Эта пуля для тебя

Пистолет в руке дрогнул в последний момент, и пуля дала осечку, порвав при этом только куртку вошедшего, который в непреодолимом ступоре стоял около двери и широко распахнутыми темными глазами глядел на меня, не в силах произнести ни слова после увиденного. Глупый маленький брат... Какой чёрт тебя дёрнул поехать за мной? - Ты ведь совсем не изменился, Саске, - едко бросаю я, не изменяя ни одной эмоции на лице, при этом используя только ледяное равнодушие, в котором скользило превосходство и сталь характера. Зрительная лишь. Ведь внутри я сломан. Вдоль и поперёк покрыт шрамами сжираемого меня одиночества, к которому я смог приспособиться и даже наслаждаться им. - Всё так же не слушаешь, что тебе говорят, - прибавил я, невольно кашлянув от нового приступа сухого кашля. Всё-таки стоит сходить в аптеку и купить себе леденцы, а то ощущаю себя вечно кряхтящим дедом. - А ты... изменился... - бледными губами пробормотал мальчик, пока его глаза блестели во мраке комнаты то ли от страха, то ли от слёз, а может и от всего разом, что ж, не каждый день твой братец направляет тебе ствол в лоб. - Несомненно, - безразличный ответ нисколько не выдаёт мою заинтересованность в Саске, который уже прижался спиной к железной двери и, тяжело дыша, пытался успокоить дыхание, всё так же не сводя с меня своих аметистовых глаз. Прекрасных глаз. Завораживающих. Искушающих судьбу и меня. Моё проклятье... Сколько бы я от тебя не бежал, ты вечно меня преследуешь. - Что это за место? Ты здесь живёшь? - юноша, скорее всего, уже пришёл в себя, раз набрался смелости задавать вопросы, но я в психологии не дилетант, поэтому мне несложно уловить нотки тревоги и колеблющегося страха в этом родном голосе, который не мог не стать взрослее с нашей последней встречи. - И ты на каждого гостя направляешь... это? - кивком тёмной шевелюры указал Саске на пистолет, который я всё ещё держал в руке, не отпуская и не давая себе слабины. И когда я успел так расслабиться? Ведь только пару часов назад я застрелил жалкого чиновника, полностью оправдывающего представление о местном правительстве. - Тебя это не касается, - оружие вновь было направленно в цель, а курок был взведен ещё при первом выстреле, который, к счастью для Саске, я успел вовремя отвести в стену, где теперь была небольшая дыра с торчащей в ней пулей. Опасно, всё же... не дай бог все тут обрушится. - Возвращайся домой и забудь все, как плохой сон, иначе я воплощу его в реальность. - Нии-сан! Может, хватит... - юнец, наверное, не понимал, в каком положении находится и в каком напряжении держит меня, раз ещё осмеливался открывать рот, а не бежать со всех ног подальше отсюда. - Объясни мне что происходит... почему ты ушёл тогда? Почему даже не сказал? Почему меня хотя бы не предупредил?! На последнем вопросе Учиха явно перешёл на крик, иначе как объяснить ещё тот звон, стоящий у меня в ушах и эту неслыханную наглость, которая упрямо таращится на меня, обиженно поджав губы, словно последняя фраза и была ключевой. Прости, Саске, но я не могу ответить, более того, только ты способен одним своим видом вызывать у меня два феноменальных и противоречивых желания: как следует тебя ударить за нескончаемый бред, слетающий с твоих губ, за эту беспросветную глупость, которой ты поддался, приехав сюда, и, конечно же, за эти слова, от которых моё сердце до боли сжалось, учащённо застучав в груди и бурля в потоке собственной крови. Второе желание более существенно: я хочу как следует трахнуть этого мальчишку. Просто взять его на этом столе, подоконнике, тумбочке, кровати, кресле... да неважно. Главное дать понять, что ты мой. Только мой. Почувствовать запах и бархатистость молодого тела и кожи, насладиться этим взглядом, прикованным ко мне в предоргазмных судорогах, целовать эти чуть припухлые губы, со стоном исследовать каждый их сантиметр, вторгаясь в глубину рта... Саске, ты даже в мыслях способен довести меня до полувозбуждённого состояния, в котором я вынужден оказываться каждый раз, когда я тебя вижу так близко и так далеко одновременно. А ведь стоит только протянуть руку... - И... опусти эту штуку... мне не нравится, когда она направлена на