Эта пуля для тебя

POV Саске. Меня изнасиловал собственный брат. У меня дико болит тело, особенно в районе таза и поясницы. Я не хочу об этом думать. Я не хочу этого чувствовать, но моя реальность возвращает меня стреляющей болью. Пусть и прошло уже два дня, этого очень мало. Я с трудом передвигаюсь по этой богом забытой квартире, хватаясь за любой более или менее устойчивый предмет на пути. Без понятия, как вообще этот ублюдок тут живёт, несмотря на мои недельные старания, когда я думал, что получу от него денег и смогу купить билет на концерт, тут не стало комфортнее и уютнее. Да, на полу теперь можно не запинаться об огрызки или сваленные в кучу бумаги, но толку-то? Итачи нет с утра, что меня радует. Видеть гнусную рожу брата сейчас невыносимо. Как же я ненавижу его! За что?! За что, черт возьми, он сделал со мной такое?! По крайней мере, он снимал с меня наручники хоть на какое-то время, пока наливал себе воды, пытаясь заглушить воспоминания о некогда счастливом детстве или, с опаской ступая, двигался в сторону туалета. В остальном же времени я был прикован, как собака к этой чертовой батарее. Не говоря уже о соседстве с той мерзостью, которую этот урод положил неподалёку, словно эти вещички его дружка-пидора меня испугают. П-ф. Мне просто мерзко и гадко, да. Пошевелив рукой, на которой был железный браслет, я поёжился: чувство беззащитности и слабости так и пожирало. Мало ли, что взбредёт ему в голову. Вспомнить только тот день, когда я… нет, лучше не вспоминать. Казалось, за этим ужасом я забыл все, что могло связывать меня с этим человеком. Раз и навсегда мы чужие люди. Только он виноват в том, что зачеркнул все. Итачи много раз повторял, что у него нет семьи, нет брата. Что же, теперь это действительно так. Мое отвращение и ненависть были настолько сильны, что простить и принять подобное было уже невозможно. Хотелось рыдать в голос. Слишком много вывалилось на меня за последнюю неделю. Я в бессилии опустился на колени и зашипел от неприятных ощущений. А ведь когда-то я обожал Итачи, как младший брат может обожать старшего. Пример для подражания, первый защитник, такой нежный и любящий человек, который был даже ближе, чем родители. Я совсем не помню его мальчишкой. Я был слишком маленьким и воспоминания совсем стерлись, потускнели местами. Но я помню его чуть слабую улыбку, пока отец не видит. Только я был её свидетелем, насколько меня не подводит память, при родителях брат всегда был мраморным изваянием, гордый, холодный и полный отцовских идеалов. И этот обелиск тайком таскал мне сладости, которые я не особо и любил, но всё равно не отказывался, потому что тому Итачи было ничего не жалко для меня. Он выдерживал натиск отца, который возлагал на него слишком много. И да. Я иногда злился, что все внимание достается все равно ему. Ведь младшим был я. Это со мной нужно было проводить больше времени. Старший сын. Наследник. Итачи должен был быть совершенным, по словам отца, точной копией и подобием. А я был словно заменой, если что-то пойдет не так. Оно и пошло. Он был всегда ласков. Свою доброту он возводил чуть ли не в абсолют своего отношения ко мне. И как я мог так легко этому верить? За маской чуткого старшего брата скрывалось это чудовище. Или же он стал таким, когда покинул семью? Я помнил почти всё или часть того, что произошло тогда. Отец никогда так сильно не кричал. И он кричал на Итачи, на любимого старшего сына. Не помню. Мама тогда заперла меня в комнате и, не выпускала меня, смотря на меня с болью в своих тёмных глазах. Я не понимал. Я рвался к ним, чтобы они прекратили так громко кричать, но кто меня бы послушал в том возрасте. Меня и сейчас-то не особо слушают. Нии-сан тогда ушел. Мой нии-сан, которого я знал, которого любил. Этот больной ублюдок сейчас – не Итачи. Он просто не может им быть. Я закусил губу и вытянул ноги. Хоть спасибо на том, что не трогает больше. Тварь. Выродок. Как я его ненавижу. Да, я завидовал ему. Страшно завидовал в тайне. Кажется, от недостатка внимания в детстве мне было не так уж и плохо – Итачи скрашивал любой мой день, но родительское внимание не в силах ничего заменить. Отец никогда не хвалил меня. Лишь мать иногда, да и то, будто бы по праздникам, боясь, что испортит меня или разозлит Фугаку. Это за них тоже делал Итачи. Помню, я принес ему поделку из бумаги. Корявую аппликацию, которую он повесил в своей комнате. Обычно такое дарят мамам, а я вот подарил