Эта пуля для тебя

Наверное, странно как-то это, клясться в вечной привязанности, жажде и страсти к родному брату, и ещё более странно - заламывать ему же руки, насильно и грубо толкая в собственное жилище. Но знаете, что? Я не жалею. Жалость для слабых. Эту тварь необходимо искоренять из любой души и сердца, иначе в самый ответственный момент она подставит такую падлу, что даже холодный и расчетливый человек не сможет ей воспротивиться. Проведя Саске в комнату и захлопнув за нами дверь, я ловко повернул в скважине увесистый старый ключ, который имел такой же просроченный срок годности, как и весь дом. Не прошло и пары секунд, как скулёж со стороны привлёк моё внимание, и я вспомнил про мальчишку, локоть которого был всё ещё в моей руке и заведён за спину незваного гостя. Неужели больно? Что же, придется привыкать. Сам виноват. Стоило понимать, на что идёшь, возвращаясь и не внимая ни просьбам, ни предупреждениям. Глупых детей стоит наказывать и тем самым учить. - Заткнулся, я с тобой нянчиться не собираюсь, возраст не тот, - оборвал я поскуливание одной фразой и подвёл юношу к столу, занимающему почти всё свободное пространство комнаты. Эдакий раритет, приковывающий внимание своим статным видом и грубой работой. Ну, вылитый папаша, даже кривые края и важный вид давали повод для подобного сравнения. Уложил брата грудью на стол, да так, чтобы я пахом уже чувствовал упругость его ягодиц и ту юношескую мягкость. Радует. Благо на столе всегда царил полный беспорядок, бардак и просто склад всякого хлама. Взглядом приметив тонкую верёвку, я подцепил её свободной рукой, пока другая за запястья поднимала кисти Саске, связывая их и закрепляя на стальном кольце, приспособленном для поддержки пепельницы, но на этот раз у него было более ответственное задание. Лучше было бы снять с недоумевающего и уже перепуганного парнишки куртку раньше, но в комнате далеко не тепло, поэтому я, руководствуясь хотя бы снисхождением, решил не раздевать его пока. Однако лицезрение подрагивающих и широко расставленных стройных ног подростка было зрелищем пикантным и заводящим, не говоря уже о запретном плоде чуть выше. Приподняться и даже оторвать корпус от поверхности стола мальчишка физически не мог из-за давящей и трущей уже и без того покрасневшие его запястья верёвки, зато меня это отчего-то забавляло и умиляло одновременно. Эдакая трепыхающаяся бабочка в сетях паука. Хотя Саске назвать бабочкой сложно, это скорее противная и неугомонная жужжа, брыкающаяся и плюющаяся ядом: - Пусти меня! Слышишь! Это не смешно, Итачи! Я ничего на это не отвечал, барабаня пальцами по столу и раздумывая лишь о действительно серьёзной проблеме, а не комфорте этой заразы, которая сама искушает судьбу, а потом возмущается, трясся кулачками и топая ножками. Глупец. - Кстати о проблеме, - пробормотал я, перебирая вещи на столе под удивление мосечки брата, которому оставалось только недовольно сопеть и щурить тёмные глаза, в попытке разорвать верёвку, при этом то и дело кидая на меня злой взгляд, которым впору дырки в обоях прожигать и кирпичи с края крыши двигать. - Что ты задумал? - вконец осмелев, дрогнувшим голосом поинтересовался юноша, когда я извлёк из-под кипы бумаг глянцевый квадратик и показал ему. - Надеюсь, ты любишь клубничку, - пожалуй, моей ехидной ухмылке позавидовал бы даже Хидан, будь он здесь. - Ты что задумал... Итачи?! - истошно выкрикнул мальчишка, пока я закатывал глаза и про себя ухмылялся. Вариантов ведь собственно не много. Обведя взглядом комнату, я вновь уткнулся глазами на попец юноши, который словно взывал к действиям, ругая за медлительность. - Отпусти меня! Слышишь?! - сам же брат не унимался, явно не понимая моих серьёзных намерений, поэтому я с удовольствием приложился ладонью по его заду, отчего парнишка мигом замолк и вздрогнул. В общем-то, ничего страшного не случилось, шлепок смягчила джинсовая ткань. - Будешь