Девушка из Берлина: Вдова военного преступника

- Кто сопровождал тебя домой? - Урсула кивнула в благодарность за чашку кофе, которую я ей протянула, и потянулась за бисквитом. - Не знаю. Кто-то из ОСС. - А с Фостером что случилось? - Мы уже готовы были садиться на самолёт, чтобы лететь обратно в Нью-Йорк, но тут к Фостеру подбежал кто-то из военной полиции, сказал ему что-то на ухо, после чего агент Фостер извинился передо мной и объяснил, что у него возникли срочные дела, не терпящие отлагательств, и что ему придётся остаться в Нюрнберге на какое-то время. Он не вдавался в детали, просто сказал, что другой агент отвезёт меня домой. - Странно, - заметила она. - Не так уж и странно, если говорить об ОСС. Я уже давно перестала удивляться. Под пристальным взглядом Урсулы я потянулась на верхнюю полку за сахаром, куда я начала его прятать с тех пор, как Эрни научился залезать на стулья, а оттуда - на стол, и есть или играть во всё, что было плохо спрятано. - Я всё хотела тебя спросить, - начала она немного неуверенно, всё ещё разглядывая меня по какой-то причине. - А ты, случайно, не беременна? - Что? - Нахмурилась я, удивлённая такому неожиданному вопросу. - Нет. С чего ты взяла? - Да так, просто показалось. - Урсула слегка пожала плечами и принялась усердно мешать кофе, куда она только что налила щедрую порцию сливок. - Ты сейчас выглядишь худее, чем когда я впервые тебя встретила, а ты тогда была балериной, и претощей, надо заметить. Сейчас же ты, ты уж меня извини, но выглядишь ты не лучше, чем те, которых из лагерей только отпустили. Так вот при твоей нынешней фигуре, у тебя...немного чересчур заметный животик. - Нет у меня никакого животика. - В последнее время я едва смотрелась в зеркало, а потому мне пришлось опустить глаза, чтобы разглядеть, в чём она меня там таком уличала. - Ну, может, маленький животик. Наверное, он остался после того, как я родила Эрни. - Не заговаривай зубы, не было его там раньше. - Ты что, думаешь, я бы не заметила? Я вообще-то уже дважды раньше была беременна. У меня нет абсолютно никаких симптомов. Да меня даже не тошнит по утрам! - Тебя не тошнит, потому что ты ничего не ешь. - Урсула скептически выгнула бровь. - Послушай моего совета, сходи к доктору. Чего тебе стоит просто проверить? - Да пожалуй, ничего. Раз уж ты так настаиваешь, - согласилась я, только чтобы она отстала. Сейчас было совсем не время для ещё одного ребёнка, и я втайне надеялась, что Урсула ошибалась в своей догадке, а потому нарочно потянула ещё пару дней перед походом к врачу. Однако, доктор в местной больнице - молодая женщина едва ли тридцати лет с неизменной улыбкой на лице - заявила обратное. - Чего вы так долго ждали с визитом? У вас срок уже недель четырнадцать-пятнадцать! Нужно было прийти, как только заметили. - А я только сейчас и заметила, - смущённо объяснила я. - Какие же вы немцы смешные! Одна из ваших (они тоже беженцы) привела на днях свою дочь на пятом месяце, и спросила: "Доктор, думаете, она беременна или же это всё-таки гастрит?" Я не выдержала и расхохоталась, честное слово! - Доктор и сейчас смеялась, помечая что-то в своих бумагах. - Как же вы не заметили, что у вас давно не было месячных? - У меня выдался трудный год, - объяснила я. - Иногда они пропадали на пару месяцев, а потом снова всё было в порядке. Через какое-то время я просто перестала обращать внимание. - Сочувствую вашему положению. Нелегко вам всем должно быть пришлось, - врач сочувственно покачала головой. - Но с сегодняшнего дня никаких больше волнений! Вы же скоро станете мамой, так что думайте теперь только о вашем малыше. Прилягте кстати, я хочу ещё раз проверить сердцебиение. Она снова приложила стетоскоп к моему животу и начала внимательно прислушиваться, перемещая его с места на место. - Мне кажется... Да, я почти на сто процентов уверена, что я слышу два сердца. - У него два сердца? Судя по хохоту доктора в ответ на мои огромные глаза, она имела в виду что-то совсем другое. - Нет, конечно! У вас там двое малышей. Близнецы. - Близнецы? - Совершенно верно, близнецы. Вы говорите, у вас уже есть один ребёнок? - Да, сын. - Ну, поздравляю. Скоро у него появятся сразу двое партнёров по играм! По пути домой я едва сдерживалась, чтобы не ущипнуть себя; это всё казалось каким-то сном. Теперь, когда я напрягала свою память, были определённые знаки, указывающие на моё нынешнее положение, но непонятное шевеление в животе я должно быть списала на нервы, постоянно думая только об Эрнсте. Я зашла в винный магазин за пару кварталов от нашего дома и купила бутылку самого дорогого шампанского, что у них было. Я невольно улыбнулась, представив, в какой восторг придёт