старшему брату. Он тогда страшно был горд за меня: потрепал меня по волосам, шутя называя это новым Чудом Света, пока я смущенно посмеивался. Тогда появлялся отец, отгоняя нас друг от друга, и забирал Итачи. Я знаю теперь, что наш клан весь такой. Каждый отец до дикости контролирует старшего ребёнка, иначе все благородство пойдет насмарку. Я усмехнулся. Благородство? О каком благородстве может идти речь. Папа, твое воспитание нии-сана прошло ужасно. Он не запомнил ничего из этого и изнасиловал младшего братика. Хладнокровно, не слушая мольбы, не замечая ничего вокруг. Скажи, отец, такое ты мог предвидеть? После ухода Итачи все внимание свалилось на маленького меня. Отец правильно позаботился о замене – она ему пригодилась, как никогда. Теперь я должен был оправдать все его надежды, все ошибки. Поначалу это было прекрасно. Я был в не себя от радости, маленький ребенок, что с меня взять. Отец был строг, но в меру. За мной был тотальный контроль. Со временем это стало только тяготить меня. Я понял, что испытывал Итачи. Почему он хмурился, когда видел Фугаку, почему все чаще и чаще пытался противостоять ему, безразлично кидая на стол очередные грамоты или кубки, пренебрежительно глядя на то, как, раздуваясь от гордости, отец демонстрирует другим награды своего сына-гения. Но что же послужило уходом? Какая причина? Он бы не оставил меня. Отец ведь выгнал его, с проклятьями и с такой ненавистью. Почему-то мне кажется, я знаю, почему. Надо было принять другую позу, чтобы ноги не затекли от того, как я сидел на матрасе, заодно захотелось принять душ. Я так старательно пытался в первый раз смыть его прикосновения, когда пришёл более-менее в себя после произошедшего, но было ощущение, что Итачи постоянно прикасается ко мне. Мне никогда от этого не избавиться. Нет. У меня не было желания покончить с собой. Хоть каким-то немыслимым способом убить Итачи – возможно. Но я и этого не мог сделать. Когда я пытался удрать, я слишком сильно испугался за его жизнь. Ко мне вернулись чувства маленького меня, когда я бросался к нии-сану на шею, зная, что там найду и заботу, и защиту. Эти чувства снова всплыли во мне, когда я увидел, что Итачи без сознания. Как же я ошибался, думая, что могу причинить ему хоть какой-то вред. Я слишком слаб. Я всегда был сопливым слабаком. Я был так глуп. Маленький глупый Учиха. Я думал, что с уходом Итачи, у меня начнется другая жизнь, что я смогу оправдать надежды отца. Как же я ошибался. Не думал, что так можно контролировать человека. Невидимые кандалы сковывали каждое движение, каждую мысль, каждое чувство. В школе за мной постоянно следили. За мной следили вообще везде, и о каждом шаге докладывали отцу. Фугаку знал младшего сына гораздо лучше, чем самого себя, от расписания дня до цвета трусов. Учителя смотрели на меня с жалостью. Конечно, они знали об Итачи. Знали о блокаде вокруг его жизни. Теперь же подобная участь постигла маленького меня. Они вынуждены были сотрудничать, сообщая обо мне все, вплоть до того, как я написал тот или иной тест. Ведь в противном случае школу бы лишили всякого финансирования, а они не могли этого позволить. Жалкие люди. Их зарплата была дороже, чем моя нормальная жизнь. Этот человек, мой отец, прекрасно знал, на какие места нужно было надавить. Радость тихо сменилась непониманием, а потом и раздражением. Итачи. Ты бросил нас, ты бросил меня, даже не оставив хоть что-то о себе, кроме воспоминаний. Я даже не мог найти тебя, хотя каждый раз блуждал по городу под предлогом учебы. Думал, что загнусь. Превращусь в отца без тебя. У меня появились друзья. Наруто и Сакура в школе давали понять, что я ребенок, что мне нужно развлекаться, а не отсчитывать часы, чтобы во время явиться домой. Я и так был не слишком общительным, а в тоталитарном режиме отца замкнулся в себе полностью. Усмешка появилась на моих губах, когда я вспомнил о них. Двое людей меня вытащили. Я убедил отца, что это необходимость. Наверное, тогда он не был уверен, что из меня получится хоть что-то хорошее, поэтому давал слабину, но потом… Лучше удавиться, чем это пережить снова. Словно Фугаку знал все мои мысли, эмоции. Тотальный контроль за мной и моей жизнью. Я задыхался. Стал часто думать, что Итачи просто сбежал от всего этого. Он смог вырваться, но оставил меня. Тогда я тоже начал ненавидеть его и все равно искал. В каждом прохожем. Думал, что меня предали. Еще и мама вела себя странно. Говорила, что