Жертва

Ни вечером, ни утром следующего дня я не встречал своего жениха, что послужило причиной прекрасного настроения. Чувство скованности и страха при одном только виде Хранителей отравило бы последние дни свободы. Проснувшись, я настроился начать новую жизнь, но для этого требовалось разобраться со старой. В библиотеке были и бумага, и чернила. Я написал письмо тетушке, как думалось мне тогда, в решительном, деловом тоне, настаивая на немедленном ответе. Забегая вперед, хочу сказать, что так и не получил его в письменном виде. В полдень дворецкий сообщил, что меня ожидает посетитель в приемной. Сухой, пожилой священнослужитель озвучил мне цель своего визита и попросил пойти с ним в Храм Мира, чтобы уже на месте он смог озвучить план торжественной церемонии. Я с преувеличенным спокойствием принял предложение. С одной стороны, как любознательный подросток, очень хотел наконец-то увидеть это священное для всех людей место. С другой, было страшно, что после увиденного не смогу уже избежать брака. Будто бы отсутствие информации спасет или отсрочит неизбежное. Разумом я прекрасно понимал всю тщетность своих надежд, но любой человек склонен верить в чудо, которое обязательно должно произойти, если: встретится по дороге хромая лошадь, а потом подерутся три воробья, и сухая веточка упадет на твоем пути. Глупо, но ищем, находим и удивляемся, что не сработало. Потом придумываем оправдание, мол, веточка еще не совсем досохла. Потому как нет ничего страшнее, чем остаться без надежды на лучшее. Пусть не сегодня, но завтра оно обязательно наступит. Воспользовавшись снова каретой князя Рангвальда, мы подкатили к столичному Храму Мира. Раньше я считал, что Храм в Пустом Доле стоит на вершине зодческого искусства, вызывая своим видом неподдельный трепет и первобытный ужас. Но здесь, увидев, как небо заслонила черная громадина и нависла надо мной, грозя раздавить в пыль, почувствовал нервный озноб. Казалось, что дневной свет поглощается антрацитовым камнем и преобразовывается во тьму, грозящую поглотить всё живое. Три гладких, острых шпиля образовывали подобие трезубца. Подумалось, что это не Храм построен на земле, а наоборот — наш мир нанизан на это сооружение, будто горошина на вилку. Заходить внутрь было страшно, я неосознанно попятился назад в карету. — Молодой человек, мы не пойдем в Залы Ужаса, а всего лишь ознакомимся с местом проведения церемонии, вам не стоит так волноваться, — священник выходя из кареты, положил руки на мои плечи и легонько подтолкнул к боковому входу, который я изначально не заметил. Очнувшись от разыгравшегося воображения, я даже несколько устыдился своего испуга. И послушно двинулся вперед, стараясь не смотреть вверх. Действительно, увиденное не выглядело столь страшным, как услышанное из уст этого святого отца с уставшими и очень добрыми глазами. С каждым его словом моя напускная решительность испарялась, оставляя лишь липкий, мерзкий ужас. В церемониальных комнатах не было жутких картин, не стояли пыточные приспособления. Всего лишь три ритуальных предмета интерьера: черный стол с черными кубками, черный алтарь и черная постель. На алтаре я должен был отдать свою кровь, на кровати — девственность, а за столом — жизнь. Вот такие подарки для будущего супруга вместо традиционного приданного, которого у меня тоже не было. Объяснение церемонии было не просто озвучено, но и символично разыграно с помощью четверых помощников. Со стороны всё выглядело несколько смешно и нелепо. Но священнослужитель многократно предупреждал, что ознакомительный спектакль не способен показать ничего, кроме пошагового сценария. Я весьма проникся, включив воображение, которое особенно сильно порадовалось при виде кровати. Мне уже довелось стать свидетелем крепкой мужской любви, поэтому дополнительных информативных подачек мой мозг не потребовал. Вернувшись домой вечером, сразу же попал в руки дворецкого. Он увидел мои серые, трясущиеся губы, обнял и самолично проводил до комнаты, где уложил на кровать и долго сидел рядом, гладя по голове, пока я не заснул.

