Окрестности отношений

Нелюбовный треугольник. Flashback

Привет, Сеул.

Иджону хотелось бы, чтобы эта чёрная полоса закончилась. Смыла дождевыми каплями боль и переживания, потому что эти игры разрушают его. Он хотел бы начать всё с чистого лица, без лжи и притворства, потому что запас сил для продолжения этого спектакля иссякает. Как бы Иджон ни старался, маска рано или поздно слетит с его лица, обнажая миру истину. Поначалу влюбляться в Кёниля было интересно. Наверное, потому что тогда ему виделась мнимая взаимность. В каждом жесте, улыбке и лишнем знаке внимания макне прочитывал расположение хёна. Однако он никогда бы не предположил, что это значит больше, чем есть на самом деле, без оснований. Верно? Иджон ведь ещё не сумасшедший. Он не винит никого, кроме себя, что оказался не в том месте и не в то время. Год или полтора назад макне пребывал в нервозном состоянии, и вспышки неконтролируемой злости из-за мелочей доводили каждого мембера группы. Парень сам не понимал, что с ним творится, однако прекратить вести себя подобно семилетнему избалованному ребенку он не мог. Стоило пойти одному делу не так, как этого хочет Иджон — всё, считайте, спокойствие лопнуло. Он ненавидел себя за то, что мог дерзить Шихёну из-за того, что соседи утром устроили переезд и разбудили шумом; мог спокойно отсылать (дышать свежим воздухом, ага) Докюна, потому что погода испортилась и поездку домой пришлось отменить; но Джехо никогда не попадался под горячую руку макне, ведь их основное общение сводилось к элементарным фразам, просьбам, про Кёниля и речи нет. Чтобы милый и добрый Иджон, мальчик с надеждой на то, что хён его всему научит, хамил тому самому хёну? Вы что, пьяны? Спасался Иджон тренировками. Уходил вечером или днём, репетируя либо до глубокой ночи, либо до утра, лишь тогда возвращаясь в общежитие. Такой режим жизни устраивал макне всегда. Одним вечером он снова испытывал необъяснимую неприязнь к окружающим, к самому себе (пока что не понимая, почему) и решил, что если не потренируется, то обязательно кому-нибудь испортит настроение. Делать этого совершенно не хотелось, поэтому он направился в репетиционный центр. Было тихо, темно, и лишь пару человек находилось в компании. Некая рабочая атмосфера нравилась парню, он точно знал, что сейчас будет танцевать, и ничто не помешает его планам; от этого становилось спокойно. Свет тонкой полосой падал у двери основного зала, и это было слегка подозрительно. Иджон насторожился. Открывать дверь резко или аккуратно? Решив потянуть момент, он на самую малость открыл дверь, оглядывая пространство. Никого вроде не было. Вытянув шею, он присмотрелся, смутно различая два мужских силуэта у музыкальной установки. Зрение, спасибо компьютер\телефон и гены, в данной ситуации было бессильным, поэтому Иджон узнал лишь кроссовки одного из парней, а затем и самого обладателя массивной обуви. Свет, который в коридоре казался ярким, на самом деле оказался полумраком, из-за чего он распознал второго парня по шапке. И хотел уже войти, сказать, что решил тоже потренироваться и они смогут отрабатывать кое-какие моменты вместе, но этого не случилось. Он лишь замер, глядя на поцелуй, который видимо только-только случился между Кёнилем и Джехо, стоящими боком к нему; замер от непонимания происходящего, ощущая, как сильно бьётся сердце и краснеют щёки. Всё это происходило секунды, но казалось минуты, потому что он слишком хорошо запомнил руки Джехо, сжимающие мятую футболку Кёниля, взъерошенные волосы последнего, и их губы, которые можно было с трудом разглядеть, соединённые в поцелуе. И он прикрыл дверь, а затем медленно направился в другой зал. По своей натуре Иджон торопился с выводами, поэтому уже записал +2, к кому нужно приглядеться. Нормальные парни не целуются и это — факт. Да и за этими двумя он никогда не замечал отношений более близких, чем дружеские, за исключением подколов и шуточек, обычно понимаемых лишь ими двумя, близкого неформального общения вообще всегда (с самого начала начал). «Может быть, это что-то значит, — размышлял Иджон». — Но это как-то слишком приторно-романтично: