вены / трубы

Когда таец болеет, он становится ещё большим хаосом и сумбурной суетой, превращается в подобие чёрной небольшой тучки, способной в любой момент выпустить наружу свои когти — сверкающие молнии — и громоздкие капли дождя: его капризность оказывается практически невыносимой для каждого, а желания меняются буквально на глазах и набирают постепенно масштабы. К примеру, однажды (Ёнхо этот случай помнит, словно тот произошёл только вчера) Читтапон, с серьёзной миной на лице, попросил у старшего себя поцеловать, чтобы ему, этому эгоистичному ребёнку, больше не было одиноко наедине со своими ужасающими симптомами и чтобы Джонни испытывал всё то же, что и он. Просто вместе, бок о бок на одной постели. Естественно, от такого предложения Со тут же отказался, несмотря на чужую напыщенность и обиженный вид, и раз и навсегда зарёкся больше не подходить к этому придурку во время его очередной простуды. Проходит время, — месяц, два или, быть может, целое полугодие, — и Джонни понимает, что он всё же конкретно попал: исполнить данное себе общение при виде Тэна, мучающегося высокой температурой и сильным кашлем, он, несомненно, не может, и, более того, парень испытывает крайне острое желание расцеловать каждый уголок чужой горячей кожи, будто бы таким образом действительно возможно избавить танцора от лишней никому не нужной боли. Глупость какая, думает Ёнхо, и, тем не менее, сидя рядом с тэновой постелью на полу, оглаживает своей широкой ладонью внешнюю часть чужого бедра и обнажённую из-за приподнятой ткани талию (таец, повёрнутый на правый бок, лежит в этот момент к нему своим лицом), приподнимается на своих коленях и невольно наклоняется к младшему, заключая их несколько обсохшие губы в лёгком немного колючем поцелуе. И, что самое странное, ни через день, ни через два Ёнхо всё же не заболевает. — Так нечестно, — несколько обиженно мямлит Читтапон себе под нос, поджимает нижнюю губу и выглядит действительно совсем как ребёнок, отчего Джонни в спину внезапно вонзается нож. Это всё засранка-судьба идёт на предательство и вместо статуса «всё хорошо» одаривает парня целой уймой занимательных клеймо: «педофил», «скотина» и «влюблённый дебил»; что ему даже оказывается как-то по душе. Ёнхо нравится Читтапона любить. Он любит о нём каждодневно заботиться; любит разделять с ним завтраки, запоздалые обеды и пропущенные ужины; любит обучать его корейскому языку и некоторые слова — как правило, глаголы — демонстрировать прямо на примере: «целовать», «обнимать», «признаваться в любви», «гладить», «хватать», «сжимать», «притягивать»; любит за танцором наблюдать во время тренировок и ловить его улыбки только на себе; любит скрывать их нарастающие постепенно отношения ото всех, словно это — их самое ценное и глубоко спрятанное где-то внутри сокровище; любит даже ревновать, хотя иногда хочется к Тэёну подойти и несколько язвительно заявить, что Тэн — только его человек, только его тепло и только его тайский котёнок; и всего-навсего любит, и любит, и любит, и любит, и любит. Вообще, конечно же, всегда бывает сложно, мучительно и в целом как-то обидно: происходят какие-то ссоры, недопонимания или просто не самые приятные моменты; но, тем не менее, ничто и ни в коем случае не становится выше его Читтапона — ни какая-либо обида, ни задетые чувства, ни невозможность быть с ним всецело после дебюта. Потому что Джонни приспосабливается абсолютно ко всему и понимает, что самое важное для него — это почему-то только чужое счастье, счастье его солнечного тёплого мальчика. — Мне кажется или твой организм действительно настроен на волну «буду болеть каждые полгода»? — качая несколько недовольно головой, Ёнхо прижимает свою ладонь к чужому лбу, крайне заметно хмурится и тяжело выдыхает. — Тебе нужен холодный душ. — У м-меня нет сил даже поднять свою голову, о чём ты, — мямлит медленно Тэн, лениво разлепляя свои глаза, и проводит языком по губам, желая, честно говоря, просто сдохнуть. Естественно, совсем не в буквальном смысле, но состояние у него, и правда, оказывается довольно хреновым. — Не упрямься, — всё же настаивает Джонни на своём, предполагая, что ему в данной ситуации гораздо виднее, а оттого просто подхватывает обмякшее тело своего парня обеими руками и отлепляет того от кровати. — Верни меня в постель, Ёнхо! — пытается возмутиться тут же Читтапон, даже называя старшего строго по имени — без всяких «хён» или уменьшительно-ласкательных, и дрыгает ногами. Вот только это Со, конечно, ничуть не останавливает, и он