вены / трубы

О господи, господи, господи! Донхёк пытается собраться с мыслями, с силами и со словами, крутящимися на кончике его языка, тяжело вздыхает, ощущая, как небольшая капля пота стекает вдоль его виска, и непроизвольно хмурится, потому что первый раз — это всегда, как правило, страшно. Его тело непроизвольно дрожит, а пальцы теребят рукава и мнут плотную белую ткань, то сжимаясь, то разжимаясь — периодически и довольно торопливо. — Не волнуйся, — проговаривает уверенно Минхён, постепенно приближаясь к младшему, и окидывает его невольным изучающим взглядом. — Я не сделаю больно, — уверяет он Хэчана, а тот почему-то, словно наивный дурак, ему верит и подаётся податливо вперёд. Прямо навстречу. Он позволяет подхватить себя за талию и неумело накрывает чужие напряжённые плечи своими ладонями, тут же их сжимая пальцами и оказываясь (практически непозволительно) близко-близко к лицу. — Только никому не рассказывай, — сглатывая довольно громко слюну, Донхёк сталкивается с тяжёлым минхёновым взглядом и вместо нормального ответа, к примеру, не беспокойся, всё останется только между нами, получает лишь несильный толчок, из-за которого он инстинктивно отшагивает назад, теряет слишком очевидно своё равновесие (просто у Хэчана иногда всё слишком плохо с координацией) и падает на пол, не успевая толком понять, что происходит в этот момент. Последнее Марк, к слову, не позволяет сделать и мгновением позже: он наваливается на младшего, словно ненасытный зверь, ловко раздвигает чужие колени своим и устраивается между ними, вдавливая извивающееся под собой тело вполне ощутимым весом к твёрдой холодной поверхности. — Лучше тебе не сопротивляться, — с ухмылкой подмечает Минхён, прижимаясь своей щекой к донхёковской и опаляя его ухо горячим дыханием. — А тебе лучше перестать умничать! — не позволяет старшему Хэчан что-либо в данной ситуации указывать и, тем не менее, вздрагивает из-за мурашек, проносящихся вдоль всей длины его шеи (чёртов Марк и чёртовы шумные тяжёлые вздохи над ухом). Он пытается оторваться от пола, твёрдо в тот упираясь локтями, и практически сразу же напрягается, срываясь на недовольное мычание, как только Минхён в него ощутимо толкается и сильнее сжимает талию своими ладонями, задирая ткань и оголяя немного не только бока, но и живот. — Тебе же это нравится, признайся, — несколько приглушённым голосом, почти что шёпотом проговаривает старший Ли и несуразно мажет губами по тёплой щеке, вызывая лишь новую волну неприятных колющих мурашек. Так быть не должно. Хэчан понимает это, когда их лица, наконец-то, оказываются вплотную друг к другу, и воздух между ними становится в буквальном смысле горячим: минхёнов выдох приходится ему вдохом, а его собственный — наоборот. Повисает напряжение, а в мыслях лишь негодование по поводу образовавшейся позиции. Это ведь он, в конце концов, должен быть сверху. По крайней мере, именно так считает Донхёк и потому обвивает чужую грудь своими руками, цепляясь за чужую кофту где-то на уровне лопаток. Из губ вырывается очередной выдох, а Минхён невольно вжимается кончиком своего носа в хэчановы уста и толкается в его телом по новой. — Ты— К сожалению, старший не успевает начатое договорить, потому что за спиной звучит неприятный и резкий скрип двери, а в комнату в самый неподходящий момент кто-то входит. Марк, пропуская в своей груди болезненный укол, резко от вокалиста отстраняется, тем не менее, с него не слезая, и разворачивается в сторону входа, где на пороге застывает японец. — О. Боже. Мой, — выпаливает Накамото, кажется, совершенно не зная, как в подобной ситуации ему поступить, и просто непроизвольно раскрывает глаза несколько шире. — Мы.. — начинает неуверенно Минхён, но нужных слов так (предательски) и не находит. — Вы мою статуэтку уронили! — восклицает, в конце концов, Юта и резко срывается с места, желая ту, наверное, с пола поднять (угораздило же его начать делить комнату с рэпером). — Марк, я же просил тебя не заниматься этим в нашей комнате! — Прости, хён, — виновато отзывается канадец, всё же оживляясь и постепенно поднимаясь на ноги. — Просто Донхёк впервые такое захотел со мной... — Эй, я же попросил никому не говорить! — встревает теперь недовольно Хэчан, ударяет старшего по затылку и хмурится, отталкивая того в сторону кровати. Нет, всё же первый раз — это действительно и страшно, и всего-навсего совершенно не круто. Особенно в небольшом помещении и особенно в таком спорте как дзюдо.