Кэналлийская клетка для надорского вепря

Дорога в Обитель Ветров превратилась для него в самый настоящий Закат. Скакать верхом в привычном темпе стало бы пыткой, но из-за Ричарда, которого он вёз в своем седле, посадив спереди, отряд, состоявший из кэналлийской охраны, возглавляемый Эчеверрией для защиты соберано и трёх северян, в числе которых он сам, Дик и Ларс, двигался намного медленнее, чем обычно, что стало спасением для Повелителя Скал. Всё в нём противилось брать Дикона с собой: шаткость собственного положения; непонятные мотивы Алвы; рассекающие на правах победителей маргонские ублюдки; павшая столица, где, он был уверен, всё ещё шли зачистки. И всё же, держать сына у себя на глазах в глубине души Алан счёл более надёжным, да и Рамиро, если верить своим глазам и чужим словам, питал к наследнику Надора нежные чувства. Вот и сейчас они весело болтали друг с другом, точно лучшие друзья, выбрав предметом разговора любимицу Алвы, шедшую ноздря в ноздрю с Лудираном. Кэнайя — чистокровная мориска, прекрасная как самое чистое нежно-белое облако, плывущее по пасмурно-грязному небу, имела манеры высокородной дворянки, двигаясь легко и изящно, и никогда не показывая норов, чего нельзя сказать о Задире, на живописной морде которого отражались все лошадиные чувства. Прямо сейчас он страдал от медленной езды, и из вредности периодически пытался ухватить зубами повод. Алану приходилось незаметно бодать его носком сапога в бок, призывая вести себя достойно. Никогда ранее герцог Окделл не ступал на порог Обители Ветров и не думал, что когда-нибудь личным присутствием отметит часовню, находящуюся в её ведении и расположенную сразу за воротами. Алан спрыгивает с жеребца во дворе Обители Ветров и едва удерживает стон боли; дорога лишь растревожила грешное тело, между ягодиц полыхало закатным пламенем. Вскинув взволнованные глаза, он успевает заметить лишь виновато опущенную голову непривычно молчаливого Ларса, забравшего поводья Лудирана. Повезло что Рамиро и прочие кэналлийцы находятся дальше, занятые разговорами на своём звонком певучем языке. И всё же стыд и досада быстро приходят на смену зародившемуся первым облегчению. Лучше бы его жеребцом занялся один из слуг-кэналлийцев, уж он бы скорее подумал о боевом ранении Повелителя Скал, а не... Тряхнув головой, Алан уже собирается снять Ричарда с седла, но голос Рамиро его останавливает. — Оставь, — чуть ли не в самое ухо, нетерпеливо и горячо. — Хосе займётся всем необходимым. Время не ждёт. — Ларс, присмотри за Диком, — едва успевает он бросить молочному брату, как его буквально утаскивают в направлении часовни, ладонь в ладонь, словно время вернулось вспять и они снова в доме Эпинэ в едином порыве пересекают галереи и ступени. Чтобы Алва не говорил по поводу формальности клятвы, но ему и именно ему не терпится услышать, как северянин ее принесёт. Когда за их спинами закрылись двери, Алан ощутил привычный намоленому месту покой и такую необходимую его грешной душе тишину, нарушаемую лишь гулким эхом их поспешных шагов. Скамьи вестимо пустовали, а высоко в центре под сводом часовни висело большое изображение Создателя. Его пронзительный взор смотрел сурово и строго, взывая преклонить колени и покаяться. Алан судорожно вздохнул, ощущая под его тяжестью всю величину своего грехопадения, в который раз соглашаясь с собой, что его поступку нет прощения. Стоит ли тогда жить? Ответ пришел в одночасье, стоило Рамиро развернуться и впиться в него своим чёрным неистовым взглядом, обещающим не одно искушение и наслаждение. Да. Чтобы жизнью искупить, что натворил, а, не поджав хвост, броситься в Закат. — Я хотел бы слушать тебя, прижавшись всем телом к твоему неразъединенному со мной телу в окружении