вены / трубы

Тэн ощущает в себе какую-то пробоину, брешь в своей грудной клетке, стянутой неприятными чувствами, словно тугими ремнями и металлическими оковами. Он хочет хотеть кого-то, помимо танцора, но у него это совсем не получается: забыть-забить-убить в себе всё это где-то глубоко, под запутанными между собою внутренностями не выходит, а пережить — отчего-то тем более. Все инстинкты постепенно и предательски (по геометрической прогрессии) отмирают, и Читтапон, кажется, вместе с ними заодно. Он часто хочет податься моменту, остаться с Тэёном наедине и поведать о своих (грёбанных) чувствах, неловко улыбаясь и сам не зная, что желает получить на подобное в ответ. Взаимность — это слишком наивное видение возможных последствий, а грубый отказ — просто не в духе их лидера. В конце концов, Тэн знает старшего уж слишком хорошо — от каждой малейшей привычки до еле-заметного изгиба худощавого тела — и по этой причине понимает, что ждать чего-то хорошего, так или иначе, для него просто бессмысленно. Не потому, что его (бесспорно, безответная) любовь — это неправильно или слишком броское явление; просто она для Тэёна может оказаться непосильной тяжестью, которую непозволительно взваливать вот так просто на чужие на вид довольно тонкие плечи. Тем более, что у танцора есть кое-кто другой, солнечный, тёплый и почти что всегда улыбающийся, словно у того абсолютно ничего не способно затянуться тёмными скверными тучами. Тэн в данном случае, несомненно, за Тэёна только радуется, — он видит, как тот смотрит на своё японское сокровище день ото дня, а оно, конечно, в свою очередь, безмерно любит старшего в ответ, — вот только всё равно становится хуже и невыносимо (больно-больно-больно). Такое ужасное ощущение, что чувства вообще никак не облекаются ни в какие чёткие слова, ни, тем более, в определённые рамки, — всё слишком безмерно и давно через край. Поэтому ему просто очень хочется стянуть с себя, наконец, всю кожную оболочку, натянуть её на первого мимо проходящего человека и после этого у него поинтересоваться действительно искренне, обреченно и с надеждой где-то внутри: «Ты видишь? Чувствуешь это? Понял?» Всё хорошо, всё в порядке, ты совершенно не лишний, думает Тэн всякий раз, когда выбирается куда-нибудь с ребятами, и чувствует себя внезапно хреново — то ли от головной боли из-за накопившегося недосыпа, то ли вовсе от вида на беспокойное течение реки Хан при ночной прогулке, потому что становится немного не по себе, когда ты идёшь вдоль просторной набережной, а перед тобой Тэён, несколько грубо и ревностно отталкивающий от Юты Джэхёна и переплетающий с ним пальцы. Они — сладкая влюблённая парочка, от приторности которой горло совсем не першит. В нём просто застревает множество ненужных лишних слов, и он тут же давится. Таец откашливается, хрипит и практически мгновенно хмурится, потому что Тэён останавливается, к нему торопливо подходит, стучит по спине, её своей ладонью успокаивающе оглаживает, интересуется, не простудился ли он, и вызывает у младшего желание провалиться сквозь землю. Потому что это неправильно, а значит, не стоит дарить ему это терпкое тепло, на которое он не может не ответить слабой улыбкой и очередным «всё хорошо». Всё не хорошо: Читтапон — это не Юта, и у него нет ни на что никаких вообще привилегий, а права рядом с Тэёном чувствовать что-то большее, чем благодарность, уважение и признательность, — несомненно, тем более. Вот только не сравнивать себя со старшим у тайца всё равно не выходит. Тэн как-то натыкается на того вместе с Тэёном на кухне и невольно останавливается, не успевая войти в помещение и выдать тем самым своё присутствие. Юта говорит, что очень любит апельсины и в целом различные цитрусы, якобы они — самые вкусные, по его мнению, из всех имеющихся фруктов; а дальше он заботливо кормит старшего, погружая в его рот ароматно-пахнущие мандарины, — долька за долькой, — и после каждой тянется к чужим губам, кратко, но на вид очень трепетно их целуя. Ещё Юта любит свои фигурки, связанные с аниме «ванпис», и иногда таскает их с собою в мешковатой сумке, которая поначалу, честно говоря, Читтапона подвергла в полный ужас (просто японец оказался необычен даже в такой незначительной мелочи). Наверное, поэтому он также любит смотреть больше мультфильмы, чем фильмы, потому что в первых немного меньше драмы и больше хэппи эндов. Юта действительно ценит такие моменты, когда всё хорошо, и старается всегда помочь всем вокруг, чтобы так было и дальше; он заботливый, добрый и почти