Жертва

Кто сказал такую глупость, что умирать не страшно? Очень, очень страшно. Сняв с балдахина толстый витой шнур, я сделал петлю, правда, не был уверен, что правильно. Подтащил кресло к окну и зацепил свободный конец шнура за карниз. Сел в кресло и застыл, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Когда понял, что не смогу надеть творение рук своих на шею, снова поднялся, снял веревку, развязал узел и подвязал навесную ткань так, как и было изначально. Подумал и решил не умирать на зло всем этим проклятым Хранителям. Сидел на полу, уткнувшись лбом в кровать. Было хорошо, спокойно. Но холодный ветерок, из приоткрытого окна, нагнал мурашек и вывел их пастись по моему обнажённому телу. Вдруг вспомнился камень из Храма Надежды, коленопреклоненные люди, лейтенант Дарр и святой отец из охранного участка. Я даже не успел с ними попрощаться. Стало интересно: вспоминают ли они обо мне? Вряд ли. Я же забыл. Ну, почти забыл. Быть может они решили, что просто наскучили мне. Что взять с аристократишки? Побаловался, поразвлекался и бросил. Что о таком думать-то? А если бы сейчас увидели? Стыдно? Стыдно. Слегка повернул голову в сторону окна. Лениво удивился: солнце клонилось к закату, а думалось, что всего лишь полдень. — Ваша Светлость! — в комнату зашёл какой-то лакей и бросился ко мне, поднимая на ноги. — Вы же холодный весь! Идёмте в ванную комнату, сейчас быстро согреетесь в горячей воде. А то так немудрено и заболеть. Огромная бадья могла вместить трёх таких как я. Подложенные на дно тонкие подушки, набитые калёным песком, не давали возможности скользить в воде и легко принимали форму тела. Вдоль борта были прибиты такие же валики, образуя мягкое изголовье. О подобных новомодных тенденциях я ранее слышал, но никогда не видел. Действительно, оказалось очень удобно. Слуга быстро набрал горячую воду, проверил температуру и подставил скамеечку, чтобы я мог легко перебраться через высокий бортик. Пока лежал в воде, понял, что очень голоден. Даже не смог вспомнить день, когда ел в последний раз. К моему огорчению, лакей сообщил, что ужинать я буду со своим супругом, как только он вернётся домой. Слово «супруг» покоробило. Еще вчера или позавчера, или… Сколько я провалялся в кровати? В той жизни, которая была совсем недавно, у меня был муж. Я и к нему не успел привыкнуть ещё, как уже заполучил следующего.

***

— Я не люблю рыбу. Как это вообще можно есть? Печальный изгиб зубастой пасти, глупый равнодушный взгляд скукоженного от варки глаза, свисающий с тарелки хвост. Повар украсил рыбью тушку кокетливыми кружочками отварной моркови. Я ненавидел морковь, ненавидел рыбу, ненавидел кудрявые веточки петрушки, плавающие в бульоне. Ненавидел Ульфхама. — Ешь, — Льёт с наслаждением вдохнул аромат жаренной на углях курицы в перечном соусе. Отрезал маленький кусочек рассыпчатого, нежнейшего филе с тонкой коричневой корочкой. Положил в рот и медленно прожевал. — Ешь, пока я сам не начал тебя кормить. Уж лучше бы мне подали ненавистную овсянку, у неё хотя бы нет столь сильного запаха и вкуса. Я аккуратно поддел ножом шкурку и обнажил рыбью спинку. Вдоль хребта мясо не столь вонючее, как в районе выпотрошенной полости. Главное, дышать через раз и стараться положить рыбу на середину языка, чтобы можно было быстро проглотить, не разжёвывая. — Вкусно? — Ульфхам внимательно наблюдал за каждым моим движением. — Да, спасибо, — вежливость никто не отменял. Я постарался улыбнуться, но к горлу подступила муторная тошнота. Наклонил голову, чтобы скрыть вздёрнувшиеся от отвращения губы. Риар поднялся на ноги и одним движением перевернул стол. Я сжался на стуле, ожидая, что далее он примется за меня. Но Ульфхам быстро вышел из столовой, громко хлопнув дверью напоследок.

