой бокал, Санса отставила его на стол. – В итоге Джоффри сделал Рос живой мишенью, а вы возместили свои убытки с лихвой.       Обведя покои Лорда-Протектора изучающим взглядом, она усмехнулась. Резко повернув голову к Пересмешнику, она задала до невозможности прямой вопрос, роняя холодные слова в тишину ночи, нарушаемую только потрескиванием поленьев в камине:       - Сейчас, когда Хранителем Севера выбран мой брат, я стала для вас, Лорд Бейлиш, таким же не окупившимся вложением, как Рос? Кому на этот раз вы хотели бы продать меня? И был ли брак с Болтоном поступком, аналогичным продаже шлюхи на убой?       Ударяя словами наотмашь, синеглазая приблизилась на полшага к Мизинцу.       Опершись о дубовую столешницу, бывший мастер над монетой всем своим видом выражал готовность выслушать рыжеволосую. Теперь, когда, он намеревался попытаться достичь цели иными путями, он мог позволить себе время на разговоры.       Внимательно наблюдая за тем, как Санса делает шаг за шагом, по направлению к нему, как берет его недопитый бокал, глоток за глотком смакуя оставшееся в нем вино, Бейлиш пытался разгадать на дне ее глаз, что за игру она желала начать, оказываясь настолько близко. Вряд ли она представляла, насколько вместо ответов на вопросы ему хочется прижать ее к своему телу и впиться в губы поцелуем. Приходило ли ей в голову, насколько сильным было его желание чувствовать ее реакцию на малейшие его прикосновения? Вряд ли волчица задумывалась об этом.       Слова рыжеволосой о Рос, в последний момент переметнувшийся к Варису, заставили Пересмешника едва заметно усмехнуться. Он тогда постарался, чтобы никто не узнал об истинной причине случившегося с той, которая позволила себе такое. Не смотря на то, что вся его жизнь была построена на лжи, изящно сплетенной в красивый узор, мужчина не мог позволить себе такой роскоши, как ложь и предательство других, прекрасно понимая, чем это может обернуться для него. За эти годы он прекрасно усвоил правила этой игры, игры престолов.       Принимая из рук Сансы бокал, Мизинец сделал глоток рубиновой жидкости, плескавшейся на дне, а потом, не отводя взгляда, негромко произнес:       - Она стала пташкой Вариса, продавая ему все, что удавалось узнать. Скажите, Миледи, как на Севере поступают с теми, кто рискнет поддержать врага? Разве то, что случилось с Рос, не стало справедливой карой для нее? Разве вы, Миледи, не поступили бы так же, окажись в подобной ситуации?       В любой момент ожидая удара после прозвучавшей правды, он не стал бы сдерживать ее руки. Допивая вино, Петир продолжил, глядя куда-то поверх ее плеча.       - Да, я знал о Рамси. Но видят боги, старые и новые, я просчитался. Полагая, что Болтон не посмеет относиться к дочери Старков так же, как и к тем, кого мучил ранее, – безжалостно роняя правду в холод этой ночи, он собирался ответить на все вопросы, даже те, которые еще только готовы были сорваться с ее губ, даже тогда, когда она больше не захочет слушать. - Я думал, у него хватит терпения до тех пор, пока ты не родишь ему наследника. А о том, чтобы ты не родила, я позаботился. Одна из служанок была моей доверенной и постоянно добавляла тебе лунный чай в питье.       