***

Чудесная флейта рыдала, будто горюющая нимфа над сломанным деревцем. Утро стекало каплями дождя по листьям деревьев. Я встретил рассвет на балконе: неизвестный музыкант не заметил меня и всячески пытался разбудить, видимо удивляясь моей внезапно наступившей глухоте. А я всего лишь спрятался за балюстрадой и слушал музыку, столь созвучную моему настроению. В спальне послышался какой-то шум, потом опять. Идти и проверять, что же там произошло, не хотелось. Во дворе также поднялась небольшая суета. Дворецкий что-то спрашивал у сторожа, тот мотал головой и разводил руками. Я равнодушно наблюдал за этой сценкой, благодаря тесно расположенным балясинам, меня невозможно было заметить. — О Боги, Ваша Милость, как же вы нас напугали, — испуганно вскрикнула горничная, появившись на балконе. — Господин дворецкий, он здесь! До меня дошло, что шум был поднят девушкой, не обнаружившей моего спящего тела в постели. Я нервно рассмеялся, поднялся на ноги и вернулся в спальню. Там от увиденного смех усилился: огромная кровать была сдвинута, шкаф раскрыт и выпотрошен, даже комод постигла та же участь. — Вы не проверили секретер! — заикаясь от хохота, сообщил я взволнованному дворецкому. Впрочем, этот истерический смех быстро затух и на его месте выросла вина перед людьми, встревоженно смотревшими на меня. Я не намеревался пугать их, а всего лишь проснулся раньше обычного. Ничего дурного не совершил, но было несколько стыдно. — Извините, что заставил вас поволноваться, я просто хотел побыть один. — Ваша Милость, простите меня, я глупо поступила, что подняла панику, не проверив все, — горничная виновато потупилась, теребя фартук. — Я больше так не буду. Ее детское, простодушное обещание разрядило неловкую ситуацию, мы все разом заулыбались друг другу. И вернулись к своим делам. Конечно, у меня дел-то и не было важных: принять ванну, позавтракать, одеться. Неожиданно для самого себя схватился за молитвенник, подаренный тетушкой. Читая его, успокаивался и переставал думать лишнее. Когда приехал мэтр Люваго со свадебным нарядом, я уже почти смирился с предстоящим очередным испытанием и даже с некоторым любопытством рассматривал себя в зеркале. Темно красный наряд состоял из очень широких штанов с запахом, поверх надевалась приталенная туника до середины бедра, а вслед за ней — удлиненный жилет без застежек. На ноги шли мягкие тряпичные сапожки. Этот стиль был мне абсолютно неизвестен, но мэтр объяснил, что наряд риардэна подсказан самими Хранителями. Дескать, именно так одеваются их избранники для церемонии воссоединения. В Храм Мира я приехал после заката совершенно один, что удивило, ведь на нормальной свадьбе невесту всегда окружает куча народу. И высадил меня кучер не около дверей ритуального зала, а метров за двести. Я даже растерялся и долго смотрел вслед удаляющейся карете. Затем снова повернулся к храму лицом, теперь строение выглядело по иному: сливаясь с темнотой наступающей ночи, Храм перестал пугать своей чужеродностью, а стал частью города. Или нет — сам город стал его продолжением. Медленно приближаясь, вдруг понял, что рядом никого нет. Именно сейчас я свободен сделать свой выбор. Могу уйти и скрыться в темноте, попробовать затеряться. Или пойти туда, где меня ждут. Снова остановился и посмотрел назад. Площадь была абсолютно пуста, несмотря на не самый поздний час. Свидетелей не было. Набрал в грудь воздуха и побежал. Встречный ветер выбивал слезы из глаз, грудь распирало тяжелое дыхание. Бежал так, будто голодные волки неслись за мной вслед.