вредничать, в следующий раз вместо руки будет ремень, - предложил я, обойдя стол и заглядывая в лицо стиснувшему зубы мальчишке. - Подонок... что с тобой произошло? - прошипел Саске охрипшим голосом, тщетно стараясь вырваться из пут верёвки, пока я сел напротив него на кровать, раздумывая над ответом, который не очень-то и хотелось давать. Что я ему скажу-то? Печальный рассказ, как я шатался по улице без денег, еды и документов, маловероятно, будет приятен. Рассказать, как я стал киллером? Как дрожали руки, сжимая пистолет, пуля которого должна умертвить без права на ошибку? Повествовать о том, какой кошмар я пережил, морально разлагаясь от собственного одиночества, словно гниющий труп в могиле? Или просто шепнуть, что это было именно из-за моего родного брата, к которому у меня необъяснимая и безрассудная тяга, высасывающая пиявкой из меня все соки? - Какой ответ ты хочешь услышать? - вкрадчиво спросил я, с какой-то полуулыбкой наблюдая за привязанным к столу парнем, чьи глаза чуть округлились, а приоткрытые губы уже собирались предъявить ответ, который прервала мелодия. Я невольно напрягся, всё же звук был незнакомым, и малоприятная музыка только усугубила ситуацию, ведь звук исходил из куртки брата, а значит, ему кто-то звонил, что было отнюдь некстати. Неохотно приподнявшись с постели, я подошел к парню и отметил, что скользить руками по его телу, делая вид, что ищу его звякалку, весьма интересный способ, от которого щеки мальчишки вновь приобрели розоватый оттенок. - Он в кармане, - пробормотал Саске, решив помочь мне в поисках, которые я и не начинал, ладонями вырисовывая узоры и не упуская приложиться ими к бедрам и ребрам юноши. Но всё же удовольствие не могло длиться вечно, и я залез парню в карман, извлекая звенящий телефон, на дисплее которого я узрел недовольное лицо какого-то симпатичного блондина с пронзительными синими глазами. Сощурив недовольно глаза, я прочитал имя звонившего и перевёл взгляд на Саске, который непонимающе глядел на меня. - Это мой одноклассник, - пояснил юноша, когда мой взгляд был правильно им истолкован. - Я вижу, что не девушка, - бросил я, сбрасывая вызов, а после и вовсе выключая телефон брата, которого я отчего-то приревновал. Снова. Глупая привычка. Такая же глупая, как моя привязанность. Рука сама собой нашла не особо острый нож на столе, которым я обрубил верёвку, сковывающую запястья школьника, и, не поворачиваясь к нему, хмуро бросил: - Уходи, и не возвращайся. Для своего же блага... - И как скажешь это воспринимать, а? Сначала приковываешь к столу с пошлыми намёками, а потом, ничего не объясняя, отпускаешь! - взвился подросток и, развернув меня за плечо и скрипя зубами, посмотрел мне в глаза. Я не особо разбирался в психологии, но уж обиду и непонимание, скрываемое за злостью, могу различить. Совершенно забывшись, я привлёк к себе мальчишку и, приподняв его подбородок, коснулся своими губами его, с трепетом проводя кончиком языка по ним. Прекрасный вкус этих губ я никогда бы не забыл, и сейчас, на мгновенье им упиваясь, я прижимал к себе юношу за талию, скользя другой ладонью по румяной щеке. Эти головокружительные эмоции, эти мелькнувшие ласки, эти воспоминания... мои... греющие всё это время... Хлесткая пощечина была ожидаема не меньше, чем реакция брата, который негодующе окинул меня взором, вытирая припухлые и покрасневшие губы и при этом трясясь от гнева, но не в силах что-либо сказать. - Ты... ты... моральный урод! - выпалил наконец-то Саске и прижался к стене, отступая назад. Мне оставалось лишь усмехнуться и равнодушно потереть горящую от удара щеку. Всё же следовало вовремя уклониться, хотя удар был в какой-то степени... приятен? Всё же он от тебя, Саске, тут даже думать нечего, ведь любое твоё прикосновение ко мне либо ад, либо нирвана, хотя я до сих пор не могу определиться, к чему больше склоняется эта дикая, непонятная даже мне чаша