Видя, как волчица бледнеет на глазах, он чувствовал себя ничтожеством. Рядом с ее матерью он постоянно чувствовал себя ничтожеством, и теперь вот это же проклятье следовало за ним и с Сансой. Ее судорожный вздох не смог остановить его. На короткое мгновение, отвлекаясь лишь для того, чтобы наполнить бокал, Пересмешник продолжил:       - Я рассчитывал на то, что войско Станниса Баратиона двинется на Винтерфелл через пару недель после твоей свадьбы. Рассчитывал, что он обрушит всю мощь своих бойцов против ублюдка. – Холодно и жестоко произнес мужчина в наступившей тишине. - Рассчитывал, что даже если ты не сможешь улизнуть из замка, то Баратеон признает тебя хранительницей Севера. Или же я подоспею с людьми Долины к этому моменту, – его взгляд безразлично скользнул по комнате. - Но вместо этого на Север слишком быстро опустилась зима. Станнис завяз на подходе, Красная Жрица, которую ты отправила в Лунные Врата, предложила ему свою сомнительную помощь, в результате чего он потерял едва ли не половину людей. А в это время ублюдок Рамси насиловал тебя в запертой комнате.       Допив вино за несколько глотков, он едва сдержался от того, чтобы не швырнуть чашу в стену. Ибо то, что собирался он признать дальше, должно было остаться несказанным.       - Видит небо, меня разъедает изнутри мысль о том, что он был внутри тебя, – с горечью выдавил из себя Бейлиш, позволяя маске, надетой в тот момент, когда она вошла, покачнуться и упасть, разбиваясь на осколки. Теперь в каждом его слове, в его взгляде, который он не сводил с нее, сквозили одиночество и боль. - Все эти годы я берег тебя для себя. Все эти годы, я не смел касаться тебя, понимая, что ты не вынесешь, что ты не позволишь и что ты не захочешь. Ты даже не представляешь, как я желал тебя. Но все, что мне было дозволено – лишь несколько поцелуев.       Петир чувствовал, как тяжело ей держаться подобным образом, слушая правду, которая оказалась хуже лжи; чувствовал, что, ступая по собственному дому, она боится снова оказаться в ловушке. Она больше не верила ни Джону, ни ему, ни самой себе. Никому. Именно этого он и хотел когда-то, но теперь был не рад сбывшимся желаниям. Не рад был наблюдать издалека, как она боязливо оборачивается, когда думает, что никто не видит, как едва уловимо вздрагивает, когда к ней обращаются, как порой за холодностью ее взгляда, мечется боль и страх. Она была сломленной волчицей и вряд ли кто-либо сможет когда-то излечить ее.       - Я никогда не смогу забыть о том, что из-за моего просчета, тебе пришлось терпеть, как он насиловал тебя, каждый раз оставляя кровавые отметины. Не смогу, потому что знаю, что после него ты наверняка не могла даже встать с кровати.       Выпрямившись, Мизинец смотрел на нее сверху вниз, отчаянно желая, чтобы она выбежала, не желая продолжать эту пытку. Но она стояла и слушала.       Протягивая ей бокал, Пересмешник негромко продолжил:       - Когда все планы пришлось срочно корректировать, я надеялся, что Сноу убьют в бою. Я специально сдерживал людей до последнего, надеясь на то, что бастард сдохнет в этой свалке из тел. - На миг опустив голову, он чувствовал, как слова застревают в горле. - Но тебя должно пугать не это, а то, что вернись я назад, я снова бы отдал тебя за него. Вероятно, смог бы вмешаться во все это уже через два дня твоего пребывания в замке, вероятно, я взял бы тебя первым, перед тем как привезти к ним, сославшись на то, что недомерок Ланнистер все же предъявил свои права той ночью,.. но все равно отдал бы ему.       Читая в ее широко раскрытых глазах ужас и нежелание верить правде, которые она поспешила спрятать, делая глоток вина, мужчина ядовито усмехнулся.       - Что же вы замерли, миледи? – вскинув бровь, он почти желал, чтобы она обрушила на него свой гнев. - Ну же, ударьте меня. Вам следует ненавидеть меня.       Но пока она не сделала этого, мужчина поднял руку и коснулся ладонью ее щеки. Это касание он хотел сохранить для себя, чтобы длинными вечерами хоть что-то способно было согреть его пропитанное ложью и закаменевшее сердце, а потом едва слышно продолжил:       - Я обещал защитить тебя, и я пришел на помощь, как только получил письмо. Я обещал, что верну тебе дом, и что ты будешь в безопасности. Теперь это так. Твой брат – новый Король Севера не позволит никому причинить тебе боль.       