у нее есть только я, только я один у нее сын. Она словно увядала. Боялась отца. Стала молчаливой. Часто плакала. А я снова ничего не мог сделать. Итачи. Мой любимый старший брат. Была ли твоя жизнь таким же адом, как была у меня? Я увидел тебя поздно ночью, когда решил, что встречаться с Сакурой не так уж и плохо. Да, она была окрылена этой новостью, словно я ей предложение в свои шестнадцать сделал. Меня даже не удивило то, что отец узнал об этом раньше, чем я об этом заикнулся за ужином. Окунаясь в те воспоминания, я припоминаю, что мне было достаточно одного взгляда, и я сразу же понял, что это был Итачи. Более взрослый, не похожий на брата из воспоминаний, но всё-таки это был он. И я бросился за ним. Еще одна моя большая ошибка в жизни. Отец, кажется, я тоже оказался браком, раз так поступил. Ничего хорошего из этого не вышло. Я проследовал за ним до самого дома. Думал, наконец-то! Мой старший брат мне все объяснит, как, когда я был маленьким. Но я никак не ожидал, что меня встретит дуло пистолета. О, мой страх нельзя было передать словами. Тогда я впервые увидел, что это уже не мой брат. Другой человек с его внешностью и его именем. Мой нии-сан никогда бы не направил на меня оружие. Горькая усмешка. Холодные глаза. И я все никак не мог перестать бояться. Убежать – это моя единственная мысль и тогда, и сейчас. Мною двигал страх, шок. Я потерял в тот день гораздо больше, чем можно было представить. Ответы на вопросы уже не казались такими привлекательными и заманчивыми. Я просто хотел забыть об этом. Забыть о том, что вообще видел Итачи. Тогда ночью я не спал. Все думал, как он там, почему, да зачем. В итоге решил, совершенно спонтанно, что принесу ему еды. Просто я думал, что буду заботиться о нем так, чтобы не вызывать еще больше гнева и раздражения с его стороны. Получилось это не весьма удачно. И почему я такой неудачник? Итачи меня «поймал» в буквальном и переносном смысле. Как бы мне хотелось не вспоминать, что было дальше. Господи… меня рвало после этого еще дня два. Заставить младшего брата отсосать себе. А во мне теплилась еще крохотная надежда, что я смогу вернуть его в семью, смогу все изменить и избавиться, наконец, от этого гнетущего чувства, что что-то потерял, что-то очень важное. Итачи и был этой важной деталью моей жизни. Он решил сделать это любым способом. Больной ублюдок. И почему я после этого не рассказал отцу? Не сообщил в полицию? Я мог бы это сделать! Мог! А во мне тогда что-то надломилось. Плевать я хотел на мою молодую психику и чего-то там еще. Я понял, что моя братская любовь не может растягиваться так далеко, быть такой грязной и отвратительной. Что же изменило тебя, Итачи? Ах, да. Ты же просто удовлетворял потребности своего организма. Животное. Ненавижу. Это просто было моим наказанием. Я больше не хотел пытаться что-то исправить. Я не хотел его видеть, слышать о нем. Но каждый грёбаный вечер думал. Вспоминал, прокручивал в голове, как порно плохого качества. Это истерлось и перестало походить на кошмар. Я, наверное, даже смирился с этим. Наивный маленький идиот. Кажется, я повторяю это уже в сотый раз. Запястья болят. Ладно хоть наручники были без розового пушка, но они, наверное, мягче армейских. Чуть раньше мне было на это плевать. Я просто не мог вырваться из физических пут, которыми меня удерживал Итачи. А потом я взбрыкнул. Мое терпение просто кончилось. Фугаку хотел показать меня, как породистого коня, перед всем сбродом богатеньких мешков. Меня тошнило только от одной мысли об этом. Я высказал ему всё. Всё до последней капли, прибавив к этому еще боль от ухода старшего брата. Я удивлен, что отец терпел так долго. Мама кричала, пока он методично избивал меня. На самом деле я, кажется, легко отделался. Только разбитой скулой и парой синяков, но в доме находиться уже не мог. В такси я назвал первый попавшийся адрес. Адрес Итачи. Меня встретили без лишних слов. Он понял, что это отец, прекрасно понял. Он дал мне кров на ночь. Я не огрызался, по крайней мере, старался, потому что знал, что меня в любой момент могут вышвырнуть. Итачи в тот вечер на мгновение показался мне снова любимым братом. Он заботился. По-другому, но заботился, и с порога не швырнул меня обратно на улицу. Ночью я боялся с ним спать, но сон оказался сильнее меня. Я просто уснул, так и не дождавшись. Утром я был цел. И в целости меня доставили до дома. Итачи. И-т-а-ч-и. Вспоминая, что я виноват во