Тринадцатая

И вот, словно дежавю — я оказываюсь в знакомой, уютной квартире, ставшей мне почти родной. Да, здесь мне стало неожиданно тепло и уютно, быть может, после осенних холодов улицы и маленького солнышка — Варюшки, согнавшего с души последние холода. — Мама, давай поить Мэри чаем! — кажется у меня уже начала кружиться голова от ее резких перемещений вокруг меня. А малышка права — чай был бы очень кстати. Но все зависит от предложения старшей хозяйки, прожигающей меня своим фирменным взглядом. — Зеленый с жасмином? — усмехнулась Райдос. Все-таки, как иногда мало нужно для счастья. Но как же неудобно снова доставлять хлопоты людям! — З-зеленый, — предательски дрожащий голос решил все за меня — безапелляционно-суровом взглядом — сродни смертному приговору. — Так! — с превеликим ужасом я наблюдала за тем, как Жрица Культа предков удаляется в комнату, быстро вернувшись с огромным, пушистым полотенцем. — Живо греться в душ! А потом закрепишь результат чаем, который я пока что заварю. Никаких возражений! Ее суровый, темный взгляд не оставлял других вариантов, но мне, наверное, в силу дурного характера захотелось повредничать — на свой немалый страх и риск. Уже оправдывающийся в насмешливо, но все же возмущенном взгляде. — Медленной эстонской женщине нужно объяснять два раза? Сейчас ты пулей летишь в ванную, иначе… — Что «иначе»? — будто само собой сорвалось с моих, казалось, окаменевших уст, еще сильнее раздражая азарт, пылающий в ее глазах пожаром праведного гнева. — Хуже будет! — отрезала она, удаляясь прочь, когда маленькая ручка впилась в мою ногу. — Маму надо слушать. Иначе мама запретит нам смотреть мультики, — совсем по-взрослому продекламировал ребенок, а мои глаза, кажется, были вновь полны слез.  — Не переживать, малыш, — сказала я, опускаясь на корточки. — Будут тебье мультики. Я буду слушать твою маму… — Ура! — закричала девчонка, удаляясь в комнату, я же, в указанную ранее сторону ванной. Не прошло и четверти часа, и я закутавшись в теплый Викин халат, после кайфого массажного душа (просто сказка!!!) сижу в знакомой кухне перед дымящейся кружкой моего любимого зеленого чая. — Согрелась? — снисходительный, кажется, немного смутивший взгляд подбавляет в атмосферу теплоты и уюта. Я лишь кивнула, делая глоток непревзойденного напитка. Как она чудесно заваривает чай! Да и, вообще, готовит. Как бы там не было, Сашка прав — далековато мне до идеальной хозяйки. Всяко дальше, чем ей. Правда, в доме Вики, будто все стояла на своем месте — там, где должно было стоять. Наверное, я никогда б не смогла создать такого безукоризненного уюта. Да уж… Какая я хозяйка? Какие мне дети?! Мысль пронзила сердце осколком незатянутой, совсем свежей раны. Не хватало опять разреветься при ней, устроив в ее доме новый потоп! Она ведь еще ничего не знает… И не надо ей знать. — Все я знаю, — холодный голос вдруг отвернувшейся Райдос в пух и прах разрушил все надежды, доносясь будто издалека порывами ледяного, сурового ветра. — И сделала все правильно. Правильно… — подтвердила она, а я отчаянно заморгала глазами, пытаясь скрыть проклятые капли, отчаянно рвущиеся на глаза. — Не плачь, — миг, и она неожиданно резко повернулась ко мне, воззрившись жестким, но будто каким-то понимающим взглядом. — Он любит тебя. Любит. Я знаю. И ты тоже. Мне показалось или в ее шоколадных глазах блеснуло что-то, наподобие слез? Впрочем, я едва могла ли разглядеть, ощущая, как глаза наполняются проклятой, неумолимой влагой, вырвавшейся наружу отчаянным бурным потоком. — Эй, ты чего? — неожиданно звонкий голос не старшей, а младшей хозяйки привел в себя, вытаскивая