Город грехов

***

      Туманно.       Чонгук стоит на мраморном балконе их дорогого отеля, наблюдая сверху за редкими людьми, которых почти невидно из-за густого тумана.       На часах ещё только 6 утра. Свет, который падает на обнажённую кожу, какой-то синеватый, тусклый. Дым от сигареты смешивается с туманом и исчезает.       По коже бегут мурашки от холода, который так же, как-будто слегка, примораживает уже и так остывшие раны, особенно на красных губах.       Ночью они даже не удосужились умыться, поэтому на подушке в паре мест осталась застывшая кровь. Но теперь с них не будут брать столько денег за испорченное бельё, как это делали алкоголики-владельцы дешёвых мотелей, где они прятались от его, Чонгука, родителей и трахались, пока все простыни не были мокрыми насквозь, в комнате и лёгких заканчивался чистый воздух, а тело даже и не думало двигаться. И если не считать тошноты от горьких сигарет и дешёвой выпивки, которая потом просилась наружу, это были отличные ночи.       Не заметив конец сигареты, парень слегка обжёг пальцы, а на языке остался вкус фильтра, который полетел вниз прямо с 4 этажа. Постояв ещё немного, понаблюдав за мужчиной, который выгуливал свою большую собаку (интересно, а он когда-нибудь сможет завести себе огромного питбуля, например), а потом за лёгким красным свечением где-то там, за туманом, Чонгук наконец-то решил закончить свои утренние раздумья, без которых он редко обходился, и вернулся на своё остывшее место в кровати…       Первым проснулся Тэхён, как и всегда. Привычка, нажитая ещё из дома, где каждый взрослый считал своей обязанностью пристать к ещё сонному мальчишке со своими «важными» просьбами вроде: «сгоняй мне за алкоголем, малой», «своди своего орущего брата на улицу, он меня пиздец бесит» и прочие, поэтому гораздо проще было встать пораньше, пока все ещё спят крепким, благодаря тому же алкоголю, сном и даже не подозревают, что тот уже сваливает к своей любимой «банде». Вместе с ними он ограбил свой первый магазин, попробовал травку (но не больше), напивался так, что даже попадал в больницу, угонял машину. Ему терять нечего.       Тэхён тоже вышел на мраморный балкон, решив выкурить пару сигарет на дорожку и просто подумать. Однако вместо мыслей о планах и будущем, в голове крутились лишь настойчивые воспоминания прямиком из прошлого. Получите, распишитесь, ведь у вас нет выбора.       И вот снова мысли о его любимой компании. Например, как Чонгук тоже каким-то образом оказался в их группе. Сначала таскался за своим хёном, за связью, которую он якобы чувствовал своим детским сердцем, и научился всему, просто повторяя за ним, стараясь стать ближе, а потом и сам вошёл во вкус. А Тэхён и не заметил, как тот с маленького хвостика, соглашающегося со всем, что говорил хён, превратился в статного парня со своим железным мнением, который обгонял его по всем физическим данным. От этого внутри била лёгкая зависть и море странного чувства, которое он характеризовал как «очень близкие друзья, настолько, что я даже готов ему отсосать».       Дальше их жизни просто слились в одну. Вместе гуляли, ели, пили. Даже вместе в первый раз кадрили девушек в клубе, потом взахлёб рассказывая, как было круто, хотя, на самом деле, у обоих было «сразу видно, что ты девственник, мальчик». И обоих устраивал такой расклад.       Пока на совершенно обычной вечеринке не случилось то, что навсегда разбило специально надетые очки с неоклеенной биркой «друзья навсегда».

