Эта пуля для тебя

Хмурое, ничем непримечательное зимнее утро, от которого по полу пробирается неслышными шагами сквозняк, намериваясь в какой раз подоставать меня за ноги, но я предусмотрительно накрыл их пуховым одеялом, которое пришлось купить именно из-за этих обстоятельств. Не то, чтобы я жаден, дело в том, что я не вижу смысла в покупке того, что не приносит пользы и годно на пару раз. Хотя, признаю, одеяло попалось весьма дельное, теплое, приятное на ощупь и главное длинное. Закутаешься так в непроницаемый кокон и, лежа на кровати, думаешь о наболевшем или просто дремлешь, словно в коме. Вроде бы и жив, вроде бы и мёртв... Звонок телефона, как и раньше, выводит меня из мыслей своим раздражающим треньканьем, на что я лишь натягиваю одеяло на голову, показывая явное нежелание что-либо слушать или делать. Надоело. Надоело ждать, надоело убивать, надоело выживать, надоело душить себя стереотипами и мыслями. Пальцы сильнее сжимают ткань, в слепой надежде согреться. В последнее время у меня ледяные руки, хотя прежде подобного не было. Неужели тело уже начинает гнить, как и душа? Или у меня просто разыгралось воображение... - Итачи! Возьми трубку, твою мать! - голос Дейдары, раздавшийся, видимо, за дверью, заставил меня усмехнуться, но уж точно не подняться с кровати. - Ну! Или дверь открой! Учиха, не выводи меня! Продолжая лежать в кровати, я заметил, как у меня невольно поднимается настроение от ядерного гнева блондина, который барабанил в дверь, то и дело грязно выругиваясь. Но когда шум затих, и стало слышно лишь многозначащие копошение, я поспешно поднялся с постели и подошёл к двери, так как она мне была ещё нужна. Ещё одна дыра в моём жилище - и температура тут точно понизится ниже нуля. -Ты что там задумал? - прохрипел я, отворяя железную дверь под дружный скрип петель, при этом наблюдая, как Тскури копается в каких-то пакетах, шелестя полиэтиленом и бурча под нос себе ругательства. - Запасные ключи ищу от твоего бомбоубежища, - буркнул в ответ блондин, выпрямляясь и недовольно глядя на меня слегка прищуренными голубыми глазами. Впрочем, весь его облик ничем меня не удивил, как и всегда: чёлка на пол-лица, высокий хвост, ярко-синее пальто и клетчатый шарф. Ниже я разглядывать напарника не стал, и так знал, что ему только дамской сумочки для полного образа «Блондинки в шоколаде» не хватает. Но отчего-то именно сейчас Дей напоминал больше капризного ребёнка, у которого отобрали леденец, и он требует, чтобы его вернули. Вот только почему в роли так называемого злодея и вора всегда выступал я? Неужели у меня уже сформировался подобный стереотип? Что же, прошу тогда заметить в собственную защиту, что чужого никогда не брал, разве что в состоянии алкогольного опьянения или забирал определённые документы у мертвецов, убитых мною же. А если рассуждать логически, то они им более не пригодятся. - Постой... - тут же напрягся я, нахмурив брови и восприняв слова, произнесенные блондином. - Запасные ключи? - Да... Хидан отдал мне их, - невозмутимо ответил юноша, разглядывая беспорядок у меня за спиной, после чего томно прибавил: - Когда узнал про нас. - Нас? - переспросил я, тут же вспомнив, что камикадзе и вправду что-то подобное упоминал. - Да, что-то слышал об этом, вот только никаких нас я в перспективе не вижу, так что будь любезен удалиться. Мешаешь, - спокойно отреагировал я, вызвав тем самым краску на лице взрывного парня, который уже размечтался о той счастливой мысли, которую лелеял с момента нашего знакомства, а именно вывести меня из себя, чтобы я сорвался, орал, кричал и просто психовал, как подобает человеку со слабой нервной