быть в одной группе, встречаться, целоваться в зале, — не сдержав своих мыслей, бормотал макне. — Нужно забыть это скорее и перестать придумывать, может, они не встречаются, а я уже придумал им историю. — Макне глядел на себя в зеркале и пытался поверить в собственные слова, но получалось кое-как. На следующий день при виде Кёниля и Джехо макне испытывал легкое смущение от того, что знал о них больше положенного. Он старался не думать о том, что между ними есть отношения (оснований почти нет), однако красная лампочка мигала в сознании всегда, стоило объявиться лидеру и вокалисту в поле зрения. И когда ничего не происходило, то есть вообще ничего: ни улыбок, ни касаний, ни объятий, Иджон спрашивал себя: а что за хрень? Он предполагал, что тот поцелуй мог быть случайностью, но так мимолётно, что даже не всерьёз, поэтому ждал, когда же их отношения станут очевиднее. Кёниль обращался к Джехо лишь при фанатах, камерах, показывая отношение хёна к младшему, что, конечно, не нравилось Джехо. Иджон видел, как меняется выражение лица парня, если Кёниль попросит его о помощи, но потом, поправив себя, обратится к Шихёну. Это нужно видеть. Нужно видеть сияющие заботой глаза Джехо, когда он с лидером, и улыбку, и смех, и эту ауру из сахарной ваты, которую тогда хотел ощутить Иджон (сейчас он сам в этой вате по уши погряз). Иджон ничего не понимал, но знал одно: что-то произошло между ними. Осело на душе неприятным осадком, потому что чувства всегда оставляют след. И, набравшись духу, макне решил поговорить с Джехо. Конечно, он не сказал в лоб: «Хён, я знаю, с кем ты был на прошлой неделе», потому что получил бы, но завёл разговор об отношениях, прикидываясь влюблённым мальчиком, ищущим совет. — Я не знаю, что тебе сказать, у меня не было много девушек. — Джехо выглядел уставшим, поэтому отвечал потому что просто надо. — Тогда, может, мне стоит спросить у Кёниля-хёна? Он вроде опытный. Как думаешь? — Иджон звучал слишком жизнерадостно для всей этой вечерней обыденной атмосферы общежития. — Спроси, — Тихо ответил вокалист. — Только не думаю, что тебе эти советы будут полезны, ты вроде как в девушку втрескался, верно? — Иджон лишь кивнул, а Джехо, воспользовавшись паузой, деликатно ушёл. Макне прибывал в прострации минуту, обдумывая реакцию Джехо и слова, сказанные им. Странно. Вспоминая тот вечер, Иджон думает, что поговорить о несуществующей девушке (лгать фактически) сначала с Джехо, а потом с Кёнилем, с целью выяснить, что они смогут сказать об отношениях и любви в целом, дебилизм полный. Дверь в комнату Кёниля не заперта, Иджон спокойно вошёл, оказываясь с краю небольшой суматохи, царящей вокруг сумки хёна и самого хёна, собирающего бумажки и мелочь со стола. Он не замечал макне, молча ждущего внимания, и продолжал паковать вещи, складывать документы. В общем, не во время пришёл, показалось сначала Иджону, но попытаться стоило. — Хён, мне нужен совет. — Звук шаркающих о палас тапочек. — Очень важно узнать твоё мнение. — Звук скользящей молнии сумки. — Вопрос жизни и смерти! — Иджон начинал потихоньку злиться, потому что, ну какого чёрта игнор. — Я влюбился! — Кёниль повернулся и приподнял бровь. — Это вопрос жизни и смерти, только если это жена директора нашей компании. — И лидер продолжил сборы, как ни в чём не бывало, отчего Иджон насупился и выкрикнул на всю квартиру: — Это парень! Вот этого, конечно, не ожидал никто из них. Кёниль повернулся к макне немного медленнее и присел на кровать, держа в руках паспорт. Иджон стоял в дверях, замерев и не дыша, даже не представляя, как выкручиваться из этой ситуации. Кёниль вздохнул и посмотрел на макне. — И что такого? Иджон, если я опоздаю на поезд, вот это будет проблема моей жизни и смерти, причём ты — причина. — Кёниль слегка улыбался, явно не испытывая дискомфорта, говоря об этом. — Ну ты… Не мог бы эээ… Просто… — Ты мямлить пришёл или спрашивать по делу? — Это не шутка, хён? Просто Джехо сказал, что… Не то… Мне не стоило начинать говорить об этом. Извини, что отнял время, я лучше пойду. — Иджону было неловко за свой длинный язык. — А ты ему сказал про