Окрестности отношений

Япония. Июнь III - Июль По прибытии в Японию группу History встретил ночной город, укрытый мраком и грязными тяжелыми облаками, давящими проливными дождями. Падающие с неба капли были тёплыми, но такими шумными и надоедающими, что Иджон не мог спать, слыша этот стук за окном. Их поселили в большом номере с несколькими спальнями, типичными кроватями, ванными и гостиными, неестественно убранными и деланно оформленными, музейно придуманными. Он спал в гостиной, точнее сказал всем, что будет спать, но бессонница давила на него, лишая всякого сна и спокойствия. Он начал улыбаться при всех, чтобы успокоить мемберов и не создавать причин для волнения. Иджон даже отшутился в разговоре с Кёнилем после того поцелуя, брякнув что-то вроде: «Всё нормально, хён, я тот человек, с которым это можно делать без опаски», наивно полагая, что эта «шутка» вернёт искры чужим глазам. Кёниль удивленно засмеялся и, цокнув, сказал: «А я уже подумал, что разбил твоё сердце», — и опустил голову, прикусив губу. Деятельность группы поглотила парня с головой, не предоставляя возможности думать о лишнем, заставляя всё время тратить на репетиции и сон. Изредка в голове макне всплывали события последней ночи в Корее, которые въелись в сознание яркими вспышками ощущений, никак не исчезающих. Неужели Джехо мог задать подобное, ведь это так странно. И если это желание, то они должны были видеть, как Кёниль выполняет его. — Помнишь вечеринку перед отъездом? — Надевая фирменную улыбку энергичного макне, Иджон плюхается на стул рядом с обедающим Джехо. — Припоминаю, — бубнит парень, не отрываясь даже от тарелки, чтобы взглянуть на макне. — Что-нибудь случилось с Кёниль-хёном тогда? Может быть, он поиграл во что-нибудь? — Как бы невзначай задаёт вопрос. — Нет. — Точно? Вы вообще ни во что не играли? — Почему тебя это так волнует? — Джехо пронзительно посмотрел на Иджона, ожидая ответа. — Просто я переживаю за него. Он выглядел расстроенным. — Ему пришлось врать. — Он бы гордился тобой. — Что? — Просто скажи ему, что ты волнуешься. Ведь он не боится говорить подобное. — Джехо улыбнулся, все ещё чувствуя вину за то, что упустил макне в прошлом, но этот давящий груз спал с плеч, стоило Иджону сказать: — Спасибо, я думаю, что так и сделаю, хён. — Наконец-то услышав из уст макне уважительное обращение, парень решил, что всё наладится. *** Иджон всё никак не мог повести себя по-мужски, раз и навсегда разобравшись с этим положением. Ему хотелось полностью отстраниться от Кёниля, чтобы остаться одному, но в связи с тем, что он играет себя прежнего для успокоения окружающих, вести себя приходится как раньше, а это значит: разговаривать с ним, улыбаться ему, обнимать его. Запретить себе любить кого-то гораздо проще, чем тихонько гнить в углу с надеждой на лучшее. Макне бы никогда не решился на этот поступок, не изменись отношение Кёниля к нему. Ещё несколько дней невыносимого потока мыслей и осознания того, что вот он рядом, подойди и возьми, но нельзя, вполне хватило бы для Иджона, чтобы принять эту отвратительную реальность. Но спасибо, лидер-хён, за то, что свели макне с ума. Японское утро ничем не отличалось от утра в Корее. Сонные лица, теплые/мягкие футболки, наполненные до краев стаканчики с кофейными напитками и шум автомобилей за приоткрытым окном фургона группы. Типично. Иджон досыпал свой сон, растекаясь по заднему сиденью всеми конечностями, что, конечно, мало кого беспокоило; старшие мемберы привыкли к тому, что макне занимает много пространства, заполняя его своим голосом и, если не повезёт, мусором. Рядом с менеджером сидел Джехо, далее Докюн и