Драмиона. Сборник колдографий

      Её разбудил детский крик. Обеспокоенная миссис Малфой опрометью кинулась в спальню дочери, не заботясь о том, чтобы накинуть халат — ночью в поместье было довольно зябко. Дверь в спальню малышки распахнулась, явив взгляду женщины плачущего навзрыд ребёнка.       — Родная моя, что случилось?       — Мама! Мамочка, — малышка доверчиво прижалась к прибежавшей матери. — Я их видела! Я не вру! Мамочка, прогони этих чудищ!       — Тише, тише, родная, я с тобой, а чудища ушли…       Миссис Малфой прижимала к себе дрожащую от пережитого страха девочку, про себя вопрошая у высших сил, почему ужасное прошлое родителей терзает невинного ребёнка. Ведь у этих чудищ уже есть своя вотчина — зачем они пожаловали в её сны?       — Что случилось? Миа?       Огромной тенью в проёме вырос отец девочки, который допоздна работал в кабинете, а об инциденте узнал от расторопного домовика.       — Ей опять приснились «они»…       Миссис Малфой не договорила, боясь произносить имя существ в черных балахонах и с ледяным дыханием.       — Папа, — малышка оторвала лицо от материнской груди и обратила взор заплаканных глаз на отца.       — Всё хорошо, Миа, — мистер Малфой упал на колени перед кроваткой дочери и сжал её ладошки в руках. — Эти монстры не заберут тебя у нас.       Малышка теснее прижалась к матери и постепенно погружалась в дрёму под колыбельную, которую тихо пела миссис Малфой. Гроза за окном утихла: дом Малфоев покинули призраки…

***

      Она не издала ни звука. За всё время пребывания бесконечном мраке с губ Гермионы Грейнджер не сорвался ни придушенный стон, ни слово о пощаде, ни просто тихий всхлип. Немногочисленные «живые» охранники порой могли забыть о «немой» заключённой на пару дней, в то время как для бездушных чудищ — хозяев неприступные тюрьмы — она была любимым десертом: столько радости и счастья, столько недостижимого для дементоров солнца было в этой гордой девушке, которую они никак не могли сломить. Стражники Азкабана несколько месяцев недоумевали: отчего их холод не обращает сердце осуждённой в лёд, как это случалось с большинством преступников? И однажды они узрели его — крохотный, но при этом невероятно яркий огонёк ещё не рождённой души находился в области живота мисс Грейнджер, а её собственное сияние еле мерцало, отдавая жизненные силы малышу и ограждая его от влияния дементоров.       Гермиона Грейнджер попала в ад и могла думать лишь об одном — как спасти младенца. А воля её держалась на трёх воспоминаниях и одном обещании, которое дал Драко Малфой до того, как их разделили на поле боя. «Я найду тебя», — прошептал он тогда, сжав ладонь Гермионы. «Как только Поттер победит, я увезу тебя из этого ада…»       Не случилось. Когда поражённый смертельным проклятием Гарри упал на землю, практически никто из защитников Хогвартса не успел выставить щиты, и рассветное небо озарилось десятками красных и зелёных вспышек. «Всё кончено», — едва успела подумать Гермиона и провалилась небытие, а очнулась от сосущего холода и дикого ужаса, что раскалёнными иглами вонзался в её мозг. Снова и снова она переживала трагические события второго мая, пока не научилась блокировать отравляющее воздействие тюрьмы и не поняла, что ее новой обителью стал Азкабан.       Не знающая ничего о судьбе соратников Гермиона не оставила надежду. Стоило дементору оказаться в непосредственной близости от её клетки, как Гермиона до боли сжимала зубы, ногтями вцеплялась во все самые прекрасные воспоминания, что были у неё, и прятала их глубоко в подсознании. И это не нравилось монстрам. Первые месяцы для них стало принципиальным урвать хотя бы кроху счастья, но Гермиона не сдавалась. Заклятие патронуса превратилась в её мантру, и иногда ей мерещилось лёгкое серебряное сияние около неё, а потом дементоры прекратили эти пытки. Нет, холод и страх остались — они являлись неотъемлемой частью Азкабана, однако дементоры будто сами испугались Гермиону. Она прекрасно чувствовала, как они обходят её камеру стороной, словно она была источником необъяснимой заразы. И лишь на третий месяц своего заключения девушка наконец поняла причину странного поведения тюремщиков, но от этого легче не стало.