Чувствуя, как порыв сменяется усталостью, мужчина тихо произнес:       - Я не лгал, когда говорил, что хотел подарить тебе все семь королевств. Я хотел, чтобы ты возглавила Север. Но тебе нечего беспокоиться. Если ты скажешь, если ты уверена в том, что я не нужен тебе боле, я уеду, – в последний раз позволяя себе вольность, Лорд мягко провел подушечкой большого пальца по губам голубоглазой волчицы. – Но люди Долины теперь придут к Вам, Леди Севера, на помощь, как только вы позовете.       Задавая вопросы, Санса не особо надеялась услышать правду. После того, как Лорды выбрали королем ее брата, Бейлишу вообще не было никакой пользы от разговоров с ней. Почти никакой. От этого было удивительнее слышать настоящую историю погибели красавицы Рос. В какой-то момент в голову девушки закралась догадка о том, что вероятно все слухи о том за что ее продали пошли от самого Пересмешника. Что ж, это было очень предусмотрительно – пустить пыль в глаза. А точнее спеть еще одну из своих фальшивых песенок.       На Севере предателям отрубали голову лично, и Мизинец прекрасно знал об этом. Вот только она поступила бы с предателями более изощренно, нежели просто отрубила бы голову. Это он тоже знал. Поэтому волчица продолжала внимать его словам. Хотя что-то внутри тревожно твердило об опасности таких откровений. Правда не сможет ее успокоить, в ней больше не будет успокоения. Старк достаточно пережила, чтобы чувствовать это каждой клеткой своего тела.       Впервые Бейлиш столь открыто говорил с ней. И впервые она не прятала от него полного злого разочарования и горечи взгляда, когда усмехалась в ответ на признание о просчете. Значит, все же знал… Просто не мог не знать. С трудом набрав в легкие воздух, Леди Винтерфелла тихо выдохнула. Будь она той девочкой, что год назад, - уже не выдержала бы. Но сейчас она продолжала стоять посреди выделенных Лорду с Перстов покоев. По сравнению с пережитым, это уже не казалось пыткой, просто очередным осознанием того, что в любой момент тебя могут предать даже те, кто чувствует к тебе что-то. Каждый печется только о себе.       Рассматривая подсвечник, стоящий на столе, Санса резко повернула голову в сторону говорящего. Побледневшая она смотрела в его глаза, не в силах даже ударить его. На ее лице отразилось неверие и брезгливость, почти отвращение после его слов о Лунном Чае. Каким же он был чудовищем! Подозревая о том, что он имел отношения ко многим событиям, случившимся за последние годы, она все равно не смогла сдержать судорожного вздоха.       Не в силах находиться настолько близко к нему сейчас, девушка отошла на пару шагов в сторону и оказалась между креслом и стеной с небольшим окошком. Горечь разливалась внутри нее от простой истины – игра престолов была ему дороже всего. Смог бы он отказаться от нее, находись её мать подле него? Был ли хоть кто-то или что-то способное заставить его остановиться? Даже испытывая боль, он все равно делал свои ходы. Даже вынужденный отказаться от своей любимой игрушки, коей она являлась, он продолжал двигаться к цели. Он пожертвовал бы кем угодно, дабы дойти до конца! Это было отвратительно. И это завораживало, потому что она становилась такой же.       Стоя в пол оборота к мужчине, она закрыла глаза, стоило ему заговорить о том, что именно разъедает его изнутри. Лучше бы он воспользовался ею, чем отдал ублюдку. Этот позор она вытерпела бы легче, нежели ночи полные боли и унижения. Лучше бы он не берег ее вовсе!       