меня, - прошептал юноша усталым голосом, от которого я моментально скосил взгляд на свои брюки, чтобы удостовериться, что это не то, что я думаю. Однако тело оказалось менее подвержено моему «наркотику», чем разум, как и всегда впрочем, первым делом страдает мозг. Пора заканчивать спектакль и отправить этого болвана домой, иначе на один труп на моём счету станет больше. - Убирайся из моего дома. С глаз. Жизни. Иначе твои мозги растекутся по стене, я предупредил, - проговорив это, крепче ухватился я за оружие, при этом делая вид, что целюсь, хотя мне этого делать практически никогда не приходилось, глаз был намётан настолько, что без труда мог выстрелить на дальнее расстояние. Без дополнительной попытки. В моей профессии отсутствует право на второй шанс. Либо всё, либо ничего. Как и ожидалось, даже лучшие из нас не безупречны и моей ошибкой стал родной брат, чьи щёки, как и само лицо, стало мертвенно-бледным от направленного на него пистолета, не говоря уже о моих словах, которые он частенько воспринимал слишком буквально. На этот раз всё будет только к лучшему, по крайней мере. - Итачи... зачем ты это говоришь? - голос Саске дрожал, зато собственное имя, произнесенное его устами, словно вывело меня из состояния оцепенения, и я опустил оружие, зная, что первые признаки проявления истерики уже начались, а чего я не люблю, так это слёз. Ничем не оправданных и льющихся в два ручья из-за вечных проблем, которые по сей день, как огромный нарыв, продолжают зреть по всей стране. - Уходи, - кинул я предостерегающий взгляд на пистолет, тонким намёком плавно раскачивая его из стороны в сторону, чтобы показать, что подростку пора сваливать из моего личного ада, если не желает стать жмуриком. - Итачи... - мальчишка как всегда не собирался сдаваться, пока не доведёт меня до состояния «Везувия», который обрушит свою мощь на беззащитную «Помпею». Щелчок - и повторный выстрел прошел в сантиметре от головы брюнета. На меньшее расстояние я не рисковал, всё же одно движение головой и всё бы печально закончилось. Хотя разница лишь в том будет, что парень будет жив, а я его всё так же не увижу. Что за мир такой, а? Чтобы ты не сделал, результат будет один. Наверное, Саске понял, что я не шучу, раз, вздрогнув, тут же резко выбежал из комнаты, и его шаги стали гулом отдаваться на лестнице, по которой он сбегал. А на моих губах блеснула улыбка, слабая такая, безнадежная и с толикой грусти. Появилась на миг и угасла, как надежда у приговоренного на смертную казнь. Не знаю, как физически, а морально я ощущаю себя ничуть не лучше. Спасает лишь пачка сигарет, так вовремя подвернувшаяся под руку. Пара щелчков дешёвой зажигалки - и я, стоя у окна, затягиваюсь сигаретой, выдыхая серый дым на треснувшее стекло, через которое видно худого парнишку, который бежит от дома, а потом садится в такси, на котором приехал, и покидает пустошь. Что же, надеюсь, в следующий раз у него хватит ума не ходить за тем, кого совершенно не знаешь. Стряхнув пепел, я разглядел своё отражение в оконном стекле, при этом не сдержав иронического смешка при виде своей кривой физиономии, которая походила на ту унылую рожу, подходящую под комментарий: «Сидеть у окна, пить ванильное кофе с тонкой сигаретой в руке и думать о нём...» Сидеть здесь негде, кроме самого подоконника, но тут предстоит сложный выбор между разумным и наплевательским отношением. Не каждому прельстит сесть на семейство кактусов, которое разрослось здесь в подобных условиях: ни света, ни тепла, ни ласки, так ещё хозяин ленивая и эгоистичная тварь: польёт раз в месяц, если не забудет. Странные существа... кактусы. К тому же тонкие сигареты хватает на мало-мальски пару затяжек. Знаем, проходили.... Очередной кашляющий звук, исходящий из горла, нарушил могильную тишину, но я всё-таки докурил чертову сигарету и послал её в далёкий полет со второго этажа. А насчет ванильного кофе... с моей точки зрения та ещё гадость. Кофе должен быть крепким, горячим и умиротворяющим, другими свойствами я пренебрегаю. Остаётся только последнее. Да, я думаю о нём. Об этой вечно взъерошенной причёске, об этих по-детски румяных щеках и затягивающих в свой черный омут