Тринадцатая

…Бешеный ветер бил в лицо. Легкие разрывало от нехватки кислорода — в клочья, в неизбежность смерти от удушья. Но я продолжала бежать, не разбирая и не видя дороги, уводящей в темноту. Казалось, она была повсюду, так что за ней уже почти нельзя было различить ветки изредка встречающихся деревьев и тени еще более нереальных домов высоток… Тьма была беспросветной. Уничтожающей. Смертельной. Так что казалось, это она убила все возможное живое, энергетики которого не ощущалось и издали. Как и ориентира. К которому я, тем не менее, продолжала бежать все дальше, не зная цели и усталости, подгоняемая паническим, животным страхом… Нет. Ужасом. Неизвестным. Нереальным. Нечеловеческим. К которому я и бежала… Зачем-то. Не могла не бежать… Зная, что все будет еще хуже. Что еще совсем чуть-чуть и тьма поглотит меня полностью… Несколько шагов. Несколько мгновений… Рваных, судорожных вздохов, похожих на кашель, с примесью чего-то тягучего и темного… Моей собственной крови! Но обращать на это внимания не было смысла… Ведь уже совсем близко… Совсем чуть-чуть. Я не ощутила боли. Ужаса… Даже испуга. Просто неожиданное и неизбежное падение — полет. И ничего более. Только эти голубые бездонные глаза, кажущиеся безумно родными… И страшными — до невозможности… В которые я и падала — будто притягиваемая магнитом. Но я не хотела! Это было вопреки моему желанию! Вопреки. Словно бы знала, что в них меня ждет гибель… Но у меня нет выбора. Как предначертанное. Судьба… «От которой никуда не деться» — словно вторили, шептали они, уволакивая меня во тьму — без света и выхода… Его больше не было. Будто они забирали, закрывали все… Все светлое. Незримое. Родное. Уже не мое… Тьма отрезает последние отголоски света. Или это от слепящей голубизны? Последний кусочек света — в блеске темненьких, по-детски озорных глазок. До боли родного голоска. — Мама! Рывок — глоток живительного воздуха… Тьма остается позади. Ее больше нет. Есть свет. Задорные, черные глазки. И голубые — страшные и родные. Неизбежные. …Я проснулась от собственного душераздирающего крика. Так неожиданно и приятно растворившегося в крепких объятиях, разбуженной и испуганной Вики. — Господи, Мэри…что? Что такое? — изумленно бормотала она, прижимая меня все сильнее… — Тш, малышка. Это всего лишь сон… Просто сон. Я беспомощно всхлипывала, пытаясь утопить кошмар в ее объятиях. Господи. Вика… Родная. Любимая. Рядом… Но сон был слишком страшен для того, чтобы быть мгновенно забытым. — Вик…он быть очен страшный. Очен… — я подняла умоляющий взгляд на Жрицу Культа Предков, взирающую на меня ласковым взглядом, словно на маленького ребенка. — Ну, чего ты? — рука в очередной раз коснулась моей головы. — Что ты себе придумала? Это просто кошмар. Просто нервы, — также несвойственно-мягко вещала она, неожиданно пугающе опустив глаза! Мое сердце в ужасе застыло. Мне не могло показаться! Она что-то скрывает! Что… Что она скрывает?! Казалось, я была готова вцепиться в плечи, изо всех сил выпытывая правду. Но из уст вырвалось что-то простое и хриплое: — Виик…что? Что такое? Но Вика ожидаемо не спешила отвечать, засуетившись и, видимо, собираясь вернуться ко сну. — Вик, — мои нервы были на пределе. Но я понимала — она не скажет!!! — Надо спать. Завтра сложный день, — скороговоркой проговорила Райдос, а я, кажется, была готова ее убить. — Какой сон, Вик? — нет ложиться я не собиралась. — Ты что-то скрывать…я чувствовать! Я чувствовать! — как заклятье повторяла я, а Вика не поднимала глаз. Нет, она не умеет ничего врать или скрывать! Не умеет… Я была на грани истерики. — Вика!!! — я не успела оглянуться, вдруг оказавшись в ее крепких, железобетонных объятиях, вырваться из которых не представлялось возможным. Все последние мысли растворялись, плавились, уходили на задний план, утекая по реке ее резких слов, кажется, на последнем дыхании. — Прости, родная. Не спрашивай ни о чем. Пожалуйста. Ты узнаешь все…совсем скоро узнаешь… — ее голос дрожал. — Подожди…немного. Пожалуйста. Она освободила меня из объятий, также неожиданно и резко оставив тепло и дикую, невероятную дрожь. Чтобы там ни было, я не предпринимала попыток более паниковать или приставать к ней с ненужными расспросами… Мной завладело странное, безоговорочное безразличие — какое, верно, бывает только у мертвых. Я не поняла ничего. Я поняла все. Это не убило и не шокировало. Это был факт. С которым рано было мириться или бороться. Остается — просто жить…