Сжимая левую руку в кулак, ее отрезвляла боль от того, как ногти впивались в ладонь. Понимая, что от этой правды ей никуда не сбежать, Санса преодолела пару шагов обратно к собеседнику. Ей хватило сил выдержать его взгляд и принять бокал, тут же выпивая несколько глотков вина. Похоже, без него ей было теперь не обойтись.       Широко раскрыв глаза, она тут же торопливо выпила еще, слушая отражение своих же потаенных желаний в словах Петира о надеждах на смерть Джона. Догадывался ли он о том, какие надежды на это возлагала сама волчица?       Она не отстранилась, когда хозяин Харренхолла коснулся щеки, а, чуть помедлив, и вовсе прикрыла глаза и мягко потерлась о ладонь. Его мягкий тон отзывался глубоко в ней трепетом. И как бы она не желала избавиться от этого ощущения, она была просто не в силах сделать этого.       - Вам так хочется, чтобы я ударила вас, Лорд Бейлиш? – холодно и насмешливо поинтересовалась рыжеволосая. Ее тон так не вязался с действиями… Но что поделать если ей хотелось ранить его словами? - Я слышала, что моему отцу вы говорили, что ему не стоит доверять вам. И вы предали его. Приставили кинжал к его горлу, – ее взгляд говорил ему: «да, я знаю и об этом». - Теперь вы говорите мне о том, что мне следует ненавидеть вас.       Наверное, стоило спросить о том, что он еще уготовал для нее. Но этот вопрос невысказанным повис в воздухе.       Чувствуя, как по губам проходится его палец, Санса закрыла глаза. Этот момент слабости теплом разлился по ее позвоночнику, как тогда, когда мужчина впервые поцеловал ее в Орлином Гнезде. Тогда у нее еще хватало глупости верить в то, что он убил Джоффри во имя мести за ту, кого любил.       - Мне нужно чтобы на троне Севера сидела я, а не бастард. – Твердо произнесла Санса, распахнув ресницы и пронзив мужчину холодом синих глаз. – Он не сможет защитить меня. Никто никого не сможет защитить.       Горько искривив уголок губ, она практически сразу взяла себя в руки. Настал момент рассказать то, зачем она пришла к нему посреди ночи. Как бы тяжело это ни было.       - Я не желаю оставаться кузиной, зовущей на помощь. Я хочу сама быть хозяйкой рыцарей Долины, - подняв руку, она коснулась пальцами его запястья. Внимательно глядя в зеленые глаза, она уловила в них горечь. Он думал, что она отведет его руку? О нет, не сейчас. - Мне не нужна власть. Все, чего я хочу – почувствовать себя в безопасности.       Легко скользнув кончиками пальцев по руке, она накрыла его ладонь своей и уже более открыто потерлась о нее щекой.       - Я не хочу, чтобы вы уезжали, Лорд Бейлиш. Если быть более точной, я не хотела бы оставаться без вас.       «Потому что кто знает, возможно, когда мы встретимся следующий раз, я захочу убить вас» - мысленно добавила рыжеволосая.       Рискованно было ставить на то, что он по-прежнему будет желать ее. Однако ей не на что было ставить, кроме этого. Начиная свое продвижение в игре престолов, у нее не было ничего и никого, кроме самой себя. Испорченная и замаранная грязью, окунувшая руки в чужую кровь, нужна ли она была ему такой? Сломанная игрушка.       Не отводя взгляда, северянка впервые в жизни позволила себе протянуть руку и коснуться ладонью щеки Лорда. Впервые она по собственной воле касалась мужчины. Впервые ласкала чуткими пальцами лицо, которые следовало ударить после признаний бывшего мастера над монетой. Всегда опасаясь этого человека, она чувствовала себя глупой пташкой в его глазах. Без его помощи у нее почти не оставалось шансов. Пусть даже он воспользуется ею для достижения своих целей, она может попытаться сделать то же самое.       - Мне нечего предложить сейчас, кроме самого очевидного, – тихо начала волчица. - У меня есть только я. Если вас устроит такая плата, то вы получите ее.       