глазах. Да, Саске, доведешь ты меня совсем. - Рай, обещают рай твои объятья... - пробормотал я, вспоминая эту надоедливую песню, крутящуюся в моём сознании. - Дай мне надежду, о моё проклятье... Фыркнув на свои же слова, я убрал мешающиеся пряди назад и рухнул в близ стоящее кресло, всё-таки алкоголь дал о себе знать и небольшая порция трезвости пропала с уходом Саске. Сознание начало туманиться из-за столь разнообразного трудового дня, усталость брала своё, а веки, словно налившиеся свинцом, стали закрывать чёрные глаза, устремленные к безобразному белому потолку с пошедшими на нём паутиной трещинами. Странное состояние - дремота. Вроде бы не спишь, а вставать не то, что бы лень, а вообще не хочется, словно бы тело взбунтовалось и отказывается делать что-либо, кроме безвольного лежания и зависания между миром сновидений и угнетающей реальностью. К несчастью, именно в такие моменты жизнь показывает свои кривоватые моменты, а именно, когда начинает звонить телефон. Навязчиво так, долго и занудно, отчего я сразу вспомнил Фугаку, который со всей своей суровостью и жесткостью мог часами так вызванивать меня, чтобы я отчитался, где я, как я и с кем я. Раздраженно приоткрыв глаза и дотянувшись до кармана штанов, я извлек визжащий сотовый на разные лады, который истошно взывал к принятию звонка. - Вспомнишь... оно и появится, - хмуро пробормотал я себе под нос, устало глядя на дисплей, где высвечивался тот, кто разрушил мою жизнь, разделив её на две части. Что ему снова понадобилось? - Слушаю, - неохотно произнёс я, нажав на зелёную кнопку. - Где мой сын? - Фугаку, как и всегда, был излишне прямолинеен. Ни здрасте, ни как дела, ни тем более здоров ли. Всегда только по делу, причём меня абсолютно не касающемся. - Не знаю, - равнодушно ответил я, глянув на стоявший на столе будильник, чьи стрелки показывали на второй час ночи. Если учесть пробки ночного мегаполиса, то минут через десять-двадцать он обязан быть дома, хотя у моего биологического отца всегда были другие взгляды на подростковую жизнь, не удивлюсь, что брат обязан быть дома не позже восьми часов вечера, при этом отдавать честь папаше и напевать гимн страны. - На мои звонки он не отвечает, а его девушка сказала, что в последний раз его видела, когда он побежал за странным типом... по описанию это ты, - злости отца не было предела, наверное, будь гнев материален, мой телефон уже расплавился бы, хотя судя по тому, как он шипит в трубку, под скрежет собственных зубов, то опять заподозрил меня в старых делишках. Но всё же... внимание и слух больше резануло слово «девушка», как соль на вновь открывшуюся рану. Да... мой мальчик совсем вырос, раз на девочек потянуло, хотя он до сих пор бегает за старшим братом. С моих губ слетела усмешка от собственных мыслей, после чего я спокойно сообщил: - Я успешно скрылся из его поля зрения, как и всегда, Фугаку. - Учти, Итачи, если ты прикоснёшься к моему сыну хоть пальцем... - папаша в какой раз завёл свою тираду по поводу того, как однажды не вовремя нагрянул домой и увидел картину маслом, но сейчас не об этом. Меня после того случая, между прочим, он теперь не то, что за человека не считает, а так, не более чем червя, паразитирующего в его инкубаторском рассаднике, где до сих пор царит абсолютная монархия, а власть находится только в его руках. Да, пожалуй, в моей родне отличие от остального чинного семейства не поощрялось. Хотя какая они мне семья... отец выгнал на улицу, чуть не убив, и кидаясь вслед не только броскими словами, но и кухонной утварью. Мать, та ещё женщина, подчинившаяся всеобщей тирании и теперь свято верующая, что у неё всего один сын. А Саске... а он для меня всего лишь напоминание о моих грехах и проклятой мечте верить в то, что у меня кто-то был кроме самого себя. Что был кто-то, кто ждал меня не с кубком или грамотой, а просто так, чтобы поиграть, погулять или просто броситься мне на шею и попричитать о том, как ему надоело сидеть одному дома и как он скучал... счастливые такие воспоминания. Далекие. Запретные. Миражи. Когда я вынырнул из водоворота захлестнувших воспоминаний, в частности о глядящих на меня с обожанием двух угольно-черных глаз с блеском и той детской