***

Когда я вернулся в спальню, то обнаружил там уже раздевающегося Льёта. — Извините, я, наверное, ошибся комнатой, — сделал шаг назад, намереваясь уйти побыстрее, не попадая под очередную несдержанную выходку сумасшедшего Хранителя. — Да нет, не ошибся, малыш! Мы же супруги теперь, а любящие друг друга сердца не должны расставаться надолго, — он нагло усмехнулся, расстегнул рубашку и скинул её в руки услужливого камердинера. — Не стесняйся, не девственник уже. Я замер на пороге, не решаясь шагнуть ни назад, ни вперёд. Яростное нежелание делить кровать с самоназванным мужем гасло от страха быть банально избитым и изнасилованным. «Будем выживать. Слава Богам, что есть для чего», — снова вспомнился северо-западный районный суд и люди, которых я называл друзьями и надеялся снова увидеть. Всего лишь три месяца потерпеть. Молчаливо прошёл в спальню, закрыв за собой дверь. Быстро скинул одежду и нырнул в постель, молясь, чтобы мы просто легли спать. Но нет, эта хитрая сволочь, как всегда, потакал лишь своим желаниям, не интересуясь мнением других. Отпустив слугу, Льёт сдернул с кровати одеяло, лёг и всем телом прижался ко мне, позволяя почувствовать его настойчивое желание. Притворяться мёртвым я умел прекрасно, поэтому просто закрыл глаза, стараясь не реагировать на всё более распаляющегося риара. Ждал, чтобы он трахнул меня и откатился в сторону. И он откатился на свои подушки. И заснул, так и не стребовав с меня супружеского долга.

***

— Что ты ещё не любишь из еды? — какой же у него мерзкий смешок. Хранитель явно забавлялся, пока я хмуро рассматривал тосты с маринованной скумбрией, приготовленные персонально для меня на завтрак. Хлеб уже пропитался соками, и если стряхнуть серую мякоть, то всё равно вкус рыбы останется. — Грибы, — ответил, не подумав.

***

После того, как я закончил запихивать в себя еду, Льёт приказал идти за ним и привёл в большую залу оборудованную всем необходимым для изучения боевых искусств. Поставил посередине невысокую скамью. Подошел к огромному стеллажу, занимавшему целую стену, что-то взял и вернулся ко мне, похлопывая по бедру свёрнутым кнутом. — Не бойся, пока пороть не буду. Тридцать прыжков через скамейку. Начинай, — он сел на стул и выразительно указал кнутом на моё задание. Несмотря на сомнительное обещание риара, моя задница сжалась чуть ли не до судорог. — Зачем? — кнут щелкнул по воздуху, намекая, что вопросы задавать не следует. Запрыгал как миленький.

***

— Его Светлость попросил проследить, чтобы вы съели всё! Ваш супруг очень обеспокоен отсутствием у вас здорового аппетита, — лакей поставил на стол блюдо и снял крышку, явив моим глазам вполне ожидаемую подлость: грибной суп. Я тяжело вздохнул и взялся за ложку. Хотя Хранитель и уехал на работу, но соглядатаев полон дом. Хорошо, что в комнате не запер, как в мою бытность у Рангвальда. Полдня провалялся в саду, ноги и руки дрожали с непривычки. После прыжков, Ульфхам выжал из меня еще приседания и отжимания, объяснив, что ему не нравится прижиматься в постели к немощному телу.

***

— Так читаешь с первой главы по десятую. Потом мне отвечаешь. За каждую ошибку получишь по заднице, — вечером, вернувшись домой, Льёт вручил мне «Семейный кодекс». «Жена должна всегда руководствоваться в первую очередь интересами мужа. Нерадивую должно наказывать и воспитывать, дабы поставить на путь истинный. Жалеющий жену и потакающий её прихотям муж делает семейную жизнь несчастливой». Я закрыл книгу и посмотрел на торец. Кодекс был написан более тысячи лет назад, но актуальности не потерял. Хотя, в наше время, эту книгу уже читали только историки и судейские. Какая-то не весёлая жизнь была у женщин в древности. Почти как у меня.