доносит танцора прямо до ванной комнаты, усаживая его на стиральную машинку и закрывая уже после за собою дверь на щелчок. — Потом мне ещё спасибо скажешь. — Видимо, за то, что больше не надо будет тесниться на моей постели, ведь все следующие пару недель ты спишь либо на диване в гостиной, либо у себя в комнате, да? — ставит перед фактом старшего Тэн и, несомненно, недовольно фыркает, напоследок подмечая, что раздеваться он всё равно здесь не будет. — Я могу сделать это и сам, — не поддаваясь чужой провокации, ведь, в конце концов, именно младший первым напросится к нему в объятия ночью, как самый настоящий котёнок, требующий себе тепла, любви и заботы, Ёнхо наклоняется к Тэну, оказываясь к нему близко-близко лицом к лицу, цепляется пальцами за край футболки и опаляет чужие губы своим горячим протяжным выдохом. Таец, кажется, не находит, что на сказанные старшим слова ему стоит ответить, и просто послушно поднимает свои руки, прикрывая глаза и ощущая, как сердцебиение в его груди начинает постепенно нарастать удар за ударом, вдох за выдохом. Но, к счастью, Джонни всё же не тянет и практически сразу же стягивает с парня ненужную часть одежды, горячими ладонями скользя по бокам до предела, откидывая футболку куда-то в сторону и снова наклоняясь вперёд. — А теперь остальное, — шёпотом проговаривает Ёнхо, цепляясь в этот раз край читтапоновых свободных шорт, облизывает нетерпеливо свои губы и добавляет практически сразу же следом в чужие: — Только помоги мне, малыш. Тэну хочется тут же, несомненно, воскликнуть, что он — совсем не малыш, да и вообще всё-таки справится сам, однако старший, словно улавливая все его мысли, резко — за всё те же чёртовы шорты — притягивает тайца к себе, врезается в его губы своими и жадно, будто изголодавшись, целует. И его настойчивость, безусловно, заставляет поддаться абсолютно любому действию: Читтапон тут же раскрывает свой рот, помогает стянуть отчего-то резко тугие шорты, приподнимая свой таз и отталкиваясь немного назад, и оттягивает чужую нижнюю губу зубами с ухмылкой. — Тебе, кажется, даже нравится болеть, — подмечает лукаво Ёнхо, торопливо и окончательно стягивая и шорты, и вместе с ними тэново нижнее бельё, и оглядывает его обнажённое тело беглым внимательным взглядом, унимая нарастающее в себе возбуждение. — А тебе — явно на меня пялиться, — скрывая своё смущение за дерзким поведением, Читтапон сам придвигается обратно к Джонни, раздвигает свои ноги чуть шире и с интересом скользит ладонью по чужой широкой груди, подмечая в который раз её, чёрт возьми, блядскую рельефность. — Один-один, — зачем-то начинает вести нелепый счёт Ёнхо, резко подхватывает младшего под бёдра и несёт его теперь по направлению душевой кабинки, снова впиваясь в тэновы губы и втягивая те в беглый мокрый поцелуй. И в этот момент он почему-то довольно неуместно про себя подмечает, что скорее всего в этот раз он обязательно тоже заболеет. Такое вот у него нелепое предчувствие; но, тем не менее, не обращая сейчас на это никакого внимания, Джонни опускает младшего на ноги, и, пока он включает душ, Тэн поворачивается к нему своею спиной. Танцор тут же ёжится, когда струи пока ещё тёплой — комнатной температуры — воды попадают ему на кожу, и только через какое-то время расслабляется, прикрывая свои глаза и поддаваясь движениям чужой ладони, скользящей по телу: по его плечам, по лопаткам, пояснице, талии, животу, бёдрам… Прикосновения Ёнхо кажутся столь же ласкающими, сколько и вода; тепло постепенно расползается по всему телу и становится действительно несколько лучше. Это не меняется и тогда, когда старший, предупредив Тэна кратким поцелуем в плечо, решает значительно понизить температуру, потому что тёплая ладонь, контрастирующая с каплями воды, пробирающимися тайцу будто бы под кожу, оказывается крайне приятной и единственным, на чём он концентрирует всё своё внимание. — Всё хорошо? — невольно и несколько тревожно интересуется Ёнхо, замечая, насколько молчаливым становится в этот момент его болтушка-Читтапон. А тот лишь кратко, но совсем незаметно кивает, внезапно к старшему разворачивается и тянет его к себе за грудки, прямо в душевую кабину в одежде; Тэн тут же поднимается на носочки, обхватывая чужую шею руками, не обращает внимания на гулкий звон (это Джонни невольно роняет насадку для душа на мраморный пол) и вместо простого «да» своему парню в ответ всего-навсего снова тянется за поцелуем, мокрым телом прижимаясь к тому. Вот теперь всё действительно у Читтапона становится хорошо.