Шихён, позволившие себе небольшую роскошь: завтрак в дороге, а рядом с макне сидел Кёниль, глядевший на улицы обычным отстранённым взглядом, означавшим лишь то, что парень не спит. Они ехали недолго, но этого было так мало для Иджона, цеплявшегося за каждую минуту сна утром: ночью спать он не мог вообще (чёрт бы побрал эту ночную романтику в одиночестве на кухне). Менеджер сказал всем выходить и попросил разбудить Иджона, Докюн, намеревавшийся сделать это, был остановлен просьбой лидера: «Тащить скорее отсюда свою задницу». Не то, чтобы Иджон был прекрасен во время сна, или хотя бы более привлекателен, чем в бодрствовании, всё же Кёниль видел в нём что-то притягательное. И ничем не смог оправдать тот поступок, который он совершил далее, следуя мимолётному, но сильному порыву сердца. Он коснулся мягкой щеки губами, ощущая и сухость, и жар кожи, медленно отстранился, оставляя след не то от прикосновения, не то от поцелуя. Затем улыбнулся тому, что Иджон не шелохнулся и со спокойной душой принялся будить макне, испытывая легкое волнение. Через несколько секунд Иджон разлепил глаза и слишком резво вышел из машины для человека, который только что проснулся. *** Хикикомори. Июль II Запретить себе любить кого-то гораздо проще, чем тихонько гнить в углу с надеждой на лучшее. Но Иджон уже не в силах сделать это. Думайте, что хотите о нём, но это не вы проживаете ежедневную борьбу с самим собой, разрываясь на две части, в которой одна твердит смириться с далеко не дружескими чувствами к лидеру и подпитывает мысли фантазиями, а другая яро сопротивляется любым намёкам, опровергая вероятность симпатии со стороны лидера. Ежедневно Иджон просыпается с мыслью: «Почему именно я среди тысяч людей влюбился в того, на кого у меня нет права? Почему именно этот идеальный ублюдок?». А затем всё на автомате, чувство непонимания и ненависти к концу дня лишь нарастает, что помогает тренироваться с особым усердием, ведь ни будь у него столько скрытых эмоций, вряд ли бы он ночами изнемогал своё тело. Во время танца тело существует отдельно от той части разума, что обрабатывает и создаёт тревоги, поэтому в ночное время Иджон существует на автопилоте, с трудом добираясь до общежития. Это на руку. Нет времени думать. Может быть, в этом и проблема. Он искренне скучает по былым временам, пронизанных воспоминаниями о весёлой дружбе, и ещё больше ненавидит себя, потому что вернуть как раньше уже не получится. Он чувствует, что всё потихоньку всплывает на поверхность, показывая картинки под реальным углом. Иджон старается скрывать себя, но это, знаете-ли, сложно, поэтому он думает, что остальные замечают его взгляды, излишне долгие, внимательные, изучающие. И другие вещи, которыми он пишет маркером себе на лбу: «До каминг-аута n-дней». Япония была скукой смертной, наверное, в следующий раз макне бы наслаждался предоставленной возможностью, как это делали Шихён и Джехо, но клубная-алкогольная-натуральная жизнь с определённых пор не привлекает. Поэтому он проводил время дома и в тренировочном зале, иногда выходя за едой. И это не осталось не замеченным. — Иджон-а, тебе следует больше выходить из дома. — С братской заботой прозвучал голос Кёниля, вошедшего в гостиную, по центру которой на диване распластался Иджон, воображая себя звездочкой в бескрайнем океане. — Мне это не нужно. — Просто мне не с кем. — Но ты же не собираешься превращаться в хикикомори? — Ты серьёзно, хён? — Иджон даже приподнялся на локтях, чтобы увидеть наглое лицо хёна, посмевшего предположить такую глупость, и Кёниль выглядел именно так, как и предполагалось: широкая, еле сдерживаемая улыбка, легшая