***

— Где Альф, почему он не приходит? — я уныло ковырял тушеную рыбу с грибами. — Тебя не должны волновать чужие мужчины, тем более, ты не имеешь право фамильярно называть по имени кого-либо кроме меня, — Льёт отложил вилку, промокнул губы. Поднялся, взял меня за волосы на затылке, отведя назад мою голову. Лизнул в губы и отпустил. — Надеюсь, что мы не будем возвращаться к этому вопросу. Мне бы не хотелось наказывать тебя, это слишком утомительно.

***

Вечером Ульфхам всё же положил меня на колени и отшлёпал по голой заднице за плохо выученный урок. Попытка сопротивления была жестко подавлена, после чего моё запястье пришлось туго перебинтовать. Закрыться в ванной тоже не удалось. Я лежал, тесно прижатый к чужому голому телу и смотрел на зияющий пустотой проём вместо дубовой двери. Вывих руки мог быть стать переломом, надави риар чуть сильнее. Сила соседа по кровати впечатляла и пугала.

***

Три месяца пролетели как один день. Быстро и монотонно. Моё меню полностью состояло из нелюбимых блюд и продуктов. Каждый день под присмотром Льёта я тянулся, растягивался и подкачивал мышцы, периодически получая за леность кнутом по икрам. Намного унизительнее были наказания за невыученные уроки. Я зубрил законодательство и каждый вечер перед сном отчитывался перед Ульфхамом, получая шлепки по ягодицам, когда ошибался. Если кнутом мой учитель всего лишь гладил, то своей тяжелой рукой выбивал через задницу и слёзы, и вопли, и правильные ответы. Он больше не выкручивал мне руки, а всего лишь хлопал по коленке ладонью, приглашая устраиваться поудобнее. Я краснел, злился, ненавидел, но послушно снимал штаны и принимал удобную для моего мучителя позу. За весь положенный срок привыкания, Ульфхам так ни разу и не воспользовался мной по назначению. Он прижимал меня к себе по ночам, утыкался в мой затылок носом, а в задницу членом и спал. Спал как младенец, пока я сердито сопел, опутанный его руками и ногами. Вся моя кровь тоже текла по венам, не нарушая очерченных природой границ, хотя Хранитель не пропускал работу, иногда даже выезжая в другие города. Быть может, подобно Рангвальду нашёл себе кормильца. Мы вместе завтракали, ужинали, спали. Не разговаривали ни о чём, что выходило за рамки уроков. Любая моя попытка выяснить детали развода или перспективы на будущее мгновенно пресекалась ледяным, пронизывающим до костей взглядом. И чем больше мы проводили время вместе, тем сильнее злился Льёт. Он часто лишал меня еды, скидывая тарелки на пол. Двери в доме ремонтировались чуть ли не ежедневно. Нет, я не запирался больше и не прятался, но периодически во время нашего общения Ульфхам не выдерживал, уходил, вынося двери с петель. По утрам князь просыпался еще смурнее, чем ложился. А я искренне не понимал, чем вызываю столь яростный гнев, но был благодарен, что срывался Льёт не на мне. Он злился на меня. Я ненавидел и боялся его. Наши чувства были открыты и честны. Что вполне могло бы считаться залогом успешного брака.