***

      Роды, по словам акушерки, прошли даже легче, чем она могла предположить. Миссис Малфой не была согласна с этим утверждением, но, несмотря на это, чувствовала себя по настоящему счастливой. Прижимая к груди самое прекрасное существо на свете, женщина ждала, когда к ней в палату наконец пустят мужа, и старалась не думать о том, что не все её мечты сбылись.       — Дорогая…       На пороге в нерешительности застыл Драко Малфой. Повинуясь ободряющему кивку жены, он приблизился к её койке и взглянул на ребёнка.       — Чудесный малыш, — прошептал он, боясь разбудить кроху. — Мальчик?       — Да, — ответила ему молодая мама. — Я уже и имя подобрала. Надеюсь, ты не будешь против…       — Если это сделает тебя счастливой, Тори, то я не против, — успокоил жену Драко, присаживаясь на край кровати.       — Я уже счастлива, Драко. И всё благодаря тебе…

***

      Гермиона знала, что рано или поздно это произойдёт, но всё равно не оказалась готова к резкой боли в районе живота, которая обездвижила её и заставила кричать о помощи. После многих месяцев в молчании голос её походил на карканье ворон, но даже этого было достаточно для того, чтобы привлечь внимание тюремщиков. Первыми и входа очутились дементоры. Они жаждали вцепиться в дитя, которое вот-вот должно было появиться на свет, однако же их разогнали три тюремщика с палочками на перевес.       Не говоря лишних слов, они заклинаниями подняли корчащуюся Гермиону в воздух и вместе с ней начали спуск на нижние этажи. Дальнейшее казалось девушке бредом, ведь не прошло и нескольких минут, как в лицо ей ударил прохладный морской воздух, а глаза ослепило закатное солнце. Чьи-то голоса кричали о том, что нужно торопиться, кто-то пытался успокоить Гермиону, а перебивали их свободные чайки, которых отчего-то не пугала леденящая аура Азкабана.       «Это глупый сон», — думала Гермиона. «Дементоры опять насмехаются над моим разумом…»       Безумие всё усиливалось. Долгое плаванье сменилось белыми стенами, а в нос ударил запах лекарств. Кто-то опять успокаивал рыдающую девушку, но та лишь брыкалась и не хотела никого к себе подпускать. Гермиона хотела одного — спасти своего малыша.       — Мисс, мы вам поможем, — увещевали её врачи. — Малыш останется с вами и вас заберут в безопасное место, как только с вами всё будет хорошо…       Оказалось, что так просто поверить в ласковые слова. Гермиона столько времени боролась с окружающим её миром, что сдалась. Прислушалась к врачам и с замиранием сердца ждала, когда ей отдадут ребёнка.       Через пять часов, когда терпеть боль уже было невозможно, когда отзвенел первый крик новорождённого — тогда измождённой девушке передали крошечный свёрток с её дочкой. Тогда борьба Гермионы Грейнджер закончилась.       — Моя маленькая Миа, — успела прошептать она, прежде чем провалилась во тьму.