***

      — Хей, мелкий, ты можешь представить, что мне девятнадцать? Теперь я совершенно официально покупаю нам выпивку, хожу в клубы и сплю с кем попало. Я даже могу свалить от своих уродов из дома.       Тэхён улыбается во все тридцать два, а потом ещё раз дёргает рукой, показывая бармену простой жест «повторите». Им приносят ещё алкоголя — виски, на которое Чонгук украл деньги у своих небедных родителей. Всё-таки совершеннолетие лучшего друга может быть только раз в жизни.       — Нет, не могу, потому что ты уже год, как не растешь, хён. Физически особенно.       Чонгук хитро улыбается и одним залпом опрокидывает в себя оставшийся шот, ожидая виски.       — То, что ты вдруг начал принимать какие-то добавки и ходить в качалку, как одержимый, не даёт тебе никаких новых привилегий, — Тэхён с вызовом смотрит на парня, а потом отпивает из только что появившегося стакана, слегка кривясь, потому что градус очень высокий. — Мы, кстати, такого отродясь не пили, попробуй, — Тот спокойно отпивает из стакана, чувствуя, как внутри разливается тепло.       Яркие огни от лазеров уже начинают мешаться, как и разнообразные запахи живой толпы, так и десятки плохих (типичных) мыслей в голове. Разум становится легче, тело раскованнее. На лбу выступает испарина, спина тоже намокла, пропитывая чёрную майку горьким запахом. Но на мысли об этом нет времени. Слишком уж ему хорошо сегодня. Ощущение, будто сама Фортуна на его стороне. Ему точно повезёт сегодня.       И рука, окрыленная этим возвышенным чувством, вдруг сама тянется к чужой, лежащей на стеклянной барной стойке, постукивающей по ней длинными пальцами с кучей серебряных краденых колец, и хватает её. Чонгук резко тащит хёна на себя, не давая даже среагировать, и в итоге усаживает на свои колени. Тот сначала хочет встать, однако крепкие руки разворачивают парня к себе лицом. Чонгук буквально оказывается между чужих стройных ног. Он носом втягивает эксклюзивный запах, исходящий от Тэхёна только по ночам — немного алкоголя, горького запаха пота после танцев и почему-то шоколада. Не молочный — горький, его, Чонгука, любимый. В голове крутится мысль укусить того за открытую ключицу, вдруг он такой же горько-сладкий на вкус? Но нельзя, ведь «лучшие друзья навсегда» так не делают.       — А как тебе такая привилегия? — секундное наваждение спадает, и Чонгук смеётся, крепче обхватывая чужую талию.       Тэхён еще пару раз пытается выбраться, но в итоге оседает в чужих руках, расслабляясь. Внутри мешанина из чувств, но всё перебивает вдруг нахлынувшее тепло от (чувств) возбуждения.       — Ну и ладно. Отсижу тебе ноги, — Тэхён видит, как несколько коричневых прядей падают на чужое лицо, и аккуратно убирает из назад. — Кстати, я подумал, как насчёт того, чтобы провести мой день рождения на стройке? Там шикарные рассветы, — Тэхён отпивает ещё немного и улыбается.       — Даже не знаю, может ещё немного посидим здесь? Сегодня даже более-менее нормальная музыка.       Тэхён кивает, и они остаются здесь — перечить этому громиле всё равно ничего не даст. У него уже давным давно появилось своё мнение и, как тот любит говорить, свой огромный член. И не то, чтобы Тэхён не верил или ему хотелось его увидеть, но иногда, видя того после душа только в махровом полотенце на бёдрах, идущим в свою комнату за одеждой, парню правда хотелось иметь хоть немного телекинеза.       Они ещё немного сидят за барной стойкой, на двоих выпивая примерно две бутылки виски, от которых голова идёт кругом, а тело начинает жить своей жизнью. И в итоге их обоих выносит на жаркий танцпол. Они вливаются в толпу, быстро становятся её неотъемлемой частью, двигаются в ритм музыки и иногда орут песни с остальными. Тэхён извивается, балдеет от того, как же хорошо и легко. Пропажу Чонгука замечает не сразу, а только тогда, когда тот резко прижимается к тому сзади, обвивая худое тело руками, и шепчет на ухо горячее и такое нужное «потанцуем вместе?».       И Тэхён просто не в силах ему отказать. Они двигаются в унисон друг другу, Чонгук водит по нему крепкими руками, заставляя возбуждаться и терять рассудок ещё быстрее, телу прижиматься ближе, а голову откидываться на плечо. Нельзя.       Глаза закрываются сами, ноги ослабевают, и Тэхёну кажется что его вот-вот вырубит прямо на танцполе, ну и плевать, ведь его точно удержат. И ему кажется, что он падает, музыка отдаляется, а перед глазами чёрный, бесконечный космос с тысячами прекрасных звёзд, которыми он даже не успевает любоваться, ведь скорость запредельная. Все проблемы кажутся такими-же далёкими, как и маленькое пятнышко, бывшее Землёй. Пускай его уже уничтожит какая-нибудь чёрная дыра или летящая комета, и всё закончится вот так — красиво.       Однако на лицо вдруг попадает огромное количество почти ледяной воды. Мозг слишком резко пробуждается, поэтому, когда парень распахивает глаза, то всё равно не может ничего понять или осознать, ведь звёзды ещё здесь. И лишь когда те отступают, а зрачки фокусируются, он может посмотреть в отражение. Он буквально висит на чужих руках над умывальником. В слегка мутном отражении маленького зеркала это выглядит нелепо, поэтому он отпихивает парня от себя, а потом убирает слегка мокрые волосы назад.       