***

— Ваша Светлость, господин приказал вам явиться в его кабинет, — голос лакея вызвал одно только раздражение. Каждый день этот человек бегал за мной и повторял как заведённый: господин то, господин сё. Я однажды не выдержал и высказал слуге всё, что накипело на душе. Потом извинился. Он был совсем не тем, кому я хотел адресовать свои слова. Как ни странно, но вроде бы Ульфхам не узнал о моей вспышке. Или, по крайней мере, не показал этого. — Добрый вечер, вы звали меня? — я постучался и открыл дверь. Ни дворецкого, ни камердинера, ни секретаря. Удивительно, обычно они всегда крутятся где-то рядом в ожидании распоряжений хозяина. — Да, заходи. Садись. — Ульфхам держал себя так, будто был чиновником, принимающим назойливого посетителя. — Прошли счастливые три месяца нашего брака. Ты всем доволен, малыш? — Да, спасибо. — Неужели он думал, что я прямо сейчас начну выкладывать все накопившиеся претензии? Я был очень хорошо научен и тётушкиным воспитанием, и стараниями первого супруга. Хотя, если быть справедливым, то Рангвальд выслушивал мои слова и всегда принимал их во внимание. Жалко, что я не часто решался на откровенность. Почему не решился сейчас? Альф был прям и честен. Он был опасен, но без второго дна, без хитрости и подлянки. Льёт же напоминал свой любимый кнут. Гибкий, хитрый и больно жалящий. Змея, а не риар. — Ну и прекрасно. Раздевайся, упирайся в стол. Я тебе дал время понежиться, привыкнуть к новой обстановке. Пора начинать выполнять то, для чего тебя и взяли в этот дом. Ты как хочешь, чтобы я сперва тебя выпорол, а потом трахнул или наоборот? Дрожащими руками я никак не мог нащупать пуговицы. Подумалось, что Ульфхам так неудачно пошутил. Заглянул ему в глаза и понял, что это не так. Разделся. Аккуратно сложил всё на стул. Подошёл к столу, раздвинул ноги шире плеч, наклонился, положив локти на стол. — Так в какой очерёдности? — голос риара звучал глухо, будто он проглотил цельную виноградину, которая теперь застряла в глотке. — Как пожелаете, Ваша Светлость! — не договорив, я взвыл, выгнувшись дугой от жгучей боли ниже пояса. Следующего удара не последовало. Кнут упал на стол, чиркнув по щеке тонким кончиком. — Нет, так слишком банально и не интересно. Возьми сам, дай мне и попроси наказать тебя. — Я неверяще обернулся, но Льёт вполне серьёзно ждал от меня очередного унижения. Скучно ему, видите ли, стало. Сдёрнув со стола кнут так, что лежащие там бумаги полетели в разные стороны, я подошел к этому ублюдку и протянул ему орудие экзекуции: — Нижайше прошу, Ваша Светлость, наказать недостойного и после трахнуть! — Меньше пафоса и сарказма, малыш! В стойку! Ждать пришлось долго, отчего-то князь не торопился. Сзади что-то упало на ковёр. Я скосил глаза и увидел, что Ульфхам сел в кресло, бросив плеть на пол. — Ещё разок повторим! На колени! Ползи ко мне и умоляй наказать. Давай, малыш! Быстрее сделаем это, быстрее кушать пойдём. Прояви всё своё старание и послушание. — Идите в задницу, Ваша Светлость! — я развернулся, подошёл к своей одежде, сделав вид, что собираюсь одеваться. И как только увидел боковым зрением приближающегося князя, развернулся и заехал кулаком в нехорошо улыбающуюся челюсть. Попасть-то попал, правда, и себе кулак, кажется, повредил. Отвлёкшись на боль, чуть не пропустил нападение Льёта, который попытался схватить меня за горло. Я успел отвести его руку, одновременно пихнув коленом в живот. Удар получился откровенно слабенький. Успев пожалеть, что не имею опыта в драках, сделал сальто через голову, ведомый уверенным соперником, и оказался лежащим на спине. Ульфхам сидел сверху, больно прижимая мои руки к полу. Когда он успел? — Ты меня приглашаешь или сгоряча ляпнул? — А вы как думаете? — пропыхтел я, крутясь ужом по колючему ковру в попытке скинуть с себя риара. — Ну, тут и думать нечего! Ты и сам прекрасно понимаешь, что я трахну тебя сейчас без каких-либо затруднений, — Льёт наклонился и шепнул. — Будь хорошим мальчиком и будет не очень больно, договорились? — Горите в Аду, Ваша Светлость! — Ну, хоть какой-то результат, — Ульфхам легко поднялся на ноги. Убрал кнут в столешницу. — Жду за ужином через час. Он вышел из кабинета, оставив меня в полной растерянности: «Это что было? Чего ему от меня надо?»