Эта пуля для тебя

Из-за появления брата, мне волей-неволей пришлось побеспокоить вечерним звонком Пейна, и вуа-ля, как по велению волшебной палочки, наладилось отопление, горячая вода и свет. Даже сеть появилась в этой дыре, что было само по себе удивительно. Отложив телефон на стол, я перевёл взгляд на юношу, который рассматривал свои коленки, сидя на кресле и поджав ноги. Всё же сомнения не могли оставить мою осторожную натуру, и я протянул, говоря несколько хрипло и холодно, как бы показывая своё безразличное отношение ко всей этой ситуации, хоть это было и не так: - И почему ты пришёл именно ко мне? Друзей нет или так понравилось в прошлый раз? Саске побледнел, но не ответил, было понятно, что воспоминания до сих пор жрут его изнутри, не давая поднять взгляд. Пожалуй, я даже не пожалел о том, что спросил, ведь лишний раз краем глаза заметить, как краснеют его щеки, как стыдливо трепещут ресницы, как пропускает стук сердце... дорогого стоит. Я бы и почки не пожалел продать Какузу за ещё один такой столь сладкий миг. Но сейчас в этом нет надобности, Саске и так рядом. Со мной. Так близко... - Отец не знает где ты... и если пойдёт искать, то не найдет, - пробормотал брюнет, всё так же не поднимая глаз и отводя голову в сторону, при этом чуть пожимая плечами и явно не желая говорить об этом. - Вот как... а я было уже решил, что ты пришёл за продолжением, - невозмутимо парировал я, доставая из шкафа несколько чистых полотенец и кидая их мальчишке, который встрепенулся и чуть не упал от неожиданности, но вещи поймал. - Иди в ванную. Согрейся. Я пока придумаю что-нибудь насчет еды. Юноша не стал пререкаться, как я уже было решил, и повиновался, медленно побредя по указанному моей рукой направлению, как побитая собака, поджав хвост и по-прежнему не поднимая головы. Как оказалось на практике, придумать, что делать с полуфабрикатами, я никак не мог, так как звук льющейся воды, её шум и то, что она сейчас омывает, не желало покидать моё сознание. Склонившись над разделочной доской, где я собирался настругать бутербродов, я лишь сильнее сжимал рукоять ножа, бессильно кусая губы и закатывая глаза от фантазий разыгравшегося воображения, отдающегося болезненным возбуждением в паху. - Будь ты проклят... - выдохнул я от одного представления, как капли воды скользят по телу моего родного брата, спускаясь всё ниже по спине на окружности ягодиц, а потом и проходя по ложбинке между ними. Пальцы свободной руки впились в край стола, как и эрекция, которую стесняла ткань брюк, нещадно сдавливающая разгорячившуюся плоть. Облизав пересохшие губы и воткнув нож в палку молочной колбасы, я целенаправленно повернулся к двери, ведущей к душевой. По своему опыту я знал, что защёлка там сломана и что стоит только потянуть на себя, как сворка распахнется, предъявляя мне обнаженного братишку. Убрав нависшие на глаза длинные черные пряди размашистым движением, я, аккуратно ступая, как это позволяет мне моя профессия, встал по сторону от дверного проёма, вдыхая теплые пары, идущие оттуда, и сжимая джинсы на себе вспотевшими ладонями. Саске сводил меня с ума. Даже находясь по ту сторону стены, он умудрялся вызывать у меня адское желание, вожделение и пульсацию в штанах. От одних представлений о его гладкой коже, упругом животе, подтянутых бедрах и темных бездонных глазах по телу пробегали мурашки, на лбу выступала испарина, а сердце сладко замирало в предвкушении. - Саске... - полушепот из приоткрытых губ, и рука невольно скользит по поверхности двери, скребя по ней ногтями и легко подталкивая вперед. Небольшая полоска света упала на меня из душевой, как на преступника, позволившего себе наблюдать за родной кровью, которая смывала с себя остатки душистой пены. Наверное, сейчас ко мне бы максимально подошло высказывание «подавился собственной слюной», так как увиденное мной в щели было ещё расчудеснее, чем во всех фантазиях и даже снах. Настоящий, разгоряченный от воды, с пунцовыми щеками, с мокрыми волосами Саске стоял ко мне спиной с призывно расставленными ногами, при этом откинувшись на одну руку вперед, пока голова покоилась на другой. Мой мальчик. Он был прекрасен. Я мог бы даже не пить и не есть, живя лишь этим зрелищем от стройных ног, которые юноша свёл вместе, словно ощутив