Он не помнит, как здесь оказался, и от этого ему совсем не по себе. Но Чонгук с ним, стоит прямо сзади, и всё хорошо. Тэхён снова тянется к ручке крана, чтобы привести себя в чувство окончательно, однако его руку перехватывают (снова) и разворачивают к себе, как чёртову тряпичную куклу. Хотя, судя по тому, как его вырубило прямо там, претензии выдвигать будет просто нелепо.       — Вечеринка ещё не закончилась, — Чонгук придвигается в упор, придавливает того к раковине спиной почти до боли.       Тэхён пытается оттолкнуть парня, но тот застывает, словно скала, и только чужие руки медленно проводят по бокам, которые втягиваются вместе с и так плоским животом, стараясь избегать прикосновений. Тело бросает в жар, а в голове лишь паника. Напротив, как будто стоит другой человек, а не его лучший друг. И не только потому, что друзья не зажимают друг друга в общественных туалетах. Просто этот не улыбается своей обычной улыбкой, а скалится. Глаза напротив непроглядно-чёрные. И это не глупое сравнение, просто зрачок поглотил радужку, делая взгляд слегка стеклянным, опасным. И хоть внутри всё замерло, замёрзло, но по спине и вискам стекают капельки пота. Хочется их сдуть, но шевелиться страшно.       — Что ты принял?       Чонгук молчит, а потом резко хватает того за талию и тащит в самую чистую из представленных кабинок. До ушей доносится громкий щелчок.       — Тебе понравится. Доверься мне, хё-о-он.       Тэхён даже не успевает среагировать, как чужие сухие губы накрывают собственные. Тэ поджимает их, однако настойчивый язык без труда проникает внутрь, сначала слегка лаская нёбо, расслабляя, а потом резко просовывая что-то круглое почти в глотку.       Вот теперь Тэхён пугается уже не на шутку. Внутри появляются силы, и он резко отталкивает Чонгука от себя так, что тот влетает спиной в противоположную стену, ударяясь головой, а сам он начинает пытаться слюной достать таблетку обратно — впервые пробовать какие-то сомнительные наркотики не входило в его планы на день рождение. У него почти получается, однако грубая рука ложится на губы, полностью их перекрывая, не давая выплюнуть, а вторая хватает за подбородок, резко задирая его. И Тэхён чувствует, как таблетка скатывается вниз, растворяясь.       Заметив, как тот всё-таки сглотнул, Чонгук убирает руки от лица и проводит ими по чужим волосам почти нежно. Возможно, Тэхёну было бы даже приятно, если бы он сейчас не злился так, что готов был дать тому в челюсть или сломать нос. Или хотя бы сбежать.       — Зачем? Ты же знаешь, что я боюсь наркотиков.       Тот лишь снова отвратительно скалится, а потом неожиданно разворачивает спиной к себе, прижимая животом и лицом к разрисованной стенке, с лёгкостью удерживая худое тело лишь одной рукой, а второй аккуратно проводя по заднице. А потом томное дыхание около уха, почему-то напоминающее то, как дышит бык перед тем, как рвануть прямо на человека с красной тряпкой. И, как не кстати, на нём сегодня красная майка.       — Потому что только так ты расслабишься, Тэхён-и.       Голова, правда, слегка начинает кружиться, запах хлорки и туалета ударяет в голову ещё сильнее, и, кажется, что сил сопротивляться не остаётся и вовсе. Но Тэхён ещё чувствует в себе остатки здравого разума, говорящего сражаться. Он пытается оттолкнуться от стенки трясущимися руками, однако слышит за собой лишь лёгкие смешки и чувствует сильную руку, которая слабенько давит на прогибающуюся поясницу. Силы буквально испаряются из его тела, улетая куда-то в воздух, потому что тот вдруг стал очень сильно давить.       — Ты закончил?       Тэхён чуть не сползает вниз, но его окончательно придавливают к кабинке. Он чувствует чужой одеколон, украденный у папы, наверно, алкоголь, сигареты и пот. Ядерная смесь, от которой голова идёт кругом.       И ещё хуже. Под кожей поселяется зуд, жар, который заставляет ёрзать, стараясь приложится к прохладной стенке ещё сильнее, но лучше всего становится, когда Чонгук стягивает с обоих майки и ложится сверху. Вместе ещё горячее, но так хорошо. Нужно больше.       Собственные штаны падают, и парень вжимается в ягодицы давно вставшим членом — наркотик внутри уже достаточное количество времени, чтобы свести с ума даже его. Тэхён стонет, и его снова уносит куда-то в космос, жаль, только там не спрятаться от боли, а потом стыда, ненависти и отвращения к себе. Но пока звёздная пыль вместе с млечным путём рассыпаются перед глазами; всё просто замечательно.       И слышно лишь тихое, отдалённое послание…       — С днём рождения, Тэхён-и.

***

      Догорающая сигарета обжигает пальцы и сразу падает вниз, ярким огоньком исчезает в тумане. Боли от ожога даже не чувствуется, потому что руки отмёрзли, как и мысли.       На улице сегодня прохладно, свежо и очень хорошо, но стоять только в штанах на балконе и снова вспоминать тот день— не лучшая идея. Выдохнув дым последний раз, Тэхён уходит обратно в комнату, собираться на очередную прогулку по городу, а потом и на особенную встречу…       Чонгук просыпается лишь через пару часов, и первым делом находит на тумбочке криво оторванный листочек бумаги с красиво и аккуратно выведенными словами.       «Встретимся ровно в час ночи под красным фонарём. Целую.»       Рядом, на самом деле, оставлен поцелуй какой-то красной помадой, как будто украденной у шлюх, что вызывает лишь смешок. Это будет длинная ночь. Интуиция его никогда не подводит.