всем, мне даже смешно становится. Если бы я не увидел, что моя любимая группа в городе, то не стал бы даже рыпаться. Но нет. Малолетний гений решил заработать денег, потому что Фугаку после такой выходки мне в принципе ничего не даст. Выходы были не скромные. Провокационная съемка в журнале, за которую мне снимут голову, или официант. И то, и другое точно бы разозлило отца еще больше. Тут на какой-то черт Итачи объявился в школе. И откуда он только узнал про деньги? Кто ему на ушко нашептал-то? Я не выдержал. Согласился на помощь. Не просто так, конечно. У меня уже заранее встали волосы дыбом. Знаете, что он мне предложил? Убраться! Убрать всю его квартиру! Этот свинарник даже за год не убрать, а он мне предложил в десятки раз меньший срок. И как Итачи после этого адекватно воспринимать? В общем, это был даже забавный вечер местами. Я увидел его пидорка. Нет, ну, правда. Баба-бабой. Да ещё и смазливый такой, ярко выряженный. Плевать, что он бы перешел на парней, но мог бы выбирать получше. Это у него оттуда вот такие наклонности. Или ему просто плевать, чей рот будет у него отсасывать. Я склоняюсь ко второму. Это более реально. Где-то этого голубя я даже видел, не у остановки ли? А может, в кафе? Да, особо без разницы так-то, как-никак в одном городе живём, к сожалению. И когда все полетело в ад? Где я так напортачил в прошлой жизни, что получаю так в нынешней? Итачи, что творилось в твоей голове? Как меня изнасиловали? Очень весело. Мне прямо до сих пор смешно. От воспоминаний тело вздрогнуло, стало резко холодно, а я даже не мог обнять себя руками за плечи, чтобы согреться, сидя на этом тонком матрасе. Я до конца думал, что это глупая шутка. Итачи просто хотел меня попугать и выгнать, но, помня о том, что он мог сделать, у меня началась истерика. Я бился в его руках, пытался вырваться, но все было бесполезно. Он был сильнее гораздо, а я еще подросток, который и спортом-то толком не занимается. Ад начался незамедлительно. Итачи накинулся на меня, словно давно желал, словно терпел столько долгих лет. Но он не церемонился. Ему хотелось, а до меня ему было как-то по барабану. Я тогда был на все готов, чтобы это прекратилось. Выкрикивал бесполезные проклятья, опускался до жалобы, умолял. Теперь я отлично знаю, что для таких случаев используют кляп. И все. Жертва почти послушна и почти молчалива. Гадство. И это, скорее всего, было во рту той бляди, которую он трахал, а я как назло забыл помыть рот с мылом. Итачи жестокий, мерзкий садист. Я не знаю, как назвать его особенно смачно, чтобы в это слово всё укладывалось. Всё, что я о нем думаю. Он исхлестал мою спину в кровь. Под конец сознание меня словно покинуло. Я плохо соображал, что он делает дальше, но прекрасно почувствовал. Ему нравилось это. Старшему брату нравилось насиловать меня. С каких это пор я заделался в эксперты, но отчего-то я знаю это точно. Я вырубился. Просто вырубился не в силах все это терпеть. На тот момент я хотел точно одного – чтобы Итачи сдох самой мучительной смертью из всех. Под асфальтоукладчиком, например, или заживо сварился где-нибудь. Особенно за то, что я кончил. Я получил от этого удовольствие. Запретное, сладкое, больное удовольствие от того, что меня насиловал собственный старший брат. За это я ненавижу его особенно сильно. Говорят, после этого хотят умереть. Типа жизнь сломлена и всё такое. Мне бы такое желание доставило бы смутную радость. Я хотел только смыть с себя его прикосновения. Закрывая глаза, я ощутимо чувствую повторение всего этого по кругу. Снова и снова, словно адская карусель не дает мне право, чтобы успокоиться. Я очень устал от своих мыслей. Я очень устал от всего и хочу домой, но меня почему-то не пускают. Только мысль о том, что я могу что-то изменить, не дает превратиться мне в безвольную тряпку. Пусть я кидаюсь бесполезными угрозами, но Итачи это отчего-то трогает: усмешки, взгляды, какие-то короткие и едкие фразы. Он не молчит. Не игнорирует меня. От этого я путаюсь вдвойне сильнее. Кто он мне сейчас? Слышу, как открывается входная дверь. Вижу в проеме Итачи, хмурого, озадаченного чем-то. Я дергаюсь и ползу спиной дальше в угол, несмотря на то, что мне мешают наручники. Он проходит внутрь, раздевается, кидая пальто, кажется на кресло, и встает возле окна, закуривая. На меня снова один только взгляд и усмешка. Черт возьми. Я ведь даже не знаю, что сказать тебе, нии-сан. Кроме ругани на языке ничего не осталось.