мой всепоглощающий взгляд, которым я пожирал парня. Секунда - и Саске поворачивает голову в мою сторону, но, благо, рефлекс сработал безупречно, и я вовремя спрятался за дверью, приходя в себя и волнительно дыша, как подросток, застуканный за просмотром порнушки или подглядыванием за сексуальной соседкой. Итачи-Итачи, тебе двадцать один год, а ты до сих пор как недотрога-девственник... Горькая усмешка прошлась по моим губам и застыла кривой гримасой насчет собственной бездарности. Не оттого, что я урод, бедный и несчастный, обиженный на всю вселенную и на отца в частности, а оттого, что как бы я не желал брата, но ломать ему жизнь собственными предрассудками, эгоизмом и зовом сердца и члена не намерен. Поиграли и хватит. Только один. Только молча дрочить на светлый образ брата, лежа в кровати. Да, так и будет, было и есть. Остаток времени, до тех пор, пока младший Учиха мылся, я провел в нарезке уродливых кусков и ломтей сыра, колбасы и хлеба, из которых соорудил не менее убогие бутерброды. Впрочем, Саске даже жаловаться не должен, на этот раз он пришел, когда я соизволил немного разобрать стол, разрешить ему принять душ и включить отопление, благодаря которому по комнатам можно было бы и босиком ходить, если подмести и помыть полы, конечно. Ну и пропылесосить... и мусор вынести... и, пожалуй, поднять вон те кожурки от бананов и мандаринок, а заодно и огрызки от яблок. А так вполне чисто, по крайней мере, постель точно. К такому дню я постельное бельё не пожалел новое надеть, открыв алый комплект. Хотя брат мог и отказаться спать со мной в одной постели, но ему же хуже от этого, место на коврике около двери всегда вакантно. Неаккуратно совладав с ножом, когда отрезал последний кусок сыра, я грубо выругался, осмотрев, что натворила эта железяка, на кайме острия которого алела моя кровь. Впрочем порезанный палец ни что по сравнению с пробитой головой, ногой или раздавленным в болезненных тисках сердцем. - Брат... у тебя кровь? - послышалось позади, пока я меланхолично разглядывал свою руку, глядя на кровавые дорожки, расписывающие мою кисть неведомыми узорами, при этом несколько позабыв о настоящем. Я ожидал уже что-то вроде обморочного припадка или беглой помощи, однако юноша лишь криво усмехнулся, как бы говоря, что я это заслужил. Что ж, не спорю. Было дело. - От этой царапины я не сдохну, не мечтай, - грубо осведомил я братца. - Есть садись, - указал я кивком головы на свои «шедевры», ломтями уложенные на тарелку. Братец, как ни странно, послушался, сев на край раскладного стула, и тут же поправил задравшееся полотенце. Бог ты мой, а я и забыл, что эта маленькая дрянь в одной тряпке, которая лишь слегка прикрывает его бёдра, словно нарочно задираясь и провоцируя нож в моей руке вращаться быстрее, а потом распороть эту махровую ткань. - Я не голоден... - песенка всех невинных овечек, которые строят из себя пресвятую деву, при этом расхаживая в одном коротком полотенце, вызвала у меня дикое желание всадить нож, который я до сих пор держал в руке, прямо брюнету в глаз. Смачно. Но я показал лишь окровавленный палец, который оказался ценой тех ломтей, которые я кромсал и предложил теперь Саске. Ну как тут отказать-то. Пока мальчишка давился бутербродами, я отправился в ванную, чтобы смыть с себя кровь и избавиться наконец-то от запаха железа, уже досконально впитавшегося в мою руку. Ванная приветствовала меня многообразием запахов, вроде прохладного утреннего бриза, морской волны и лично твоего, проклятый младший брат, впрочем, удивляться нечему, он перебьёт их всех. Поэтому-то я всегда был против того, чтобы мать в нашем далёком детстве натирала маленького брюнета жижей из разномастных разноцветных бутыльков, приговаривая, как сладко будет пахнуть её малыш. Меня же душила ненависть к этим бутылочкам, жидкость из которых я, порой смывал в унитаз, чтобы они не портили и без того прекрасный аромат молочно-нежной, совсем ещё детской кожи моего братца. Чуть сладковатый. С его невообразимым эффектом отравляющего яда, который я впитывал все эти годы, отравляя каждую клетку своего тела. Тобой. Жалкая усмешка отразилась в запотевшем и грязноватом зеркале сквозь его вековой налёт. Сколько лет уже прошло-то пять? Десять? На мой взгляд, не меньше сотни. Промывая царапину