парня? — Нет? — И не говори. Держи свой зад подальше от Джехо, а мысли тем более. — Кёниль закинул на плечи сумку, на выходе привычно потрепал пышную копну волос макне, настороженно хмурого. — Удачной дороги, хён. — Проводив Кёниля, Иджон остался наедине с собой, понимая, что запутался окончательно. Лишь спустя пару месяцев макне понял, что значит «Держать зад подальше от Джехо». Нет, не нужно представлять вокалиста, домогающегося невинного макне, долой лолиту. Джехо был слишком красив для того, что любить самому, слишком уверен в себе, коснись дело отношений, поэтому в его жизни не задерживались надолго; лишь слепой не заметит фальши, сладкой сочащейся из уст галантного парня. Надравшись в клубе, а подобные места Джехо любил посещать, он с трудом добрался до дома в начале третьего ночи. На памяти макне это первый раз, поэтому встретив вокалиста в коридоре, он был удивлён. Они знакомы недостаточно, чтобы знать, как вести себя в подобных ситуациях. Поэтому Иджон поздоровался и прошёл к себе в спальню. Немного погремев в коридоре, раскоординированное тело с гундежём прошлёпало на кухню. К четырём часам общежитие поглотила тишина. Иджон не спал. Ничего нового. Макне решил не ложиться и приготовить себе завтрак, а когда все проснутся, сказать, что просто рано встал. Хриплый голос раздражённого вокалиста поднимался к самому потолку волнами агрессии, а сам Джехо держал в руке мобильный телефон и кружку чёрного кофе, неизвестно как остающуюся полной, учитывая степень злости парня. — … думаешь, я буду скучать? Ошибаешься. Это ты прибежишь ко мне, потому что лучше не найдёшь! Доволен? Катись ты, Тэхён, правда. Думаешь, ты был хорош? Катись на все четыре стороны. Я тебя не держу. Перед тем, как приползти обратно, прошу предупредить, тогда я подумаю, когда в моём расписании появятся пять минут, чтобы выслушать твою жалкую речь. Спи, с кем хочешь, и не смей меня перебивать, ублюдок. Я повторять не буду. Мы больше никто друг другу. Иджон стоял с открытым ртом и боялся выйти из темного коридора, но, собравшись с духом, зашагал к Джехо. — Много слышал? — Глаза вокалиста блестели пустой решимостью, а плечи сдернуты к низу, но он держался как мог. — Я… Я случайно, хён… Всё нормально, я никому не скажу об этом, ты можешь не переживать. — А сейчас внимательно слушай меня, Иджон. Если ты разболтаешь хоть одной живой душе, я не оставлю тебя в покое. — Чувствовалось в манере речи и взгляде с вызовом, что алкоголь ещё овладевает Джехо, поэтому Иджону оставалось лишь кивать, как китайский болванчик. Подойдя к макне, Джехо похлопал его по щеке ладошкой и сказал: — Хороший мальчик. И помни, что я тебе сказал. Милый Джехо, чарующий людей своей холодной аурой, предстал перед Иджоном откровенным и таким разбитым, что даже стало страшно. Он будто бы показал своё второе «я». Макне на самом деле не знал, с кем так отчаянно ругался вокалист, но это был кто-то ранивший его очень сильно. Чувства Джехо всегда лежали глубоко и чтобы вывести парня необходимо делить с ним не только постель, но и душу. После той ночи Иджон предположил, что Кёниль и Джехо никогда не были вместе. Тэхён стал утешением для вокалиста, которого, скорее всего, отвергли. Если лидеру был безразличен вокалист, то это наводило Иджона лишь на две мысли: Кёниль не хотел отношений (очень маловероятно для взрослого мужчины), Кёниль был влюблён в кого-то другого. И этим кем-то другим вполне мог быть парень. Макне буквально днями и ночами думал о том, кто же этот человек. Он наблюдал за взглядами парня, за тем, кого он обнимает чаще всего (он предполагал, что это кто-то из группы), но «слежка» всегда прерывалась неожиданно. Кёниль то предлагал посмотреть фильм вместе, то просил написать небольшой текст, и это отвлекало. Иджон даже во время масштабного сражения на экране телевизора думал, почему же Кёниль не смотрит этот фильм с тем, кто ему нравится. А потом ему надоело искать этого несуществующего человека, потому что Кёниль не выражал ни к кому особого отношения. Иджон чувствовал, что ему нравится проводить время с хёном, и он бы даже хотел быть тем, кто нравится Кёнилю.