***

…Весь день я ходила сама не своя. То ли от недосыпа, заставляющего ощущать себя разбитой или недоброго, еще не до конца осознанного предчувствия — или принятого факта? Я отчаянно старалась вести себя естественно. Даже, когда Вика как-то тихо и странно говорила с кем-то по телефону. — Да. Я буду. Конечно, — ее голос был каким-то заторможенным или сорванным. Пугающе. Странно. — Не беспокойся… Она положила трубку, прибывая в той же прострации. А меня вдруг начала бить мелкая дрожь… — Вика, — я постаралась взглянуть в глаза, едва не отброшенная безусловной пустотой, обращающейся все живое в камень. — Что такое? — призрачная надежда на спасение еще теплилась в сердце. — Да уж, — нет, она не слышала меня. — Неожиданно… Ну, ладно… Время терзало, резало, кромсало оголенные нервы… Его почти не осталось. А горло сдавил дикий, душераздирающий крик — как тогда, ночью. Но нет — Вика неожиданно отмерла, начав судорожно бегать из угла в угол. И вернувшись — с неожиданной коробочкой, безапелляционно сунутой мне в руки. — Прочитаешь потом, — казалось, она говорила из последних сил. — Как-нибудь… Я не успела опомниться положить коробку, возмущенно и бесшумно выпавшую из моих рук, оказавшись прижатой к стенке диким поцелуем — безудержным и страстным, как никогда. Ее руки более чем активно передвигались по моему телу, тотчас отзывающемуся яростными вспышками желания. Губы прожигали нежную кожу шеи, отчаянным пожаром мурашек, а шальные пальцы пересекли заветную границу трусиков, безапелляционно касаясь клитора. Вытворяя безумство — невероятное и безудержное, будто отражающееся в ее глазах, пылающих таким же животным блеском. Никогда в них не было столько эмоций. Такой бешеной, невозможной страсти, делающей радужку беспросветно черной. Дикой боли рвущей наизнанку мою собственную душу. «Запомни…запомни», — словно просили, кричали они, а все чувства утекали вниз живота тянущей, нестерпимой болью. Разрываемой и взрываемой сладостью пальчиков, резко и безжалостно проникших внутрь. Вытворяя уже там — что-то животное и немыслимое… Поистине нереальное. Забирающее с собой все былое и неземное. Пустое. Заполняя — восполняя и, наконец, забирая. В Рай. Другое измерение, где я видела глаза — только ее глаза. Безумные и страшные. Как и слово — невероятно и чудовищно упавшее с уст. — Прощай… Дальше был хлопок двери… Которую мне осталось гипнотизировать невидящим, еще отсутствующим взглядом, беспощадно сползая по стене… И, наконец, имея возможность увидеть коробочку, распахнутую настежь… Там было много хлама — вещи, верно, для проведения ритуала. Ее священная книга! Но все это лишь для отвода глаз, которые, тем не менее, сразу приметили довольно простенький листок, исписанный размашистыми, красивыми буквами. Написанный, словно в спешке. Как, скорее всего, и было. Руки, едва коснувшись листка, безбожно задрожали. Как оказалось, это было выше моих сил… Как и не умереть, задохнуться от любопытства, не узнав содержание этого письма. Сокровенные тайны, так тщательное скрываемые от меня на протяжении столь долгого времени. После которых я не смогу жить, как раньше. Или вообще жить… Другого варианта просто не оставалось. Кроме как окаменевшими пальчиками, наконец, развернуть бумажку. И, затаив дыхание, приступить… «Здравствуй, Мэри. Если ты читаешь это письмо — уже нельзя ничего изменить или поправить. Час настал. Мы знаем это обе — чего скрывать. И это к лучшему. В первую очередь, я бы хотела попросить у тебя прощения. Как это часто бывает, нам приходится причинять боль самым близким людям. Малышка… Всех слов в мире не хватит для того, чтобы сказать КАК ты мне дорога. И КАКУЮ боль мне придется тебе причинить. Лучше пережить ее самой, пронеся через тысячу лет все круги земного Ада, ради возможности забрать хоть ее сотую долю… Но, увы. Это предначертано. Та самая судьба, от которой не убежишь… Прости родная… Хоть когда-нибудь. Если сможешь…» — гласили буквы, а по моим щекам вдруг покатились первые, соленые капли. «Это лучшее, что ты сможешь для меня сделать. И единственное. Думаешь, это пустые прелюдии? Ты же знаешь — я не привыкла размениваться на пустоту, говоря все прямо и по существу. Но сейчас. Ты слишком дорога мне. И я просто не могу так просто перейти к сути… А она проста. Помнишь, я говорила (точнее, не говорила) тебе про загадочную цену, которую я должна заплатить за Варюшку. И она высока. Даже слишком. После всех молитв мне все же подарили дочь. Но лишь с оговоркой. Не мне. А той, которая рыжим ураганом ворвется в мою жизнь и станет моей жизнью. Которую тут же примет Варя — как родную маму. Которой суждено стать ее матерью… Которой я успела побыть, увы, слишком мало. Наверное, поэтому я так возненавидела тебя, в глубине души понимая и не желая принять неизбежное так скоро. Но нельзя обмануть себя… Судьбу. Смерть… Прости, что все случилось именно так. Я, верно, не успею толком попрощаться. Совсем скоро мне раздастся звонок от Василия. Официально, нам нужно подписать кое-какие бумаги по поводу развода. На самом же деле… Он должен погибнуть вместе со мной — как второй родитель Вари. Который никогда ни о чем не знал… Цена слишком высока. Прости. Знаю, никто не заменит Варюшке мать. Но ее жизнь стоила нам всем слишком дорого. Счет выставлен — осталось внести последнюю плату. И я заплачу. Уже заплатила. Дело за тобой. Ты так мечтала о ребенке. Я безумно счастлива, что могу его тебе подарить. Хотя бы его… Даже, если для этого придется умереть. Она теперь твоя дочь. Ваша. Не дури — Саша твоя судьба. Как бы горько и больно не было сейчас, ты забудешь меня. Подобно смерти, жизнь поглощает все, увлекая размеренным, рутинным бытом. Когда-нибудь я стану для тебя лишь тусклым изображением на черном надгробии. Когда-нибудь. Нужно просто перетерпеть. Пережить. И стать лучшей матерью для моей дочки, которая будет напоминать тебе обо мне. А я буду оберегать вас — оттуда, куда мне суждено отправиться совсем скоро. Прощай. Никогда не твоя и не любимая Вика.»