***

Когда остановился, задыхаясь с непривычки, двери ритуального зала открылись и на пороге меня встретил сияющий князь Ульфхам. — Умница, малыш. Я знал, что ты не подведешь, — он предложил мне руку и повел в комнату с черным алтарем, где уже ждали жених и священник. Князь Рангвальд предпочел не оборачиваться, проигнорировав моё появление, что вызвало нервный смешок. Стало любопытно: сможет ли он проделать все необходимые формальности, не глядя. Я даже позволил себе фантазию, как на коленях умоляю князя взять меня в супруги, а он гордо отказывается, прикрываясь стыдливо. Святой отец поинтересовался моей готовностью, сжал ободряюще плечо и отошел в сторону. В этой сцене он был всего лишь свидетелем. Зато Ульфхам не скрывал волнения, словно именно ему предстояло выпить моей крови. Поднял меня на руки и посадил на алтарь. Помог снять жилетку и расстегнул косой ворот туники, обнажив мое левое плечо и грудь. Протёр кожу горячим вином, пары которого слегка задурманили голову. Затем посмотрел мне за спину, в сторону жениха, кивнул и отошел. Я сидел расслабленно ровно до тех пор, пока не почувствовал затылком горячее дыхание. — Ты отдаешь мне свою кровь добровольно? — голос Рангвальда вибрировал от тяжелого, прерывистого дыхания. — Да, — сказал я и почувствовал, как он крепко сжал меня в объятьях. Резкий, быстрый змеиный укус в плечо заставил дернуться. Через мгновенье боль исчезла, чтобы вернуться вновь. Я захлебнулся криком, когда огненная лава прокатилась по всем моим венам, ноги свело судорогой, а тело выгнулось дугой в попытке вырваться из крепкого плена рук. Казалось, что болезненный жар проникал в каждую клеточку, выжигая в пепел. — Отпусти, ты его убьешь! Я уже не кричал, а хрипел. Теряя рассудок от боли, держался из последних сил, слушая чей-то знакомый, но не узнаваемый голос: — Терпи, еще чуть-чуть, терпи, маленький. Скоро все пройдет. Очнувшись, попытался подняться, но голова закружилась и я снова лег на алтарь. Боли словно и не было, только сильная слабость и напоминание о судорогах в напряженных мышцах ног. Рангвальд тут же оказался рядом, поддержал за плечи, напоив холодной водой, которая чудесным образом наполняла силой все тело. Немного отлежавшись, я прохрипел: — Дальше. Никто не протестовал. Рангвальд снял меня с алтаря, поставил на слегка подкашивающиеся ноги, и мы дружно переместились в следующую комнату. Ульфхам и священник не задерживаясь прошли дальше, плотно закрыв за собой двери. Я же растерянно смотрел на черные простыни и не мог вспомнить, что говорил вчера святой отец о данном испытании. Князь подошел сзади, вызвав испуганную дрожь. — Сегодня все пройдет быстро, не волнуйся, мне также не хочется затягивать этот ритуал и находиться здесь дольше положенного. Раздевайся, — спокойный голос жениха позволил собраться и сделать все, что от меня требовалось: раздеться и лечь на живот. Когда Рангвальд сел сверху, я втянул голову в плечи, опасаясь нового укуса. Князь насмешливо хмыкнул и стал делать мне массаж спины. Сильные руки быстро сняли напряжение. Я почувствовал себя безмозглым куском теста в руках профессионального повара. Когда массаж плавно перешел на поясницу и ягодицы, было попросту лень бояться и напрягаться. Коварный жених только этого и ждал, он быстро ввел что-то теплое и длинное в мой анус, и отвлек внимание от дискомфорта несколько болезненным массажем икр. Ленивый, уставший от боли разум радостно поддался на эту уловку. Такое проникновение в сокровенные дали произошло трижды. Да, я все фиксировал в своей памяти, но реагировать не успевал, погруженный в