И пусть он не мог повернуть времени вспять, пусть не мог исправить своего просчета, но он мог помочь ей забыть те воспоминания, заменив их иными. Делая маленький полушаг к Пересмешнику, она ощутила его дыхание на своей коже.       - Петир… - впервые она назвала его по имени добровольно без требовательных напоминаний. Впервые его имя столь нежно слетело с ее губ. - Дай мне семь королевств.       Кейтилин Талли никогда бы не простила его. Она никогда бы не смогла пересилить свою гордость, отбросить свою честь и принять то, что порой самые жестокие поступки совершаются ради достижения цели. Кет дорого взяла бы за свою честь, ведь с некоторых пор всегда имела при себе острый тонкий кинжал. Тот самый, с которым она набросилась на него в борделе Королевской Гавани.       Бейлиш не думал, что Санса сможет принять то, каким методом он воспользовался, чтобы выполнить обещание и вернуть ей Винтерфелл. После их встречи в разгромленном борделе Кротового городка, мастер над монетой вовсе был готов к тому, что она прикажет убить его. Он был готов ко всему. Пересмешник был готов, что после всего сказанного, она ударит его и уйдет, как уходила до этого, оставляя его растоптанным. Но Санса не была своей матерью. Она приняла его методы. Они смогла понять, что это был самые верный способ. Мужчина не удивился бы, если бы Старк больше никогда не захотела видеть его и говорить с ним. Но она оказалась сильнее.       Он годами шел к тому, чтобы Старк изменилась, отбросив детскую наивность и глупость, и он практически добился этого. Тот ребенок, за которым он наблюдал в Королевской Гавани, исчез, на его месте сейчас была смятенная женщина. Женщина, которая теперь отчаянно боролась за то, что по праву было ее, и он чувствовал, что она теперь не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели.       Едва заметная улыбка тронула губы Пересмешника, стоило с ее губ сорваться словам о том, что она хочет отдать ему обещанное вознаграждение. Если бы она знала о том, что каждый день, проведенный рядом с ней, когда он, не имея возможности коснуться ее, почувствовать под пальцами бархат ее кожи, пускай и в отметинах, оставленных этим ублюдком Рамси, ловя только редкие взгляды, которые она бросала на него, тут же отводя глаза, был для него сущей пыткой. И на смену этой пытки приходила другая, более изощренная. Стоило на землю опуститься покрову ночи, как его рыжеволосая пташка, была его, пускай и во сне, после которого он долго пытался понять, что из всего этого было фантазией, а что нет.       О, Санса, она могла не сомневаться в том, что он возьмет свое вознаграждение, ведь она знала, прекрасно знала, что он не упустит своей возможности получить то, что ему было обещано. Вот только сначала он должен приручить ту волчицу, которой она стала.       Пересмешник едва заметно вздрогнул, когда ее ладонь мягко коснулась его щеки, когда ее пальчики плавно скользнули по ней. Удивление, быстро сменившееся довольством, мелькнуло в его глазах, когда с ее губ сорвалось его имя. Боги, как долго он ждал этого, чтобы она сама назвала его так, вместо такого привычного, но такого холодного – «Лорд Бейлиш», что обычно срывалось с них.       Не отводя от своей пташки потемневшего взгляда, мужчина, сделал шаг, сокращая то расстояние, которое было между ними до минимума. Плавным движением он расстегнул застежку, удерживающую плащ, заставляя ткань с тихим шуршанием соскользнуть к ее ногам. Затем его руки медленно, давая ей возможность увернуться, легли на талию.       - Никогда не смей считать себя испорченной, - его слова, вместе с ароматом мяты окутывали ее мягкостью и теплом. - Ему никогда бы не удалось забрать у тебя то, что вместе с рождением подарил тебе Север. - Одной рукой держа ее у поясницы, другой Бейлиш неторопливо провел вверх по спине. Дойдя до ворота шерстяного платья, он неглубоко проник за него пальцами и погладил нежную кожу. - Ему не удалось подчинить тебя, не удалось сделать своей, сколько бы он не брал тебя, как бы не делал этого, кого бы ни приводил насладиться тобой… - предупреждая ее порыв вырваться, после этих слов, Лорд-Протектор теснее привлек ее к себе. - Ты никогда не была его. Воды Севера очистили тебя, когда ты пересекала замерзшую реку, - чувствуя, как по телу волчицы проходит дрожь, как неровно вздымается от дыхания ее грудь, Пересмешник приблизил свое лицо к ее лицу, тихо продолжая. - Даже если ты больше не веришь ни в старых, ни в новых богов, прими это, как данность. Ты уничтожила его, уничтожила все, что с ним связано, уничтожила память о нем, так найди в себе силы никогда не оглядываться на те дни.       - Я обещал тебе, что ты станешь Хранительницей Севера, значит, так тому и быть, - едва слышно произнес Пересмешник, чувствуя, как Санса едва уловимо дрожит от его прикосновений. - И Север, и Семь Королевств будут твоими.       А в следующее мгновение, запуская пальцы в ее волосы, Пересмешник второй провел по ее спине, чтобы, притянув к себе, коснуться поцелуем. Слегка прикусывая ее нижнюю губу, он тут же лизнул место укуса. Скользнув меж приоткрытых губ языком, он коснулся ее языка, плавно провел кончиком по небу, вырывая из груди Сансы едва уловимый стон, мужчина чувствовал, как тело превращается в сплошной сгусток желания. Если бы его рыжеволосая пташка только знала о том, как ее пока неумелый, но от этого не менее страстный поцелуй, которым она ответила ему, как ее прикосновения, пускай пока робкие, которых она сама еще боялась, сводят его с ума, заставляя кровь гулко стучать в висках.       На мгновение отстраняясь, с едва заметной улыбкой отметив, как с губ девушки сорвался стон, в котором прозвучали нотки разочарования, Бейлиш подхватил девушку и усадил ее на дубовый стол. Взяв ее лицо в ладони, он внимательно смотрел в голубые глаза.       - Если ты не готова, то лучше останови меня сейчас. - Настойчиво располагаясь между ее разведенных ног, Петир горячо шептал, обжигая мятой манящие губы. - Уходи, потому что если ты останешься, я больше не захочу и не смогу остановить себя. Сделаем вид, что этого никогда не было.       Медленно скользя пальцами по ее скулам, точеной шейке, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует кровь, опускаясь ладонями по ее плечам, задерживаясь на ее спине, мужчина настойчиво гнал от себя мысли, пробивавшиеся сквозь пелену его желания. Возненавидит ли она его за то, что хозяин борделей позволит себе по отношению к ней? Возненавидит ли за то, что он научит ее тому, что не должны уметь Леди? Возненавидит ли за то, что сама начнет желать этого?       Может быть, ему стоило найти ей новую партию. Может быть, он должен был продумать все лучше, трезво посмотреть на вещи. Но, как и тогда в Высоком Чертоге, когда он столкнул Лизу в открытую Лунную Дверь, Лорд-Протектор не мог остановить себя. Его разум оказался слабее долго сдерживаемого желания. Желания, которое жгло изнутри.       Если она захочет, произошедшее останется лишь их тайной. Если она захочет, он никогда больше не прикоснется к ней. Если она захочет, он сделает вид, что этой ночи не было.       Но тут же вспоминая все ее слова, все то, что она делала в эти дни, бывший мастер над монетой понимал, что она не станет скрывать этой пропитанной ядом и ложью связи, что она больше не захочет оставаться разменной монетой, так как отныне, она становилась игроком. Он понимал, что в холоде северных ночей она выберет его тепло.