сбитых, пропахших запахом нашей страсти простыней, — голос кэналлийца мягкий и глубокий отражался от стен и словно бы летел ввысь стремительными взмахами птичьих крыльев. «Алва должен хорошо уметь петь», — сказал кто-то ещё давно при дворе Эрнани, может быть сам анакс, Окделл хоть убей не мог сейчас вспомнить. — Но вынужден уступить глупому церемониалу. Обманчиво тонкая, сильная кисть лениво обвела пустующее пространство часовни. Окделл отступил на приличествующее расстояние, ибо Алва был слишком близко и хотел слишком много, словами и взглядами оскверняя их тела и души перед Создателем. Невыносимый безбожник! И именно ему, он, Алан Окделл здесь и сейчас поклянётся в верности. — Зачем ты всё это делаешь? — сам не понимал, почему ждёт и отчего-то верит в честный ответ. — Эту страну можно и нужно спасти. И я хочу, чтобы ты это увидел, — не задумываясь, не юля, спокойно и уверенно, ни на мгновение не отводя глаз, впервые на памяти северянина не лукавых, лучащихся смехом или непроглядных и будто бы равнодушных, а совершенно серьёзных. И это всё решило. — Я Алан Окделл, Повелитель Скал, герцог Надорэа, сын Лита, равный тебе Рамиро Алва, Повелитель Ветров, герцог Кэналлоа, сын Анэма, равный мне клянусь признавать тебя своим соберано на правах не вассала, но равного и свободного в волеизъявлении между нами. Перед лицом остальных же: моя воля —твоя воля. Да будет так вечно! Глаза Алвы вспыхнули знакомым торжеством, большие, притягательные с пушистыми густыми ресницами, они затягивали в себя, не отпуская, подобно смертоносным болотам дремучих надорских лесов. Не должно быть у мужчины таких греховных искушающих глаз, не должно. — Я принимаю твою клятву, Алан Окделл. Навечно! Свет, льющийся из оконных роз сквозь разноцветные витражи часовни вдруг показалось, окрасился в алый, а один из бутонов-переплётов отразился у них под ногами, замыкая двух людей в один круг. Но Алан этого не мог увидеть. Рамиро улыбался ему широко и опасно, явно готовясь совершить что-то ужасно непристойное перед ликом Создателя, шагнул ближе, будто на мягких кошачьих лапах, совершенно неслышно, и ещё, и ещё, едва не мурлыча себе под нос. От новых прегрешений Алана Окделла спасла скрипнувшая дверь часовни. — Соберано, — спаси вас Создатель и все Четверо, рэй Эчеверрия, за своевременный приход! — Он здесь. — Что ж, как я и говорил, времени не осталось. Проводи сюда, — приказал своему преданному слуге Повелитель Ветров, не отрывая глаз от Окделла, и продолжил голосом тихим и успокаивающим: — Будь благоразумнен и потерпи его совсем немного. Ни звука не издав, Алан чувствовал как каменеет тело, превращая каждую мышцу в горную породу, под которой из самой бездонной глубины медленно и неотвратимо поднималась и клокотала ярость. Сердце, гулко стучавшее всё это время, продолжило свой бег ещё быстрей. Одна опасность сменялась другой. Не было причин сомневаться, о ком идёт речь и кто появится в часовне совсем скоро. Казалось, он слышал тяжёлые шаги и грубый смех, и зычный голос марагонца, и вот, наконец, дверь часовни широко распахнулась и ублюдок, возомнивший себя королём Родины Вечности, пересёк её порог. Франциск Оллар собственной персоной пришёл по душу Повелителя Скал. — Я опоздал или успел к началу? — Не повезло, — улыбнувшись в притворном сожалении, оповестил Рамиро, делая шаг навстречу марагонцу, тем самым прикрывая Алана собой. — Здесь всё уже свершилось. — Что ж, это так? Вы поклялись, Окделл? — прищурился бастард, рассматривая их поочерёдно, вынуждая своим вопросом согнуть задеревеневшую шею в молчаливом согласии. Оллар был коренаст, с неотёсанными чертами лица и зорким неприятным взглядом, направленным на собеседника, словно остриё копья. Он выглядел опасным