Генрих, когда я сообщу ему новости. Он сегодня работал над какими-то документами дома, и я взбежала вверх по лестнице, в нетерпении известить его. - Любимый! - позвала я из коридора, гладя обеих собак, что сразу же бросились ко мне навстречу, и одновременно целуя прибежавшего меня поприветствовать сына в макушку. - Я купила бутылку отличного шампанского, но тебе придётся пить одному! Я вошла на кухню, где он сидел за полупустой тарелкой ланча. Выглядел он слегка растерянным, но я решила, что это было из-за моего заявления про шампанское. - Что? - переспросил он, переводя взгляд с бутылки, что я держала в руках, на меня и обратно. Он поднял было вилку, снова положил её на место и начал расправлять скатерть, будто не зная, куда девать руки. "Весьма странное поведение для всегда спокойного и сдержанного Генриха," сразу же решила я. - У нас будет ребёнок! - объявила я с улыбкой. - Даже два. Близнецы. Доктор только что мне сказала. - Правда? - он поднялся наконец со стула и обнял меня, но вид у него всё равно был какой-то напуганный. - Какие чудесные новости! - Что-то ты не очень рад, - я шутливо сощурила на него глаза. - Они твои на этот раз, обещаю. Оба. Генрих снова рассмеялся, но я всё равно уловила нервные нотки в его голосе. - Я знаю, я знаю, родная. Я правда очень рад. - Ну, открывай же бутылку в таком случае! - я протянула ему шампанское. - Может, позже? - Генрих отставил бутылку, ещё больше удивив меня таким весьма странным поведением. - Со Штернами откроем, когда им скажем, идёт? А давай-ка я накрою тебе ланч? Садись, ты должно быть устала с дороги. - Почему бы и нет? - я села на стул, заботливо пододвинутый Генрихом. - Какой ты сегодня учтивый. Всегда теперь будешь меня на руках носить? - Да, всегда, - с готовностью пообещал он, накладывая омлет мне в тарелку и наливая мне кофе. - Спасибо, любимый. Занятая своим ланчем, я по-прежнему не могла понять, почему мой муж так престранно себя вёл. Он наблюдал за мной исподлобья, обеспокоенно хмурясь, с обеими руками сжимавшими чашку так, что его костяшки побелели. - Вкуснятина, - объявила я вместо благодарности, отодвигая тарелку. - А теперь, если бы ты ещё принёс мне свежую газету к моему кофе, мой день бы совершенно удался. - Сегодня не было почты, - едва слышно произнёс он, почему-то пряча глаза. - Как это не было почты? Что, почтальон умер, или же в Соединённых Штатах кончилась бумага? - пошутила я. Он как-то болезненно улыбнулся, но ничего не ответил. - Ладно, пойду тогда спрошу Штернов, может, им хотя бы сегодня газеты принесли. Только было я поднялась со стула, как Генрих поймал меня за запястье, удерживая меня на месте. - Нет, не ходи! - Генрих! - я высвободила руку из его ледяных пальцев и отступила назад. - Да что с тобой такое происходит? Почему ты себя так странно ведёшь? - Ничего. Просто... не ходи никуда. Останься здесь, со мной. А хочешь, я сбегаю в киоск и куплю тебе журнал мод? Выберешь себе новое красивое платье? - Генрих? - я слегка склонила голову на одну сторону, чувствуя, как мерзкий холод начал пробираться вниз по позвоночнику. - Почему ты не хочешь, чтобы я видела сегодняшнюю газету? - Нет, я вовсе... - едва прошептал он и замялся на полуслове, с трудом сглотнув. - Просто останься дома и отдохни. Тебе сейчас нельзя волноваться. - Почему я должна волноваться? Меня уже начинало немного трясти, но я всё равно задала ему этот вопрос, хоть и подозревала самое страшное. - Прошу тебя... - мой бледный муж с измученным видом похлопал по стулу, приглашая меня назад, но я уже развернулась и бросилась к двери, оттуда вниз по лестнице и на улицу, к ближайшему газетному киоску. - Аннализа! Я услышала его голос за спиной, придя в ещё больший ужас от того, что он окликнул меня моим настоящим именем. Если уж Генрих забыл протокол, дела были совсем плохи. Прежде чем он успел меня настигнуть, я схватила "Нью-Йорк Таймс" с прилавка, бросила его на землю и начала судорожно листать страницы, едва не задохнувшись от ужаса на третьем развороте. "Десять военных преступников казнены в Нюрнберге." И под страшным заголовком, словно нарочно брошенные туда чтобы умножить мою агонию в тысячу раз, были фотографии повешенных мужчин, со срезанными верёвками рядом с их головами. - Не смотри туда, родная, не надо! Подбежавший Генрих выдернул газету у меня из рук, но было уже поздно. Я уже увидела его фото, рядом с остальными. Эрнст, мой Эрнст был мёртв. Мне показалось, будто весь воздух вдруг выкачали из груди, и дышать стало невозможно. А затем, когда ужас и осознание произошедшего накрыло меня обжигающей кровь волной, я издала нечеловеческий крик, вцепившись в измятую газету в руках Генриха и пряча в неё своё лицо.