на ни разу не серьёзное лицо. — Все признаки на лицо: ты бледноват, питаешься готовой едой, лежишь днями на диване, — натянув маску холодной медицинской важности, говорил лидер. — Тогда прощу вас прописать мне лечение. — Ты сам по себе лекарство для меня. — Немедленное госпитализация в кафе с дальнейшей реабилитацией в парке. — Дурацкое лечение, хуже просто не бывает. — С тихим смехом макне закутался обратно в одеяло, испытывая волнение. Не пришло и трёх секунд, лидер сдернул одеяло с парня и, схватив за правую ногу, стащил с дивана и протащил по полу сопротивляющуюся тушку прямо до ванной комнаты. — Скидывайте ваши одёжки, будем превращаться в человека. — Командовал Кёниль, восседая на стиральной машине (чудо, что та не треснула под тяжестью). — Я не хочу. — Если только с тобой. — Я тебя не спрашиваю, Иджон, — серьёзно произнёс лидер. — Думаешь, твой цирк убедительный? Я знаю, какой ты на самом деле, поэтому я не буду говорить что-либо о том, кого ты играл последнее время. По коже макне пробежались мурашки, а причиной тому холодная напольная плитка, правда ли оказавшаяся поразительной — неизвестно. Однако всё, что захотел сделать Иджон свелось к побегу. Он встал и намеревался в молчании стен уйти, но не получилось чисто физически: в руку крепко вцепился Кёниль, выражая этим полностью противоположное намерение. — Не пытайся сбежать. Смысла нет. — Не надо ставить меня перед фактом. — Ты же сделал это. — С усмешкой произнёс лидер. — О чём ты? — Не будь дебилом, мы оба знаем, о чём я. — Крепче сжимая руку Иджона, парень испепелял взглядом дрожащую спину. — Отпусти меня. — Я не хочу этого делать, — почти неслышно сказал парень, и сделал наоборот: потянул макне на себя, не оставляя тому выбора, кроме как повернуться лицом и оказаться в положении без выхода. — От тебя сигаретами пахнет, — как бы с возмущением сказал Иджон. — От тебя думаешь нет? — парировал Кёниль. — Ты просто не чувствуешь. — Склонившись к уху макне, парень автоматически был окутан запахом табака, впитавшимся в воротник одежды и, кажется, в саму кожу. — Ты виноват в этом. — В попытке обвинить хёна Иджон спасался от этого давящего положения жертвы; если честно, его била легкая дрожь, сковывающая тело. — В чём же? — Во всём. — Особенно в том, что я люблю тебя. — Иджон-а, я волнуюсь за тебя, понимаешь? — Настоение лидера резко сменилось, поэтому он обнял макне, прижимая с заботой. Сил сопротивляться не было, сбегать тем более, поэтому младший поддался событиям и обнял хёна. Кёниль улыбнулся этому и заглянул в глаза Иджона с вопросом: а кто же он, этот парень, обнимающий меня? Ответом послужил взгляд, подобный подросткам, избегающим контакта, и губы, поджатые не то в недовольстве, не то в обиде. — Это нормально, что что-то не так, можешь всегда поделиться со мной. — Хорошо. — Закивал головой макне и на секунду ему показалось, что лидер наклонился ближе, так, как не наклоняются друзья. Лицо хёна было туманно близко, отчего он прикрыл глаза, и приятное тепло, исходящее от близости лидера, окутывало сознание. — Ты ведь для меня как младший брат, Иджон-а. — Лидер легко поцеловал челку макне и отошёл. — Жду тебя через двадцать минут. Ему так хотелось спросить: «Зачем ты делаешь это, хён? Зачем ты ведёшь себя так?», но он решил промолчать, понимая, что, возможно, его влюблённый и повёрнутый мозг видит только то, что хочет видеть. Поэтому он не лезет к Кёнилю с дурацкими вопросами о том, что хён перегибает и ведёт себя иногда странно; ему не нужно получить в ответ ещё больше вопросов, ведь сто процентов подними Иджон тему их отношений, в проигрышной ситуации окажется именно он.