на лицо невольную улыбку. Как можно было не улыбнуться, увидев милое детское личико! Я просто не имела права плакать! — Не плачь, — маленькая ручка убирает со щек влажные капли. Щекотно. Так, что и впрямь хочется заливисто хохотать. — Кто тебя обидел? — лицо ребенка вдруг приобрело грозную серьезность. Так, что и впрямь можно было умереть от смеха. Но надо отдать должное, она так сейчас была похожа на мать! — Мы с мамой быстро наваляем. Да, мам?! — Нет, Варя. Не надо никому… валять… — какой все-таки сложный русский язык! — Никто менья не обидеть. Я больше не плакать. Просто мама рассказать мне грустный сказка… — да обманщица из меня никакая. — Ну я и… — Это про Русалочку? Тебе мама тоже ее рассказала? Не плачь, — маленькая ручка скользит по волосам ласковым дождем. — Я тоже сначала плакала. Но потом мама сказала, что на самом деле она осталась с принцем. И он не женился на той, другой, — заклинала она, а я и впрямь усмехнулась, вытирая последние слезинки. Вот Вика, а?! Изменила сюжет сказки. Хотя, на что только не готова мать, чтобы сделать приятное ребенку. Наверное… — Правда, мам? — черненькие глазки воззрились на мать с непосредственным любопытством. — Сказки же должны заканчиваться хорошо? — Да, дочка, — размеренно и, кажется, немного грустно кивнула мать, мрачно приказав ребенку. — Варь ты иди, поиграй. Посмотри мультики. — А Мэри не будет больше плакать? Улыбнувшись, как еще не плача снова — на сей раз, от умиления — я опустилась к ней, положив руки на маленькие плечики. — Мэри не будет болше. Плакать, — заверила я, проведя рукой по маленькому предплечью. — Сказка же закончится хорошо, ведь так? Значит, не надо плакать. Да? — Да, — радостно кивнул ребенок, скрываясь в коридоре. Я проводила ее печально-ласковым взглядом. Хорошо все-таки, когда тебе…4 года…или сколько там. Можно жить в свое удовольствие, не думая о том, можно ли так, и как вообще надо… Что подумают или скажут окружающие. Когда не нужно стремиться к пустым, ненужным целям, просто доверчиво открыв сердце для любви — той самой искренней и чистой, которая может жить в детском сердце. Просто верить в завтрашней день и в то, что в сказке обязательно будет счастливый конец — сколько бы страниц и скитаний не ожидало впереди… А в жизни… Все не так. Как-то странно. Непонятно. И по большему счету ненужно. Сегодня ради завтра, завтра ради послезавтра, и так далее… Бесконечный замкнутый круг. Без конца и осознания — зачем? Разве к закату жизни на смертном одре, может быть, удастся понять, зачем была эта гонка? И куда привела в итоге? Наверное, все действительно просто. Только не суждено мне это понять. Пока. Интересно, а понимает ли Вика — совсем логичный вопрос всплыл в сознании, но не решил быть озвученным. Нет, она, может, и понимает. Хотя…взгляд маленьких глазок, взирающих на нее с восторгом и обожанием, говорит сам за себя. Да. Только мне никогда не увидеть таких глаз. Никогда не услышать это заветное, простенькое слово. Два слога, четыре буквы. Это слово я знаю даже на русском. Но все равно. Не услышать… Никогда. Проклятые капли были уже наготове, когда мерный голос неожиданно спас ситуацию — как и всегда. — Не переживай, Мэри. Ничего в мире не происходит просто так. Многие из нас платят за дар личным счастьем. Очень многие… — ее голос стал тише, сама она отвернулась к окну, словно выискивая что-то в пасмурных далях. — Что ты иметь в виду? — насторожилась я, мигом забыв о всех печалях. — О чем ты говорить? Райдос обернулась, наградив меня колючей скорбной усмешкой. — Хм…а то ты не была в Битве. Не знаешь? Не знаешь, сколько из наших коллег не только не могут