Жертва

— Слушай, ты, маленький ублю… засранец! Ты чего творишь? Я тебе каких мужиков в супруги подсунула, а? Красавцы, при деньгах, аристократы… Ну, нет, надо же так талантливо просирать своё счастье. — Господин Бог… Э-э-э, простите… Госпожа Богиня, вы неправы. — В чём я неправа? В том, что ты довёл одного мужа до принудительного убийства, теперь со вторым тупишь? Уже другие боги негодуют и возмущаются! — Я, вообще-то, жену хотел, детишек, внуков. В моих мечтах мужчины обычно не фигурировали. — Иди на хрен! — Так, я уже там, госпожа Богиня.

***

Проснулся в утренних сумерках. Льёта рядом не было, значит, снова в кабинете целую ночь просидел, рассматривая дела. Что первый муж трудоголик, что второй… Ну и приснится же такое. До сих пор воспоминания о прекрасном голосе светозарной богини вызывали дрожь по всему телу. Ульфхам был бы в восторге и непременно попросился бы к ней в ученики. Слава Богам, что… Нет, слава Богам и Богиням, что это был всего лишь сон. Если бы Создатели беседовали с людьми, то газетчики обязательно оповестили бы весь мир, нашли бы говорящих. Кто знает, может у самих Богов бы интервью взяли. Когда я был мелким мальчишкой, то очень любил наблюдать за муравьями. Они работали, пыхтели, потели, а я играл в бога: то ямку выкопаю на пути, то заставлю через веточку прыгать, то водой оболью, то унесу совсем в другой угол двора, чтобы понаблюдать — найдёт бедолага дорогу обратно или нет. Хм, кажется, теперь наступила моя очередь сыграть роль муравья. А ещё, как идиот, поспорил с госпожой Богиней. В реальности бы и не посмел. А то потом всю жизнь убеждайся, что Боги всегда правы, даже если и не… Тьфу, вот мысли непослушные. Говорят же умные люди: «Кто с Богами тягается, с того ритуальных дел мастер за срочность надбавку берёт».

***

— Ты такой предсказуемый, малыш! — фыркнул Ульфхам, пока тащил меня за шкирку в тренировочный зал. — Один раз я дал слабину, смотрю, а кто-то обнаглел, слюнями подушки намачивает и задницу отлёживает. — Отпустите! — проходящая мимо служанка хихикнула, чем вогнала меня в краску. Если посмотреть со стороны, то картинка и впрямь была комичная: высокий, элегантный мужчина волочет за собой упирающегося великовозрастного дитятю в пижаме. Да, моя ошибка заключалась в том, что я решил продолжить свой вчерашний бунт и проигнорировал ежедневную тренировку. — Вот сможешь мне нормально морду набить, спи после хоть до пролежней! Потея и задыхаясь от штрафной нагрузки, я решил, что Льёт подал недурную идею. Но, припомнив о нечеловеческой силе, ловкости и проворности Хранителей, чуть было не пал духом: — Вам набьёшь, как же! Вон, даже гвардейцы против вас меньше чем вчетвером не выходят. — Обещаю, сумеешь хотя бы раз в спарринге мне условно опасное ранение нанести, пороть и шлёпать перестану, — я недоверчиво посмотрел ему в глаза, на что Ульфхам усмехнулся, — слово даю. Слово Хранителя было нерушимо, по мнению общества. Но на своём печальном опыте я познал, что нерушимое слово может вполне сочетаться с какими-нибудь неоговорёнными подоплёками. Впрочем, моё недоверие или несогласие не избавляли от занятий спортом, поэтому оставалась надежда, что уж в этот раз непременно повезёт и Ульфхам сдержит обещание. И в тот же день я настоял, чтобы Льёт после обязательного комплекса упражнений на силу и выносливость начал обучать меня рукопашному бою. Мечта разбить тонкий, красивый нос риара в кровавую лепёшку была соблазнительна, но очень далека.