системой, например, холерикам. - Что? - похоже, Тскури оказался несколько глуховат или же не смог воспринять столь громоздкую для его интеллекта информацию. - Пошёл нахрен, - повторил я тем же каменным выражением лица, на более понятном языке для Дейдары. - Раз ты настаиваешь, мм, - как и всегда, понял всё по-своему Тскури, прижавшись ко мне и положив ладонь на мой пах, медленно перебирая ткань штанов пальцами, отчего мне стало крайне противно. Нет, не от ощущений, которые физиологически вызывали бурю приятных эмоций, а от прикосновений именно вот этого субъекта. Вот был бы на его месте... - Проходи, - вальяжно и по-хозяйски улыбнувшись, отступил я от двери, давая проход блондину, который тут же змейкой скользнул в моё жилище со своими пакетами, при этом осматриваясь и ища место, где можно пристроить свой зад. Не обращая внимания на напарника, я закрыл дверь и прошёл к креслу, кинув мимолётный взгляд в окно, при этом вспоминая, когда именно произошло исполнение моей мечты, прям на том месте, где сейчас тёрся Дэй, доставая из пакетов алкоголь, сигареты и какую-то уродливую, кривую статуэтку, по его же словам вылепленную совсем недавно им, когда он вспоминал обо мне. Как же я польщён, блеать. Даже слов нет более подходящих. А вот Саске снова пропал из моей жизни ровно шестнадцать дней тому назад. Наверное, глупо считать дни с его исчезновения, ведь скоро это число и через сотню перейдёт, потом год, потом десяток, а потом уже и мне на кладбище пора будет. Кашлянув в руку, я облокотился на один из подлокотников кресла рукой, при этом другой потирая веки и ощущая, как что-то болезненно сжимается в груди. Сердце? Ты ещё живо? Это ненадолго. - Ты какой-то подавленный, может выпьем? - проворковал над ухом блондин, и я отвлекся от дум, согласно кивая и взяв из его руки открытую бутылку пива. Но отчего-то пить совсем не хотелось. То ли выкрики Саске в моей голове о том, что я алкаш и пропащий человек, пришли в действие, то ли просто надоело заглушать собственное одиночество спиртным. Утешу себя тем, что это второе. - А у тебя здесь ничего так... потолки высокие... подлатать, ремонт сделать и жить можно, - явно льстил этой лачуге Тскури, присев на другой подлокотник, при этом потягивая пиво из бутылки и не сводя с меня томного взгляда, словно заранее зная, чем закончатся наши посиделки. Я, впрочем, тоже догадывался, но доводить до этого не торопился, всё же не в моих принципах спать несколько раз с одними и теми же, это сеет смутный мираж о привязанности и намеках на отношения, которые мне нужны так же, как собаке балетная пачка. - Итачи... ты так напряжен, может массаж сделать? - не сдавался напарник, облизывая губы после пива и наваливаясь на меня сверху. - Валяй, - равнодушно бросил я, оттолкнув от себя навязчивого блондина, который прилип ко мне не хуже репейника, но всё же поднялся и, обойдя кресло, положил ладони мне на плечи, начиная массировать. Должного эффекта сие действо не произвело, но было приятно, таить нет смысла. Я позволил себе расслабиться и дать Дейдаре полную свободу действий, которой тот воспользовался, сильнее надавливая пальцами на мои плечи, проводя дорожку по позвоночнику, насколько позволяла моя раскидистая поза. Непроизвольно я отстранялся от реальности, ощущая уже не эти прикосновения, а другие, более робкие, но в то же время чувственные, пылающие на моей коже, которая топилась подобно воску. Картинка перед глазами плыла, грубый голос Дея смягчался, становясь знакомым и родным, а вместо мелькавших в поле зрения светлых прядей виделись иссиня чёрные. Моё проклятье, мой роковой сон... - Саске... - на выдохе произношу я, прикрывая глаза и чувствуя, как движение на спине