в раковине, я невольно блуждал глазами по некоторым вещам в комнате, при этом имея возможность сказать, чем именно пользовался подросток, а что трогал ради любопытства. Хмыкнув и налепив пластырь из аптечки, где большую часть занимала перекись, спирт да бинты, я вышел из ванной, намереваясь немного разбавить спокойствие брата, который совершенно забыл, к кому пришёл, раз так беззаботно себя вёл. Интерес подогревался ещё тем, что кровать одна на двоих и есть куча вариантов, но с какого начать? С легкого и непринуждённого флирта? С оскорбления его семьи и тёлки, которую он водил в «Металлик», или же просто положить его с разведёнными ногами на кровать и грубо оттрахать? Ой-ё, один вариант краше другого, но я решил действовать по обстоятельствам, которые нагло поставили крест на всех моих поползновениях, когда я вошёл. Саске спал. Сложив руки на стол и опустив на них голову, юноша совсем тихо дышал, на какой-то миг я даже собирался уже проверить пульс, но долю облегчения принёс более громкий выдох юноши. Мои последующие действия были уже расписаны в голове автоматически, но я несколько отрешенно стоял рядом с подростком, желая протянуть к нему руку, но каждый раз сжимая её в кулак на половине пути и убирая назад. Так можно и силу воли тренировать, если бы сердечная мышца была с этим согласна и не скрипела, как старая и ржавая дверь на петлях. Болезненно так, словно отдирая кусок плоти. Странное чувство. Вот он, рядом. Протяни руку и коснись иссиня-чёрных волос, заройся ладонью в них, вдохни запах... А ты стоишь с видом смертника, понимая, как ты далёк от всех этих мечтаний и что они-то и разрушают всю твою жизнь, высасывая из неё соки, истощая и отправляя пастись дальше. - Глупец, - высказался я про самого себя, взяв сонного подростка на руки, при этом глубоко и бессмысленно убеждая себя, что он совсем не то, что мне нужно. Уложив податливое тело на импровизированную кровать, я навис над ним, изучая столь изменившиеся черты младшего брата, который только иногда хмурился во сне. Более мягкие и округлые черты ребёнка сменили точные и аккуратные молодого человека, вся невинность полностью искоренилась скептицизмом и жестокостью, которой выбивал всё наше детство из нас отец. Но для меня Саске был по-прежнему тем кровососущим ребёнком, который отравлял мою жизнь и одновременно поддерживал. Какая забавная сопоставимость несопоставимого. - Ненавижу тебя, - пробормотал я, глядя сверху вниз на подростка, при этом проводя большим пальцем по его чуть пухлым губам и не имея большего желания на данный момент, чем поцеловать их, ощутить вкус, насладиться мягкостью и упругостью. Я могу это сделать. И сделаю. Но не сейчас. Спать с Саске было настоящим адом, даже для меня, человека со стальными нервами. Я ощущал себя, как человек, идущий по всем кругам преисподней, а после этого и пытающегося оттуда выбраться. Стоит ли говорить о том, что за ночь я почти не сомкнул глаз? А вся моя ночь состояла в том, чтобы не позволять брату касаться меня или же крутиться в постели так, чтобы не дай бог не забросить на меня ногу, не сложить руку или просто не потерять полотенце, которое держалось на бёдрах юноши только благодаря моим молитвам богу благоразумия, ведь в ту шишку наверху я давно верить перестал. Любое прикосновение, теплое дыхание на моей шее, вызывало адское и звериное желание, которое приходилось подавлять рукой, при этом то и дело кося глаза на соседнюю половину матраса, мало ли. Вдруг юноше покажутся подозрительным копошение под одеялом или же резкие движения руки под ним, не говоря о том, с каким стоном я кончал, произнося ненавистное имя и при этом не испытывая большего оргазма, чем сейчас. Блеать. А я-то наивно полагал, что падать ниже ещё некуда, оказалось, что есть. Дрочить рядом со спящим братом на него же. Это болезненное извращение, пожирающее мой мозг, сделало своё дело, однако в пять утра я уже сидел в кресле, не имея больше сил переносить дурманящий запах Учихи. Телевизора здесь не имелось, как и, собственно говоря, спутниковой антенны, поэтому, порывшись в коробке с хламом, которым я периодически топил камин, я откопал Конан Дойля и стал со скучающим видом читать, подсвечивая себе фонариком на телефоне. В книге не было ничего особенного, кроме того, что