наивностью, невинностью и доверчивостью, которую так любят взрослые дяденьки, я обнаружил завершенный разговор, который окончился несколько минут назад. Кинув телефон на стол, я снова откинулся в теплые объятия кресла, утопая в них, как нож в масле, при этом вспомнив, что Саске-то вырос и стал для меня только прелестней, миловидней, ещё притягательней и распущенней... о, да-да-да, в моей фантазии братишка был именно таким. Всего лишь воображение, к сожалению. В любом случае, уснул я именно с такими мыслями. Сны мне давно перестали сниться, да и создавалось ощущение, что мозг совершенно не отдыхает, а проблемы накапливаются огромным комом, который, как черная дыра, затягивает в себя и поглощает все живое окружение. До выполнения заказа было ещё много времени, которое я понадеялся провести с толком, но судьба-тварь подзаборная, опять смешивает карты, поэтому в момент, когда я принимал ванну, глядя флегматичным взглядом на грязные стены комнатушки, которые были сплошь в разводах и трещинах, послышался стук в дверь, а затем ор на полдома, который известил меня о приезде гостя. - Заебись, вообще! Приехать не успел, уже, блеать, дверь, уебаны, не открывают! Откройте, сукины дети, я пароль знаю! Картошечка, ебать! - возгласы наперебой с выламыванием ногой двери сразу выдали типичное поведение Хидана, который всё-таки решил с утра пораньше схлопотать пулю и от меня. Выбравшись из ванны, я неспешно одевал поверх мокрого тела халат и завязывал пояс, после чего непродолжительно искал тапочки, так как в доме сравнительно чуть теплее, чем на улице. Закончив свои процедуры, я прошел в основную комнату, прихватив с тумбочки пистолет, так же медлительно открыл дверь и сразу же взвёл курок, чтобы выполнить обещание и отомстить за изгаженное утро. Запах пороха наполнил пространство вокруг меня, стоило двери скрипнуть на ржавых петлях и предъявить коллегу, который широко улыбался и показывал язык. Как и ожидалось от Хидана, тот только покачнулся от прямого попадания с близкого расстояния, стер кровь, сочившуюся с раны на лбу, и присвистнул, носком обуви прокатив пулю в мою сторону, пока я разглядывал титановую вставку под кожу, которую парень и решил испробовать, упросив меня как-нибудь неожиданно выстрелить в его голову. Не сказал, что после подобного мата около моей двери это было прямо-таки неожиданно, зато можно быть уверенным, что эта штука работает на «ура». - Итачи-сан, ты мне лоб рассек своей железякой, - обиженно протянул камикадзе, подбирая новую пулю в свой набор и указывая пальцем на дверь, где красовался кровавый отпечаток. - Сам напросился, - пожал я плечами, не отрывая глаз от идеальной небольшой раны на лбу киллера, который как всегда красовался в новых бинтах. Новогодних. С рисунком в виде снежинок. - Это подарок, - счел нужным прокомментировать мой красноречивый взгляд Хидан, после чего по-хозяйски прошел в помещение, снимая куртку и кидая барсетку в один ещё не слишком загроможденный угол. - У тебя тут прибрано, ёба... привести кого-то хочешь? - обозрев беспорядок, ляпнул коллега, считая, если где-то чище, чем у него, значит это официальное здание или подготовка к чему-либо. - А где Дейдара? Или он уже смылся? - хохотнул мужчина, обтерев кровь со лба каким-то листком со стола, отчего я чуть скривился и поинтересовался, не понимая, что эта «Барби» недоделанная могла забыть в моей холостяцкой берлоге. - Ты, то есть вы, ебать налево, любовники! - хмыкнул с таким видом Хидан, словно все решено и не обсуждается, от этого заявления у меня слегка приподнялась бровь, разве что, а исход дальнейшего разговора и так был ясен. - Тскури сам тебе об этом сказал? - Не мне, всем! - оповестил меня киллер, незатейливо вертя в руках взятый со стола степлер, который уже вовсю использовал на себе, закатывая от удовольствия и осознания собственной боли глаза, при этом периодично слизывая кровь с проколотых устройством пальцев. - Идиот, - равнодушно лишь бросил я, понимая, в отличии от мстительного блондина, что этой выходкой он навредит только себе, ведь любая слабость киллера должна быть устранена и использована против него самого. Вскоре у меня появится новый водитель и напарник...