процесс расслабления. — Ты хочешь продолжения? Согласен, отдать свое тело в мои руки? — Да, конечно! — глупый вопрос возмутил, но не привел в осознанное чувство: прерывать великолепный массаж было бы с его стороны жестоко. — Будет несколько больно, потерпи, — прошептал князь мне в ухо, ласково чмокнул в плечо и стал медленно вводить свой член в мой девственный зад. Я дернулся и попытался обернуться, возмущенный таким наглым вторжением, но крепкая рука прижала меня к кровати. Пришлось уткнуться лицом в подушку и сжать зубы, давление нарастало и рождало боль. Я почувствовал, как трещит мой анус, сдерживая непрошеного гостя. Болезненный хлопок по ягодице. Вскрик. — Все, успокойся, я уже внутри тебя, — довольно усмехнулся жених и начал двигать бедрами. Сперва медленно, давая привыкнуть. Иногда останавливался, ложился сверху, вдавливая в матрас и ласково гладил мои предплечья. Как только он чувствовал, что мое дыхание выровнялось, снова начинал двигаться. Темп все ускорялся, паузы сокращались. В какой-то момент, Рангвальд перестал обращать внимание на мои попытки выбраться из-под него, на мои стоны. Когда он сжал мои бедра и приподнял их, проникновение стало глубже. Князь ускорился и застонал так, будто это я разрывал его на части. Что-то горячее обожгло изнутри, прежде чем князь оставил мое тело в покое. Он откатился в сторону и лег рядом, закрыв глаза. Красивый чеканный профиль, слегка нахмуренные, четко очерченные брови, крепко сжатые губы. Он не выглядел счастливым, а скорее — напряженным и недовольным. Я испуганно подскочил с кровати, когда почувствовал, как вытекает из меня княжеское удовлетворение. В этой ритуальной спальне оказалась и небольшая уборная, где можно было отмыться от семени, но тяжелый, мускусный запах перебивал все и не хотел исчезать. Казалось, что чем больше моюсь, тем сильнее пахну Рангвальдом. Я израсходовал всю баночку с мылом, трижды намыливаясь. Эта борьба за чистоту закончилась тем, что князь просто силой вытащил меня из тазика. — Не поможет, — прокомментировал он мои жалобы и стал одеваться. Пришлось последовать его примеру, ведь остался третий и окончательный ритуал. Самый простой. В последней комнате жрец и Ульфхам встретили нас с явным облегчением на лицах. Я даже заподозрил, что что-то недопонял, пропустил. Мы подошли к столу, где уже были приготовлены два кубка и нож. Я вспомнил, как священник рассказывал, что в этой комнате я подарю своему супругу жизнь. При виде ножа понял, что сейчас меня будут убивать. Сначала вино с ядом, вон Ульфхам уже с бутылкой стоит. Если яд не подействует, то ножом добьют. Я снова хихикнул и внутри меня заворочался какой-то малехонький Адан Ир Олий. Он заволновался, что хозяин тела сошел с ума, раз смеется перед смертью. Этот лилипутик стал кричать, прыгать, размахивать ручками, стараясь привлечь мое внимание. А я сел за стол. Напротив разместился Рангвальд. Мы смотрели друг на друга, не отрываясь, пока дружка разливал вино по бокалам, а священник бормотал какие-то заклинания. Не знаю, что произошло, но сидя за тем столом, я просто физически не мог отвести глаз от жениха. Прекрасно помню, как мне захотелось повредничать и посмотреть в сторону, но не смог. Хотя брови жениха нахмурились, а взгляд потяжелел. Нож аккуратно надрезал мою ладонь и кровь слили в кубок жениха. Кровь жениха — в мой кубок. Развели вином. Все так же не отводя взгляда, мы выпили из бокалов: — Ты отдаешь мне, чье имя Альф Аслейф Рангвальд, свою жизнь, свою душу, свое тело, свой разум? — Я, Адан Ир Олий отдаю тебе свою жизнь, свою душу, свое тело, свой разум.