весов. Ты и боль моя, и любовь, и страх, и страсть, и тяга, и желание. Вот только, брат, ты умудрился родиться именно от той же женщины и мужчины, что и я. Что ты за человек такой-то, даже здесь умудрился всё испортить... - Больной ублюдок... Выпусти меня! Сейчас же! Слышишь! - привлёк внимание к своей незабываемой персоне брюнет, рвано дыша и беспощадно вытирая ставшие красными и стёртыми в кровь губы. Глупый мальчишка. Лучше бы язык себе вымыл. С хлоркой и мылом. - Иди, никто не держит, - пожал я плечами, присев на край стола и наблюдая за мучениями подростка, который даже не пытался дёргать ручку двери, прекрасно зная, что она не поддастся. - Дверь открой... - уже более тихо и спокойно лепечешь ты, хотя в твоём голосе всё ещё слышны истеричные нотки. Забавно, Саске, если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты тянешь время. - И когда ты позабыл уроки вежливости? - деловито осведомился я, проводя кончиком своего языка по губам и не сводя глаз с юноши, который, заметив моё внимание, отвернулся и буркнул что-то напоминавшее «за собой следи». - Что же, раз ты никуда не торопишься, могу предложить тебе место на коврике около батареи. Она, конечно, не работает, а около окна поддувает, но ты был готов к этому, придя сюда вновь, - лаконично отозвался я, убирая выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо и снова прямо глядя на побледневшего мальчишку, чьи стиснутые в кулаки руки мелко задрожали от еле сдерживаемого гнева. - Выпусти меня или я... я... - вскипятился снова ты, заставив уголки моих губ поползти вверх. Саске-Саске, тебя так легко вывести из себя. Одной фразой. Словом. Жестом. Даже игнором. Глупый маленький брат. - Или что? Позвонишь родителям? - подобрав сотовый брюнета со стола, спросил я. Мне было особо без разницы на все его угрозы, вопли, приказы и даже слёзы. Всего лишь ребёнок. Одна-единственная жизнь. Кто знает, если тебя не станет, может и мой внутренний пожар, наконец, прекратиться? - Будешь ползать на коленях? Выбросишься в окно? Саске понуро промолчал, поняв собственную глупость и теперь стараясь хоть как-нибудь выбраться из моей паутины, используя весь свой богатый словарный запас: - Отпусти меня, - те же слова, те же эмоции. Ничего новенького. Так даже не интересно. - Зачем? - лениво протягиваю я. - Чтобы снова лицезреть твои подачки у своей двери? Или же мамаша вспомнила обо мне? - последняя фраза была выплюнута с такой усмешкой, что подросток скрипнул зубами, покрывшись багровыми пятнами. Что же, Саске, привыкай. Ты многое о своей семейке не знаешь. Хотя почему? Отец - тиран и деспот, мать - бесхребетный трудолюбивый кухонный муравей, а брат... пидрила с больными мыслями и идеями, убивающий людей направо и налево. Хотя, скорее санитар. Учитывая многие заказы, я избавляю мир от мусора и паразитов. - Я больше не приеду... правда, - бескровными губами шепчет парень, по-прежнему топчась около двери. Затёртая до дыр фраза и... Меня это умиляет. - Это мы уже проходили, - заметил я. - Результат на той же нулевой отметке, а вот если тебя... к примеру, трахнуть, вряд ли желание побеспокоить меня появится вновь. - Ты совсем рехнулся? Я твой брат! - восклицаешь ты, на что я равнодушно киваю, показывая своё отношение. Да, одиночество меня доконало, изрезало по кусочком и потушило в собственном соку, приправив долей тоски, гнёта и морального разложения. А то, что ты мой брат... что же, весомый аргумент. Но только не за пределами власти отца. Здесь она не действует. Это мой мир. Мой дом. Здесь я хозяин, и здесь действуют мои правила. - Хочешь домой? - уточнил я, кидая брату телефон, который тот поймал и недоуменно посмотрел на меня и на ключ от двери, который я достал из кармана и положил на стол рядом с собой. Убедившись, что юноша кивнул, я хладнокровно сказал, не показывая эмоций, просто так, словно попросил мусор выкинуть или посуду перемыть: - Насоси на ключик.