***

      Драко никак не мог налюбоваться своими детьми. Его сын совсем недавно поел и сейчас просто лежал на кровати сестры, которая с интересом беседовала с малышом. Мие было всё равно, что тот не понимает её речь, ей просто хотелось стать ближе к младшему брату. Для этого она даже нацепила ему на голову свою старую ленту персикового цвета.       Не желая нарушать идиллию, Драко покинул детскую и отправился на террасу, где за закатом наблюдала его жена.       — Чудесный вечер… — прошептала Астория, когда руки мужа легли на её талию. — Мне всегда казалось, что закат в любой стране будет самим собой, но, знаешь, я скучаю по закатам в Англии…       — Я тоже, — ответил Драко. — Тори, кажется, Мие перестали сниться кошмары. Как думаешь, с чем это связано?       — Может с Роном? Она очень привязалась к нему и практически никогда не оставляет одного…       Астория откинула голову назад и посмотрела в лицо мужу.       — Возможно, малыш смог отогнать от неё призраков. Наш сын, он иногда напоминает мне маленькое солнышко. Как на рассвете, когда оно скромно выглядывает из-за горизонта…       — Прям как Уизли, — тихо сказал Драко.       — Да. Драко, спасибо тебе за сына…       Астория взяла мужа за руку и потянула его в сторону детской, где они обнаружили заснувших Мию и Рона. Девочка крепко прижимала к себе брата, словно хотела защитить ото всего на свете, хотя, возможно, именно малыш защищал свою сводную сестру от монстров.       Иногда Астория смотрела на сынишку и жалела о том, что глаза его подобны не ясному небу, а пасмурным тучам; что в светлых волосиках не просматривается ни одного рыжего проблеска. У её сына было лишь имя, которое принадлежало возлюбленному Астории и когда-нибудь и она, и Драко расскажут детям о семейной трагедии, причиной которой была бессмысленная война за господство чистокровных.

***

      Огонь полыхнул изумрудным цветом, впуская в гостиную хозяина поместья. Тот практически упал на пол, на ногах он держался только благодаря невиданной силе воли и маленькому свёртку, что он сжимал в руках.       — Драко? Мерлина ради, что случилось?       К Малфою моментально подбежала Астория Гринграсс, которая до этого читала книгу у камина. Она поддержала юношу и помогла ему дойти до кресла, попутно забрав у него свёрток. Край белого одеяльца отогнулся, явив взору девушки личико заснувшего ребёнка.       — Это… Это же…       — Моя дочь, — бесцветным голосом произнёс Драко. Он был белее мела и, казалось, что ещё немного и он просто растворится в воздухе.       — А как же Грейнджер? Ты ведь за ней отправился!       — Её больше нет. Моей Гермионы нет…       За одной слезой последовала другая, и вот Драко уже плакал, пряча лицо в ладонях. Астория в спешке позвала домовика и вручила ему малышку, строго приказав не спускать с неё глаз, а после обняла друга за плечи и попыталась утешить его.       — Расскажи мне, Драко, — прошептала она на ухо, — как такое могло произойти?       — Дементоры, — ответил Драко. Теперь его голова покоилась на плече Астории, а руки бессильно упали на колени. — Они забрали у Гермионы все жизненные силы, какие только могли. Акушерка сказала, что это вообще чудо, что она смогла выносить девочку. Тори, я не знаю, что теперь буду делать. Отцу плевать на всё кроме своей новой должности, мать скончалась, я больше полугода не мог вытащить любимую девушку из Азкабана, а когда смог — было поздно, и теперь её нет… Не знаю, зачем вообще жить…       — Драко, не смей так говорить! — Астория встряхнула Драко, опешившего от резкого тона девушки. — У тебя есть дочь, и она как никто другой нуждается в тебе! — и уже тише добавила: — Я тебе помогу. Буду вместе с тобой заботиться о малышке, как о собственном ребёнке. Уедем из Англии, и никто больше не потревожит нас…       — А как же Уизли? — нахмурился Малфой. — Он ведь должен был…       — Казнён вчера вечером, — пальцы Астории сильнее сжали плечи Драко. Она старалась не дрожать — не хотела тоже впасть в отчяние. — «Пророк» выпустил статью, которая объявила об окончании борьбы с «Сопротивлением». Они проиграли.