***

Двое подручных князя стали моими персональными телохранителями и спарринг партнёрами. Поблагодарить за защиту и заботу, а также сохранить невозмутимое выражение лица мне не удалось, как только увидел на следующее утро в тренировочном зале Шрама-Винка. Оказалось, что одни из самых ненавистных мне людей — Винк и Ронни, были так называемыми охранниками Льёта. Нет, они не выискивали опасности, угрожающие их господину. Наоборот, они гасили ярость риара, мешая, удерживая и иногда получая самый первый зубодробительный удар. Как я узнал позже, шрам на лице Винка как раз и был получен от хозяина. Но мужчина не таил ни обиды, ни злости, наоборот — он обожал Ульфхама и был готов умереть по приказу, как и его дружок Ронни. Каждый холостой Хранитель имел двух охранных наблюдателей, которые на свой страх и риск обязаны были вмешаться, если считали, что их подопечный становится смертельно опасен для окружающих. Конечно, они не были способны скрутить или причинить особый вред риару, но и тех нескольких секунд, в течение которых охранник переключал внимание на себя, хватало, чтобы Хранитель мог успокоиться и начать мыслить трезво. Подобные ситуации были редки, но всё же случались. Это были единственные люди, открыто противостоящие опасным пришельцам. За счёт чего они не попадали под природный магнетизм риаров мне было не известно. Быть может, ежедневно купались в отваре кровавки или Хранители проводили какой-то специальный ритуал. Но все наблюдатели были отчаянными храбрецами, добровольно рискуя жизнью. К примеру, у Рангвальда такими помощниками были парни из судейской охраны. После нашей свадьбы, они вернулись к своей обычной работе. Наблюдатели Ульфхама были из числа освобождённых заключённых. И Винк, и Ронни прошли суровую школу на каменных рудниках. Но я не знал причины, по которой после освобождения эти молодцы заявились к посадившему их Хранителю и вручили ему навечно тонкие нити своей жизни. И вот теперь, официально раскаявшиеся в своих злодеяниях преступники стали моими «нянечками». По словам Ульфхама, я был полностью свободен в своих действиях, но с обязательным сопровождением. Попытка ускользнуть или не подчиниться требованиям телохранителей при угрозе моей безопасности наказывалась домашним арестом. Я просидел бездеятельно две недели, не желая выходить куда-либо в компании этих уродов. Правда, потом понял, что отравляю в первую очередь свою жизнь таким глупым и детским бойкотом. И в один прекрасный день потребовал запрячь мне карету.

***

Жутко нервничая, я не мог пересилить себя и выйти наружу, разглядывая в окошко двери районного суда. — Ссыкотно, Ваша Светлость? — осклабился насмешливо Винк. — Чё, с повинной приехали? Сдаваться? Или на супруга жалобу катать? Могу свидетелем быть, расскажу как он вас лупцевал. А вы попкой крутили, визжали как деревенская бабёнка, когда её девственности лишают. — Заткнись! — буркнул я в ответ, досадливо нахмурясь. Действительно, мне было страшно появиться перед лейтенантом Дарром, святым отцом и другими служащими. Боялся услышать, что не нужен, что и без меня они могут справиться отлично, что не скучали… А проклятый охранник подзуживал всю дорогу. При Ульфхаме мы практически не разговаривали, соблюдая видимость нейтралитета. Но когда оставались вдвоём, то Винка будто подменяли: ни вежливости, ни почтения, а развязная речь и постоянные пошлые насмешки, щедро приправленные тюремным жаргоном. Он презирал меня и тяготился своей новой ролью. Ронни пока не появлялся в поле зрения, продолжая следовать невидимой тенью за своим господином. И тут уже я прекрасно понимал причину: Льёт за более чем три месяца так и не коснулся меня как риарли. Будучи воссоединённым, он в действительности оставался холостым, а потому — голодным и опасным. А я не горел желанием облегчать ему жизнь. В отличие от охранников моё положение было скорее принудительным. — Либо выметайтесь из кареты, либо поехали домой! — Винк также добавил себе под нос всё то, что он думает об избалованных мальчишках, у которых в штанах вместо крепких яиц сучье вымя. И чтобы избавиться от докучливого соседа, я выскочил наружу и на дрожащих ногах двинулся в сторону суда. — Ваше Сиятельство! — лейтенант при виде меня совершенно не удивился, а быстро схватил под локоть и потащил за собой. — Ну где вы гуляете? Мы вас уже две недели ждём, дела подготовили, кабинет расчистили, запись к вам снова открыли. Люди приходят, а вас нет и нет. — Вы знали, что я приду? — я недоверчиво посмотрел на Дарра. — Конечно, князь Ульфхам на вас документы о назначении прислал. Мы обрадовались, а вы и не торопитесь. — Извините, был немного занят, — я покраснел, вспомнив о своей мнимой загруженности и дурацком поведении, но лейтенант не увидел моего лица, отвлёкшись на подошедшего по какому-то вопросу стражника. Ульфхам мог бы и предупредить, но предпочёл выставить меня дураком, что разозлило неимоверно. Ещё больше я стыдился самого себя. О подобных мне людях не пишут книги, не слагают легенды, не поют песни. Даже уважаемое в народе звание риарли в устах тех, кто знал меня, звучало насмешкой. — Я пойду, займусь делами, — коснулся плеча лейтенанта, отвлекая на мгновение. Получил в ответ согласную улыбку и скрылся за дверью, отмеченной моим именем и высоким званием государственного дознавателя. Пока еще незаслуженным в полной мере.