прекращаются, зато перед глазами появляется надутая мордашка Дейдары, который всем своим видом показывал, что я его оскорбил и обидел, на что мне было срать, честно говоря. - Кто такой этот «Саске»? - хмуро поинтересовался блондин, теребя подол собственного пальто, при этом кидая на меня полные ненависти взгляды. - Я его знаю? Эта шлюха работает у нас? Слепая ярость захлестнула меня волной, когда блондин посмел осквернить имя моего брата, отчего я, резко поднявшись, схватил его за ворот и тряхнул так, что Тскури лишь сдавленно вскрикнул и упал мешком на пол, пока я сверху вниз глядел на него презренным взглядом, жалея, что под рукой нет пистолета. - Ты... чего... ублюдок.... – откашливаясь, выглянул из-под челки Дейдара, сжав губы в тонкую полоску и не сводя с меня взгляда. - Убирайся отсюда, - мрачно кинул я, легким движением руки скидывая принесенную юношей статуэтку на пол, где она упала и разбилась на глиняные черепки, под немую обиду блондина, чей болтливый язык всё никак не унимался: - Это из-за этого Саске? Кто он тебе? Подстилка на ночь?.. Не слушая дальше этого бреда и ереси, я опрокинул парня ударом ноги навзничь, придавив стопой сверху. Столь тошнотворно-унизительная поза смогла укротить речевой ручей блондина, которому оставалось только бросаться угрозами, скользя руками по моей ноге, но не в силах её сдвинуть. - Ты меня не понял, Барби? Собирай свой хлам и ищи нового благодетеля, - шикнул я на Тскури, чьи попытки выбраться были разбиты одна за одной. Убогий червь-паразит, не более. Получив краткий кивок, полный боли, обиды и пережитого унижения и оскорбления достоинства, если такое есть, напарник, чертыхаясь, приподнялся с пола, когда я соизволил убрать ногу с него, и, покосившись на меня, пробормотал, содрогнувшись всем телом, словно от разряда тока: - Значит... ты его... любишь. - Дверь открыта, или мне тебе топлива для ускорения прибавить? - холодно осведомился я, поправляя воротник изрядно помятой рубашки и смахивая пыль и прикосновения Дейдары с плеч с таким видом, будто бы тот ВИЧ-инфицирован. Хотя кто знает, под кого он там ложится... самому бы провериться не мешало бы. Хоть и предохраняюсь, но опять же всё непредсказуемо. Ничего более не произнеся, Дей лишь окинул меня угрюмым взглядом и вышел из квартиры. Мне было не интересно, что он чувствует, хорошо ли ему, плохо ли. Это эгоистично. Но таков весь мир. Пора привыкать. Когда вокруг тебя творится нечто подобное, волей-неволей превращаешься в один сплошной кусок дерьма, не способный проявлять эмоции к тому, что ему безразлично. Ведь это не сказка и не сопливый рассказ о ласке, любви, заботе и нежности. Это реальность. Это окружение, какое оно есть на самом деле, ведь у каждого есть в знакомых неудержимый сорвиголова, чистоплюй, главный потрахун и жлоб, не говоря уже о наставнике или тот, кто тебе нужен, но имеющий свою жизнь, где тебе нет места. Забавный мир. Забавная история. Спать отчего-то расхотелось, но холод неумолимо пробирался под одежду и пришлось чем-нибудь заняться, и этим оказалась уборка. Пожалуй, на мой взгляд, одно из самых бесполезных занятий в этой халупе. Убрался, и завтра же то же самое будет, весь хлам на своих местах, вновь порабощает территорию комнаты. Однако я стал неохотно перебирать документы со стола, складывая их в единую папку по убийствам, после чего скинул в мусорное ведро исписанные бумаги, пустые коробки из-под пиццы или китайской еды, палочки, пластиковые стаканчики, салфетки. Разобрав большую часть стола, я добрался до старого доброго презерватива, который так и не использовал по назначению, когда Саске был здесь. Эти воспоминания вызвали легкую усмешку на