воином, умным и расчётливым. А тяжёлая грубая линия подбородка свидетельствовала о недюжинном упрямстве, которое они все уже успели познать за время осады. — Север ваш, Рамиро, так и быть. Повелитель Скал мгновенно вскинул подбородок, горло сдавило от душившей злости. В шаге от безрассудной смелости, не закончившейся бы ничем хорошим, его вновь останавливает голос кэналлийца: — Под моей защитой. Благодарю. Я этого хотел. — Что ж, Иноходца вы укротили, Алва. Но вепрь — совсем другое дело. — Ублюдок наносил удары точно в поединке, словами пробивая брешь в поизносившемся спокойствии Окделла. И если б не Рамиро, сделавший себя его щитом, у Алана не вышло бы сдержаться. — Под упряжь и седло не приспособишь. Тут развлечения иного сорта. Эта гадливая недостойная рыцаря и дворянина фраза отдавала чем-то липким и мерзким, как ведро помоев, угодившее на голову. Враз захотелось врезать без изящества прямо сжатым со всей силы кулаком в усмехающееся лицо стоявшей близко дряни. Любое терпение имеет свой предел. Но рвануться в драку он так и не успел — Рамиро оказался близко, не глядя сделал шаг назад, накрыв своей ладонью сжавшийся кулак. — Оставьте нас, герцог Окделл, будьте так любезны. Приказ и просьба у Рамиро — можно ли их различить? Да и какая к кошкам разница, если ему подарил повод освободиться от общества венчавшего себя на трон бастарда Первый маршал. Повелитель Скал точно не собирался его упускать. — Охота и война в крови у настоящего мужчины, понимаю. Но мне стоило бы настоять... Спасительная дверь оказывается рядом, продолжение, хвала Создателю, он уже не слышит. Хватило и без того, чтобы желать удушить кого-то или зарубить двуручником своим. На улице жара вступала в силу, а он не мог позволить снять с себя кольчугу, ведь даже во дворе Обители Ветров приспешникам Оллара нашлось место. Конечно, ублюдок ни за что не прибыл бы один. Разрубленный Змей! Как же хотелось обрушить на них всю накопившуюся ненависть и злость. Но больше — к ызаргам убраться! Под взглядами проклятых проходимцев и южных варваров он устремляется к конюшням, но Ларсона и Дика нет и духа. Проклятье! Где теперь ему искать? Здесь только Лудиран всхрапнул, приветствуя и чувствуя настрой. — Дор... Ещё одно кошатника отродье! Откуда только выскользнуть успел? Рэй Эчеверрия смотрел тревожно и всезнающе. И это обращение... Он был теперь своим? — Не стоит беспокоиться, эр Алан, марагонец не узнает, что ваш сын находится здесь. И вам лучше с ним и его людьми лишний раз не встречаться. Дор Рикардиньо с наследником соберано и госпожой. Вам также надобно к ним присоединиться. Создатель упаси! Он не достоин видеть жену Алвы, как и свою, но тут не избежать. И всё же, проявить неуважение он к синеглазой девочке не мог. Ну как тут объяснить причины, что мешают поздравить с важным радостным событием? Тем более, для всех он с Домом Алва навеки связан не только дружбой, но и клятвою вассала. — Не стоит утомлять эрэа, — пробует Окделл, пытаясь отыскать спасительное положение, — ещё одним докучливым визитом вежливости. Уверен, их и без того немало. — Покинуть дом соберано для вас сейчас — не лучшее решение. Одиночные поездки нынче небезопасны, герцог Окделл. Его желания так очевидны? Хотя в том состоянии, в котором он сюда ворвался, любой понять бы смог. — Соберано ждёт вскорости гостей. Они должно быть близко, — продолжил кэналлиец осторожно и тут же замолчал, задумавшись иль не желая говорить о чём-то. — Если вам угодно, мы можем встретить их у первого моста. — Мне не хотелось бы сопровождения... — но северянин усидеть сейчас не мог; он задыхался, маялся от мыслей, и только скачкой мог себя угомонить. — Моя компания вас не обременит, клянусь. Они будто оба делали то, что не хотели, но