вены / трубы

Как правило, перед любым развлекательным шоу или радио-трансляцией все приглашённые гости — мемберы айдол-групп, актёры, модели или вовсе сольные артисты — получают небольшой лист со сценарием и вместе с ним и всевозможные вопросы, которые могут быть заданы в течение всего эфирного времени. Обычно подобная предусмотрительность помогает каждому человеку заранее подготовить свои ответы и не облажаться перед камерами с нелепо протяжным эээээ и с постепенно краснеющим из-за собственной глупости лицом. Поэтому, когда ведущий просит вкратце описать самые яркие черты характера своего соседа по левое плечо, Донхёк вспоминает всё то, что тщательно продумал за кадром (в гримёрной), и дожидается своей очереди, немного отчего-то даже волнуясь в этот момент — сжимая судорожно длинные рукава своей кофты и нервно улыбаясь собственным мыслям. — Ах, вот оно как, — понимающе кивает мужчина и переводит свой взгляд обратно на японца, о котором экспрессивно повествовал сейчас Тэён, употребив богатую гамму различных эпитетов. — Юта, а ты что можешь сказать нам о Хэчане? — Хэчан, он, м-ммм, — укладывая ладонь на чужое бедро и разворачиваясь к младшему, парень широко и отчасти измученно улыбается, выдаёт тихий смешок и качает недовольно своей головой. — Он у нас очень шумный, болтливый и совсем непослушный ребёнок; любит всех постоянно дразнить и этим, наверное, и поднимает любому даже самое плохое настроение. Поэтому Хэчан, наверное, — что-то вроде улыбки и всеобщего смеха энсити сто двадцать семь, — довольно серьёзно добавляет Юта, непроизвольно кивает своей головой и переводит свой взгляд с Донхёка на ведущего и обратно. — Правда, иногда ему всё равно полезно давать подзатыльник, — со смешком подмечает японец и вызывает положительную реакцию у остальных: они такое, несомненно, тут же поддерживают и кратко смеются над донхёковским напыщенным видом. — Чтож, Хэчан у вас явно непоседа, — с гулким хохотом подмечает мужчина, откашливаясь нервно в ладонь, всех с интересом оглядывает и, несомненно, заостряет своё внимание на самом младшем из них. — Раз ты такой болтливый, значит, у тебя найдётся многое, что сказать о Марке, не так ли? — Ну-уу, да, — неуверенно с кривой улыбкой отвечает Донхёк, переводит свой взгляд на старшего и пару первых секунд просто сминает нерешительно губы, не зная, с чего стоит ему в этот момент вообще начать. — Марк — очень трудолюбивый и терпеливый хён, — непривычно серьёзно проговаривает Ли и чувствует, как Юта хлопает его ободряюще по плечу, будто бы подталкивая его к продолжению и добавляя смелости. — Он заботится об окружающих, всегда всё выслушивает и помогает, когда это необходимо. Ещё у него плохое чувство юмора, — со смешком добавляет Хэчан и получает от Марка тут же в бок, — но ему нравится, как я шучу и, опять же, очень терпеливо относится к таким разносчикам шума, как я. — Видимо, вы очень близки, — понимающе кивает ведущий и переключается уже на Минхёна, пока Донхёк постепенно заливается краской, нелепо кривит свои губы и пытается унять жар, нарастающий в теле: он чертовски смущён. Но зато Марк, кажется, очень доволен (он гладит хэчаново колено своей ладонью), и это, несомненно, в данном случае для него является главным. Вообще, на самом деле, в донхёковских словах действительно есть очень и очень много правды: Минхён в энсити — один из самых терпеливых людей, способных приспосабливаться абсолютно к любой среде и сходиться с любым темпераментом человека (даже с таким, как у Хэчана). Поэтому, как правило, никаких конфликтов с канадцем не происходит совсем; в таких случаях, честно говоря, именно он скорее сглаживает все заострённые углы и старается