подыскать себе пару, но и продолжить род? Магия ревнивее любого самого бешеного мужа. Человек должен принадлежать только ей. И никому более. А все остальное — роскошь, суета. Этого не будет — или будет, но ненадолго, — она говорила тихо и от ее слов кровь буквально стыла в жилах. — Бантеева. Сильнейшая ведьма. Я работала с ней. Много лет назад — ты, наверное, знаешь, ей поставили страшный диагноз «бесплодие». Через несколько лет его сняли, но сути это не меняет — сейчас собачка сомнительной породы является ее самым любимым ребенком. Ларина — ну тут все сложнее. Да, у нее есть ребенок, но думаешь, все так просто? Развод с мужем, психбольница, смерть матери — это не все, чем ей пришлось заплатить. Придется. Борисова. Баба Катя, так сказать. У нее еще страшнее. Ее сын погиб еще в подростковом возрасте, и она нашла призвание в магии. Да, не бывает худа без добра, но… Урок оказался слишком жестоким. Наконец, Ванг. Хотела бы быть на ее месте? — я передернулась от одного воспоминания ненавистного имени. — Не советую. Не надо. Я не буду говорить о личной жизни, но невозможность иметь детей сделала ее той, которую мы видим в итоге. Нет, скорее, это была последняя попытка жить, как все, сбежав от ненавистно-родного одиночества. Не вышло. Ты сама все видишь… И таких примеров многое множество… — говорила она, прожигая меня странно-вопросительным взглядом. — А ты? — решила задать я самый интересующий вопрос. — У тебя есть Варюшка! — про мужа заикнуться не рискнула — отложим на потом. Если она захочет. Это и не столь важно. Глубокий, преисполненный тяжести вздох наглядно свидетельствовал о том, что здесь все не так просто. И она в какой-то мере разделила участь этих несчастных женщин — почему-то… Но Вика молчала, по-прежнему отвернувшись к окну. Мне показалось, она не собирается изливать мне душу, когда глухой, вкрадчивый голос тягучим мраком заполнил тишину кухни. — Это было давно. Я была молодой девчонкой, не помнящей вчерашний день, живущей сегодняшним и не задумывающейся о том, каким будет завтрашний. Встречалась с парнем…принимала, наркотики, — она говорила сухо, обыденно, словно судья, выносящий очередной приговор. — Конечно, на них подсадил меня он. Видения уже тогда не давали мне жить спокойно, и он после очередного кошмара предложил мне таблеточку, мол полегчает. И мне полегчало! Только потом все стало еще хуже. Помню, как чуть ли не стоя на коленях умоляла меня бабушка бросить эту дрянь, вернуться в родимый дом. Говорила про какой-то дар, мол, надо торопиться. Я не слушала — моей главной целью было найти деньги на новую дозу. И я искала. Убегала из-под домашнего ареста… А потом…я не поняла, что произошло. Привычный кайф, облегчение и…темнота. Будто накрыла с головой. Я очнулась в больнице. Оказалось, у меня был передоз. И выкидыш. Да-да. Я потеряла ребенка, о котором даже не знала… Лишь позже я вспомнила, что ко мне приходил какой-то фантом, пытался что-то донести. Я отмахивалась — что за хрень? Ну и вот…а потом я не знаю. И это было не самое страшное. Да, не одна ты слушала страшный приговор с полными ужаса глазами. Наверное, тогда я была слишком молода, чтобы понять весь ужас ситуации. Мной овладел какой-то ступор. Сорвавшись со всех ног, я была готова бежать за дозой, казалось, единственным спасением. На помощь пришла баба Зина, наглухо закрывшая меня в четырех стенах этого Ада психиатрической лечебницы. Не стоит говорить, КАК я была ей тогда благодарна… Много позже поняла, что это было единственным выходом. А потом долгожданная выписка, долгое и мучительное возвращение в реальный мир и погружение в магический. Ковен, замужество. И