моих губах, которая тут же погасла, стоило мне услышать стук в дверь. Неужели Тскури рискнул вернуться? Отложив в сторону попавшийся по привычке под руку пистолет, я прошел к двери, снова открывая её и собираясь уже излить немного скопившейся внутри меня желчи на напарника, но вместо этого замер, распахнув глаза и не доверяя тому, что вижу. Точнее, кого. Саске стоял на пороге, опустив голову и явно не горя стремлением встречаться со мной взглядом, но более того меня удивило, что для прохладной погоды он был одет слишком легко: тонкая незастёгнутая куртка, светлые джинсы и отсутствие шапки и шарфа. Создалось впечатление, что подросток просто-напросто сбежал из дома, если учесть ещё подрагивающие плечи и нежелание поднять голову, чтобы даже взглянуть на того, к кому пришел. Но даже это всё не столь сильно насторожило меня, как само появление брата. Вернуться к своему насильнику? Бред. Я не мог сказать ни слова, даже окликнуть мальчишку по имени. Звуки просто застряли в горле и никак не могли его покинуть. Наверное, всё это глупо смотрелось со стороны: замерзший юноша лет пятнадцати-шестнадцати и парень с хмурым видом, разглядывающий его, словно шлюху на трассе. Придирчиво так, ещё задумываясь о самом главном вопросе: брать или не брать? В моём случае контекст вопроса был несколько изменён: пускать аль нет? Хотя это всё было чисто риторически, так как ответ был заранее известен, и лить воду поэтому не было никакого смысла. Однако я по-прежнему стоял в дверях, выжидая, когда брюнет хоть что-нибудь буркнет, выскажется по поводу того, какой я моральный урод и, что он, скорее всего, пришёл с Фугаку и полицией, которые ждут внизу. Домысел, к сожалению, с треском провалился, когда юноша поднял-таки голову и моё сердце пропустило удар от неожиданного поворота, с которым я несколько просчитался. На лице Саске, на его бархатистой алебастровой коже расплылся неприятнейший багровый синяк, он находился на скуле, и по всему был поставлен не менее пары часов назад. К этому увечью присоединились разбитая губа и бровь. Создалось впечатление, что брата несколько раз хорошо приложили об стену, причем с размаха и явно намеренно. Здесь никак не прокатило бы гнусавое «упал» или же «друг случайно...» Совладав с собой и отведя взгляд от ссадин, я посмотрел в глаза Учихе, который чуть отвернулся, стыдясь своих синяков и моего пронизывающего и пренебрежительного взора. - Можно... войти?.. - наконец, выдавил из себя юноша дрогнувшим, словно от хлесткого удара, голосом, на что я поспешно отошёл в сторону, освобождая проём. Прикрыв за школьником дверь, я дождался, пока он остановится у окна и не начнет ковырять ногтем краску на подоконнике, чтобы задать уже свой вопрос. Из одного слова. Но предельно ясный и простой. - Отец? - Угу, - едва заметный кивок - и Саске закусывает и без того истерзанную губу, не прекращая своего занятия, при этом подрагивая то ли от сквозняка и температуры морозилки, то ли от моментов прокручиваемых в голове, связанных с его посещением моего жилища. А может и от всего сразу. Я не умел общаться с детьми, что говорить о подростках. Молчание требовало разряжения обстановки, которая накалялась и готова была взорваться в любое мгновение. Но я молчал, как и Саске, стоявший ко мне спиной и не сводивший взгляда с начавшейся пурги за окном. - Можно переночевать у тебя?.. Отец не станет меня здесь искать, - тихо и скомкано попросил мальчик, шмыгнув носом и борясь с самим собой. От столь неуместной просьбы, к которой я не был готов, я лишь кивнул, и тут же вернул себе самообладание и ледяную маску, становясь непроницаемым и холодным, как и всегда. Безмолвный айсберг и не более.