её написал известный автор, однако мои глаза всё равно бегали по строчкам, собирая информацию, которая в мозг так и не поступала за ненадобностью, но хоть занимала время, пока я ожидал рассвета. Трель мобильного телефона вывела меня из полудрёмы, когда я, уже почти не различая текста, больше поглядывал на спящего юношу, который умудрился закутаться в тёплый кокон единственным одеялом. - Слушаю, - сухо ответил я, сразу же различив голос начальства, которое не слишком заморачивалось насчёт раннего часа, уже предупреждало меня о новом заказе. - Женщина средних лет, муж, двое детей... - перечислял голос, пока я, кинув ненужную книгу на пол, стал наблюдать рассвет в грязном окне. - Их тоже убрать? - поинтересовался я, заранее зная, что ответит на это Пейн, не любящий оставлять свидетелей. - Всё зависит от тебя, сам же знаешь... Да и ты слишком добрый, Итачи, в тебе нет природной жестокости, как у Хидана, поэтому я могу уже предположить, как ты всё провернёшь. Пока женщина будет засиживаться в корпорации, ты просунешь в почтовый ящик билеты в кино иль на аттракционы, которые тут же будут найдены детьми. Впоследствии, они, уговорив родителя, уезжают, а жертва в твоём распоряжении... Мне оставалось лишь слабо усмехнуться. Босс точно описал одну из моих предыдущих миссий. Я мог спокойно убить мужчину, женщину, старика. Но единственное, на кого не поднималась рука, так это на детей. Они не виноваты в грехах своих родителей, они не покрыты коркой грязи и животных инстинктов... А может они просто напоминали мне моего младшего брата, который то и дело мелькал перед глазами, даже там, где его меньше всего ждешь. - Да, именно так, - кивнул я, вследствие чего отключился. Дальнейший разговор терял смысл. Взгляд снова упал на Саске, который, пытаясь скрыть то, что он проснулся, замер, стараясь не издавать ни звука. Как глупо. - Вставай, я отвезу тебя... к отцу, - не смог я выговорить слово «дом», распоряжаясь и поднимаясь с кресла. Как я уже и повествовал ранее, «семья» и всё что с ней связанно давно для меня потеряли всякий смысл, оставалось лишь вспоминать о былых днях с бокалом вина и в компании дорогой проститутки. Опустив ноги на пол, я сразу ощутил заметный холод. Что ж, мороз бодрит, не так ли? Уже вернувшись из ванной, я застал брата в том же положении, что он и был, однако теперь с укоризненным взглядом, смотрящим на меня из-под одеяла. - А позже никак? - хмурое ворчание в ответ на вопрос, что я задал минут пять назад. - Нет, у тебя школа, а у меня работа, или ты хочешь продолжить наше с тобой приятное общение, которое в прошлый раз ограничилось только минетом? - предложил я, хватая со стула одежду и кидая её юноше, который, неудовлетворительно сопя, стал одеваться, пока я проделывал то же самое, но более четко и быстро, не отвлекаясь на всякие мелочи. Впрочем, теперь я знал, на что можно давить, и пользовался этим при случае. - У меня выбора не было, понял? В жизни больше к тебе не приду, ублюдок, - рявкнул мальчишка, приподнявшись с матраса, будучи одетым. - Буду только рад, - отмахнулся я вновь, хотя про себя признал, что это мне не шибко нравится, учитывая, что парень, сам того не замечая, каждый раз увеличивает дозы своего внимания ко мне, а после этого пропадает, тем самым вызывая у меня ломку по моему личному «наркотику». Каждый раз говоря себе, что я обязательно брошу это всё, уеду, буду жить иначе... я лгу. Как и все заядлые наркоманы, курильщики и алкоголики. Нельзя отказаться от того, что уже стало смыслом жизни. Выгнав Саске за дверь и закрыв халупу на замок, я спустился на первый этаж, где меня ждал мой верный железный конь. Юноша долго упрямился, не желая залезать на него и тем более держаться за меня, видимо, не все события наших разговоров прошли зря, раз он до сих пор побаивается оставаться со мной на небольшом пространстве, будь то матрас или тот же байк. Стоит ли ему говорить, что большую часть ночи он провёл со мной, а то, что я оказался в кресле под утро, вина относительно его? Вручив брату шлем и дождавшись, пока он, отчаянно краснея и неуверенно обхватив меня за талию, уткнётся глазами вниз, я завёл свой вид транспорта и выехал на шоссе, чувствуя, как парень жмётся ко мне всем телом. Не зря я люблю быструю езду. Поездка предстояла приятная.