конечно желание родить ребенка. И все бы хорошо, если б не одно маленькое забытое «но». Я рассказала Васе о моей проблеме. Он сказал — будем бороться. А что толку? Как же я хотела ребенка. Как же проклинала себя за эту глупую ошибку, — ее сдавленный голос, горькие слова впивались под кожу тысячью ножей, которыми я безжалостно убивала себя все это время. — И вот, удача улыбнулась мне. Если можно так сказать, — она горько усмехнулась, нервно вскинув голову. — Я получила желаемое. Но какой ценой… — Райдос замолчала, а я затаила дыхание, в ожидании самого главного. Которого не наступало… Я ждала, ощущая, как начинаю терять терпение. Блин, чего же ты молчишь?! — Ну и? — не выдержала я. — Какой…какой цена? А Вика молчала, нервно вскидывая волосами или снова бесцельно глядя куда-то в окно. — Высокая цена. Очень, — в ее голосе послышались хриплые нотки, еще сильней — до безумия раздражающие мое любопытство. — Я…прости, не могу сказать, — опустила глаза она, откидывая за плечи длинные волосы. Придет время, узнаешь… — говорила она, а я была готова силком вытряхивать из нее правду. Чего она молчит??? — Вика. Ты почему не говорить? Это быть очень важно для менья. Она обернулась, оградив меня насмешливо-горьким взглядом. — Не надо. Всему свое время, девочка. Твой путь сложен и тернист. Жизнь объяснит тебе доходчивее, — сухо говорила она, а я была готова кричать. Блин. Как она не понимает?! — Вика! — выдохнула я, изо всех сил стараясь держаться. — Почему ты не хотеть мне помочь? Если у тебья был шанс — может, он будет и у менья? Я на все быть готова! — опустила глаза я, надеясь растопить холодное сердце Снежной Королевы. — Нет, Мэр, — она была сурова и непреклонна. — Ты сейчас так говоришь, чтобы удержать своего мальчика. Ты его любишь и все такое… — в ее голосе послышалось столько неверия и безразличия, что желание убийства возросло во сто крат. — Но все изменчиво. Нельзя из-за своей, пусть и благородной цели ломать себе жизнь. И ребенку — что гораздо страшнее. Поверь мне… — она говорила совсем тихо и от этого, будто еще более грозно. В любом случае, я поняла одно — Жрица культа предков не выдаст свою тайну ни под каким предлогом. Не могу ж я ее пытать. Хотя, не факт, что она и так сознается. Принципиальная Вика не хочет, чтобы я совершала ее ошибок. Благородно. Хотя, разве может называться ошибкой это маленькое, улыбающееся чудо, как две капли воды похожее на мать? Как бы я хотела такое же. Но лучше — на Сашу. И дело даже не в нем. Пожалуй, увидев собственными глазами идиллию семейки Райдос, я поняла, КАК я хочу ребенка. Какого бы то не было. Чего бы это мне не стоило. Но судя по всему, Варя досталась действительно высокой ценой. Но я могу хотя бы выслушать! Чтобы знать. Ведь наши судьбы так похожи. Даже странно. Кто бы мог подумать. Наверное, она зная это, так хорошо обращалась со мной, привела в свой теплый, гостеприимный дом. Да… От этих мыслей стало как-то тоскливо. Пожалела меня Жрица. Захотелось уйти, но мысль о том, что ждет меня дома, казалось, приковала меня к этому место намертво. Блин. Может, она все-таки скажет? Кажется, я была готова стоять на коленях, когда звонкий детский крик, как всегда, спас ситуацию. — Мама! — умеет она появляться в нужное время в нужном месте. — Давай кушать! — Давай, — осколки печали мигом ушли с наших лиц, уступив место привычной невозмутимости. — Будем кушать, — Вика направилась к плите. — Давай есть. Я котлетки, а ты травки, чтобы красивой быть! — выдала Варя. — Варя… — А что? Мне такой красивой все равно не стать, — обреченно ответил ребенок, вызывая у нас приступ безудержного, веселого смеха…