продолжали вопреки всему. Один желал глоток свободной воли, но соглашался нацепить оковы; второй, пытаясь соблюсти приказ, искал ему лазейку. Неблагодарным Алан быть не мог, хотя не понимал мотивов кэналлийца. Рэй Эчеверрия был давеча наказан, и снова помогал тому, из-за кого подобное могло и повториться. А этого бы Алан не хотел. Ему и прошлый раз заслуженным не показался, но поучать Рамиро здесь, увы, не мог. За спиной Лудиран, устав от людской болтовни, принялся молотить копытами денник. Вот у кого не было ни толики сомнений. Седлать его пришлось самому, Ларса, выполняющего его приказ — находиться подле Ричарда, рядом не было. А кэналлийцам он бы не дался. — Не отставайте! — крикнул Повелитель Скал своему сопровождающему, стоило им выехать за ворота, и ослабил поводья — большего сигнала Лудирану не требовалось. Дорога к первому мосту на вкус Алана закончилась слишком быстро. Боль не преминула напомнить о себе, но он наказывал себя специально. Предательство любящих людей наказано должно быть в сто крат хуже. Но даже эта боль несла с собою облегчение. Отчаяние, ненависть, стыд, горе — всё осталось далёко за спиной и не могло нагнать его сейчас. В отличие от рэя Эчеверрии, который хоть и отстал прилично, но, поравнявшись с ожидавшим его герцогом Надора, и виду не подал, что был зол. Только оглядел с беспокойством и, убедившись, что всё в порядке, чуть расслабил плечи. Вместе они неспешным шагом двинулись к мосту. Процессия под знамёнами Алвы споро приближалась с другой стороны. — Вы так и не сказали, кого ждёт герцог Алва, — напомнил Повелитель Скал, всматриваясь вперёд. — Сестру госпожи. Дору Оливию. Он не заметил, как изменился тон говорившего, как поблек и выцвел голос, изгоняя любые эмоции. Он думал лишь о том, что Алва ещё и породнится с марагонцем. Вот так. Алан горько усмехнулся. Полукровка и бастард у власти в разрушенной разграбленной стране. Они сейчас об этом говорят? В часовне, где он... они друг другу говорили о спасении и клятве. Создатель помоги! Как трудно доверять. Лудиран вдруг задёргал головой и тревожно заржал, уставившись в сторону приближающихся всадников, большинство из которых были южане. Алан погладил коня по мощной шее, осматриваясь и пытаясь понять, что могло его растревожить. До моста им с Эчеверрией оставалось не так много, а ехавшая в Обитель Ветров процессия уже пересекла его половину, когда с разных сторон на них обрушились, прятавшиеся под его опорами вражеские воины. Некоторых, Алану казалось, что он видел лично. Ещё бы, большинство, если не все, принадлежали к Дому Волн. Окделл бы не посмел вмешаться в битву — Алва собственноручно убил Придда и занял его место во главе армии. Вызов или нет, решения Совета не было, а значит притязания его необоснованны и незаконны. Но о каком законе может идти речь при обезглавленой стране? Он понимал желание мести, особенно для тех, кто ничего не знал про сговор королей. Сам Алан знал, увы, не так уж много, если судить по выходкам Шарло. Но там, на том мосту, кровавая резня не обошла бы женщин. Для герцога Окделла это всё меняло. — Квальдэто цэра! — выругался рядом Хосе Эчеверрия, когда стало ясно, что кэналлийцев взяли в плотное кольцо. — Вернёмся. Нужно предупредить. — С ума сошли?! Там женщины! А мы теряем время! — Там воинов хватает, — рассудил рэй, зорко оглядывая начавшуюся бойню. — А за вас соберано никого не пощадит. И меня — в первую очередь. И это повод подвергать других опасности? Алан Окделл — закалённый боями воин, а не трофей, или кем там считал его Рамиро Алва. Он будет защищать тех, кого сочтёт нужным. И когда! — Я сам с ним разберусь. Потом, — не тратя время на дальнейший спор, Повелитель Скал дал шенкеля коню под звуки кэналлийской брани.