заступаться за младших (опять же, чаще всего за всё того же Донхёка, потому что притягивать к себе проблемы тот умеет прямо отменно). Правда, несмотря на все эти, бесспорно, хорошие качества, Марк тоже умеет в моральном плане уставать: все мысли в какой-то переломный момент начинают казаться крайне тяжёлыми, а посторонний шум — слишком раздражающим. — Хэчан уже уснул? — интересуется Тэён, как настоящий лидер, обхаживающий общежитие и проверяющий, всё ли в порядке у младших. — Кажется, да, — подтверждает Марк, сонно зевая. — Ну и слава Богу, — шутит незлобно танцор, а канадец с ним, честно говоря, даже в чём-то согласен; ведь в каждой шутке всегда есть небольшая доля истинной правды. — Ты тоже ложись, — настоятельно просит Тэён и уходит из гостиной в ванную комнату. Марк, конечно, его тут же слушается, но почему-то по пути всё равно натыкается на приоткрытую дверь в хэчанову комнату и заходит в неё, будто его туда что-то притягивает. Первые десяток секунд он привыкает к темноте, после подходит к кровати, на которой храпит довольно громко Донхёк (даже во сне он умудряется непроизвольно шуметь), и к нему наклоняется, задирая повыше одеяло и укрывая младшего несколько плотнее — чтобы тот не замёрз и чтобы просто куда-то деть свои руки. Дальше, он замирает в таком положении, вглядывается чужое лицо, оглаживая его невесомо пальцами, — подушечками вдоль тёплой кожи щеки, — и усмехается, потому что Хэчан перестаёт хрипеть на всю комнату, сладко причмокивает и разворачивается на другой бок, мол, не трогай меня, хён, дай поспать. И это кажется Минхёну крайне забавным. Он выпрямляет свою спину, тяжело выдыхает через нос и думает, что Хэчан — неисправимый ребёнок, которому действительно радуешься, когда он спит: такой спокойный, тёплый и вселяющий уют. Марк потому отчётливо и осознаёт для себя, что может стоять вот так вот, наверное, в течение целого часа и слушать чужое сопение (или даже храп), потому что и самому становится спокойно на душе — наконец, ничто не тревожит его нервы, а уровень шума снижается до минимума. Пока, конечно, он, в конце концов, не уходит и не наступает новый день. Новый ужасный день. Минхён начинает его, к слову, с головной боли, с хэчановых подъёбов за завтраком и с того, что он не может найти чёртов носок (опять, видимо, Тэён убрался в комнате спросонья и заныкал всё, что нашёл на полу в какое-то лишь ему известное место). После день проходит за изнуряющей тренировкой, снова за хэчановыми подъёбами и за долгожданным тэёновым вердиктом, что можно, наконец-то, домой. И пусть обычно после такого Минхён остаётся ещё на пару часов со старшим в репетиционном зале, но сегодня он просто валится с ног и мечтает лишь о сраной таблетке от головной назойливой боли. Правда, в общежитие его прежде всего встречают отнюдь не спасительные медикаменты, а младшенькие, которые в этот момент играют, кажется, в прятки. — Хён, поиграешь с нами? — Джисон, их здешний цыплёнок, налетает тут же на старшего, с застенчивой улыбкой проговаривает свою просьбу и, кажется, решается на этот шаг совсем нелегко. Потому Марк измученно приподнимает уголки своих губ и только-только хочет согласиться (Джисону отказывать вообще, наверное, невозможно), как Хэчан опережает его и заявляет, что конечно, он будет, как же ещё. И, наверное, канадец впервые испытывает настолько острое желание вокалиста в эту секунду заткнуть. — Ну да, — запоздало реагирует Минхён, разуваясь, и проходит вглубь общежития. — Кто водит? — Джемин, — тут же отвечает Джисон и срывается с места, начиная прятаться в небольшой тумбе. И как он только в неё помещается, задаётся невольно вопросом начинающий рэпер и