что нереальный. А последнее, быть может, — совершенно не бред. Накамото ведь когда-то — ещё в Японии — упал с пятого этажа (он говорит, что случайно, но таец полагает, что, наверное, его тогда всё просто достало) и почему-то против всех правил так ничего себе и не сломал. Тэн по этому поводу думает, что тот — ужасный везунчик, а Юта — что ему просто нужно было для чего-то остаться. Правда, видимо, скорее именно для кого-то — для них всех и в частности для Тэёна. К слову, ещё старший — жуткий аллергик, и весна для него оказывается совсем не сезоном любви, а, к сожалению, каким-то Адом, сносным и разрастающимся пышными полевыми цветами, потому что Тэён за ним, несомненно, ухаживает и целует везде, где якобы болит, на протяжении всех этих трёх весенних месяцев, пока, конечно, не наступает лето. Юта его очень любит, как и голубое-голубое море с расплывающимся горизонтом вдалеке, но постоянно гуляет вместе с дабл Тэ вдоль реки и не чает души, естественно, в обоих. Правда, в старшем всегда намного больше остальных. Поэтому результат выходит крайне скверным: сравнивать себя с японцем становится не только сложно, но и отчасти даже больно, тягостно, безумно паршиво. Потому что Читтапон не может стать лучше него — ни в тэёновых глазах, ни, тем более, в этой или в последующей жизни: он заранее Накамото проигрывает с огромным отрывом, а смириться с этим фактом всё ещё не может. — Прости, что мы не смогли прийти поддержать тебя в первом туре, — как-то довольно внезапно начинает Тэён и, кажется, имеет в виду тэново участие в шоу «хит дэ стейдж». По крайней мере, именно этим по большей части и оказывается забита тайская и без того шумная от ненужных мыслей голова. — Я знаю, что у вас просто не было возможности, не вини себя, — с лёгкой улыбкой на губах, совершая растяжку ног на полу танцевального зала, он раздвигает свои ноги и пытается приложится грудной клеткой к плоской глади перед собой. — Давай я тебе помогу, — добродетель-Тэён тут же на него наваливается со спины, прижимая свои ладони к чужой талии, и, судя по всему, ломает этим самым Читтапона пополам, а после вовсе разрывает в клочья. Ему снова хочется провалиться сквозь землю и тихо шипеть от ожогов на коже, потому что горячие ладони танцора действительно обжигают его. — А какая у вас там, к слову, новая тема? — Сказали, что любовь, — несколько задумчиво проговаривает Тэн, стараясь не обращать никакого внимания на близость со старшим, и наклоняется, наконец-то, вперёд, вжимаясь своим туловищем в пол и победно улыбаясь. Потому что Тэён от него после этого практически сразу же отстраняется и начинает растягиваться сам. — Уже придумал, что будешь делать? — Не совсем. У нас почему-то только спросили, было ли нам когда-нибудь больно из-за этого чувства. Будто бы знали, куда нужно бить, чтобы перекрыть всё дыхание, добавляет уже мысленно Тэн. — А ты что? — действительно на вид заинтересованно спрашивает Тэён, поднимая свою голову к младшему и наклоняя её тут же к плечу. Читтапон очень хорошо понимает, что вот он — самый лучший момент, чтобы ТиВаю во всём признаться и чтобы выпустить, в конце концов, все эти рвущиеся через него наружу ощущения, но— — Я сказал, что никогда такого не было. И это даётся Тэну нелегко: он выдавлено растягивает свои губы в улыбке, поднимается с пола и говорит, что пойдёт выпьет воды, потому что к горлу накатывает тошнотворный комок, сотканный из грёбанных совершенно непонятных ему чувств, и хочется просто сбежать. Но самое отвратительное в этой ситуации — то, что он всё равно продолжает верить лишь в лучшее: эта бессмысленная надежда вцепляется ему в глотку своими клешнями, настойчивое разрастающееся в нём чудовище, и не желает так просто никуда уходить. Поэтому ему по-прежнему кажется, что всё ещё обязательно будет тепло, хорошо, счастливо и, несомненно, его. — Эй, Тэн, — окликает Тэён младшего танцора. — Что? — А партнёра ты-то нашёл? — Пока ещё нет. Хотел предложить тебе, но мне сообщили, что из-за продвижения нового юнита у тебя слишком забитое расписание и, — резко прерываясь, сминая неуверенно свои губы и судорожно сжимая край футболки, Тэн поднимает взгляд на старшего и несколько хмурит свои брови. — Надо найти тебе замену. Замену, фигурирующую, вероятно, не только в этом выступлении, но и под грудной клеткой тоже, — кривую и чем-то очень похожую на Тэёна, ту, которую он не будет любить, но на которую хотя бы постепенно отвлечётся. — У тебя всё получится, Тэн. И он, наверное, почти что даже верит в этот бессмысленный бред.