удивляется, когда Донхёк начинает тянуть его куда-то за руку. Как выясняется, в сторону их большого белого шкафа, расстилающегося вдоль целой стены. Прямо внутрь. Между одеждой, которую Тэён пару дней назад вешал по типу и цвету — чёртов помешанный на организованности и чистоте фрик. — Тщ-щщ, — шипит на старшего Хэчан (Минхён слишком сильно возмущается и повторяет своё назойливое постой), старательно закрывает их одеждой, забиваясь в угол, и за талию притягивает к себе парня. После, несмотря на собственное же предупреждение быть потише, он начинает шутить, рассказывать, как у него болят ноги, и говорить уж слишком громко. — Донхёк, замолчи, а то нас найдут, — шёпотом встревает в чужую тираду канадец (ему, в принципе, без разницы, кто победит, но проигрывать уж точно не хочется даже в такой примитивной игре, как глупые прятки), хмурит свои брови и дышит слишком тяжело. А Хэчан, невзирая на чужое замечание, только закатывает свои глаза, говорит, что боже, какой же ты — редкостный зануда, и совсем забывает, что измерить остаток минхёново терпения можно по набухающим на лбу венам и по глубокой морщине меж бровей: первых сейчас около трёх, а последняя действительно ярко выделяется на его лице (всё плохо, и это — предел). — Я тебе серьёзно говорю: за-мол-чи, — начинает парень уже, откровенно говоря, злиться и накрывает резко чужой рот широкой ладонью. Но Хэчан — это Хэчан (то есть упрямый баран и несносный мальчишка), и он как бы сдаваться вообще не умеет. Потому тот минхёнову руку тут же кусает, победно ухмыляется и даже ударяет его несильно в бок — куда-то в рёбра. А это становится той тонкой гранью между терпением и потерей его; Марк, в итоге, всё же срывается. В этот момент желание заткнуть и поставить Донхёка на место оказывается настолько пронзительным и жгучим, что он полностью теряет своё самообладание и самоконтроль: Марк хватает в свои ладони хэчаново искажённое недовольством лицо, подаётся резко вперёд, как только слышит джеминов голос по ту сторону дверей шкафа и одежды, и врезается своими губами в чужие, ударяясь несильно зубами и не позволяя от себя отстраниться (выдать их присутствие здесь он уж точно никому не позволит). Потому он ближе жмётся к вокалисту своим худым телом, засасывая не слишком умело и как-то несколько грубо его губы одну за другой, вдавливает в стенку, ощущая, как хэчановы пальцы сначала щипают его, после царапают и, в конце концов, смиренно сжимают бока, и подавляет постепенно свой пыл, переходя на более плавные движения, скользя языком по тонкой уже более-менее влажной коже и, в итоге, оттягивая нижнюю губу цепкими зубами. Этот поцелуй (или недо) происходит настолько спонтанно, что осознание происходящего приходит только сейчас и ударяет в голову ещё более ощутимой болью. Но зато Минхён всё же добивается своего: Донхёк замирает, молчит и уставляется взглядом в чужую грудь, не находя в себе силы ни поднять его, ни вообще начать возмущаться и забрасывать старшего всякого рода вопросами — почему, за что и что это было. Или, быть может, тот просто не успевает этого сделать, потому что Джемин резко раскрывает двери шкафа, орёт, что нашёл обоих хёнов, и вытаскивает тех за руки на волю. — Сдаюсь, — поднимает обе свои ладони Марк, поворачивает голову к Донхёку и, честно говоря, немного удивляется тому явлению, что тот по-прежнему отстранёно смотрит в пол, мнёт свои губы и покрывается неярким румянцем, такой смущённый, молчаливый и совершенно несобранный. И Хэчан ему определённо нравится. Таким и просто в целом. Тем более, что он, наконец-то, находит, как и эту вечную головную боль в своей жизни унимать: поцелуем в шкафу и ярым желанием просто заткнуть.